Цена династии

***

Эймонд Принцессы не выглядят так. Слабый свет свечей озарял худощавую фигуру со связанными впереди руками. Судя по всему, содержали её плохо. Пираты Триархии требовали золота и уверяли, что после падения в воду принцесса утратила и память и рассудок. Клялись, что это она. Но она было настолько чумаза, что и не разберёшь. Пальцы Эймонда инстинктивно сомкнулись на рукояти меча. Он не сводил с неё пристального взгляда. Затем, чуть помедлив, встал. Она на это даже не шелохнулась, продолжая смотреть куда-то сквозь него. Сотни людей видели, как она, упала в воду за своим малолетним драконом. В день петиции о лишении Джоффри Велариона прав на Дрифтмарк он видел её впервые за много лет — во дворике для тренировок. Она радостно касалась мечей пальцами, переговариваясь с братом. Видно, вспоминала, как когда-то махала своими деревяшками, королю на потеху. Души в ней не чающий Визерис смотрел на всё сквозь пальцы — даже на её привычку везде таскаться за Эйгоном, как хвостик. Как и Рейнира, стремившаяся вылепить из дочери вторую Висенью, раз уж не удалось родить её мальчиком. Всё звала её наследницей, готовила к трону. Тогда племянница побледнела, разглядев Эймонда, и мимолётно коснулась руки брата, выдав волнение — на радость дяде. Жаль, что уже покойный Веймонд Веларион тогда прервал их гляделки. Во время памятного ужина она была слишком занята, отмахиваясь от донимавшего её Эйгона. Девица перед ним была худощавой и сутулой. Немытые волосы висели длинными паклями. Лицо — черное, будто вымазанное в саже. Встреть он её на узких улочках Королевской Гавани, не отличил бы от бродяжки. В день слушания в тронном зале она была иной — храбрилась, вздёргивала подбородок. Дерзкий огонь горел в глазах. Чёрное платье облегало осиную талию. Она касалась руки Люцериса в защитном жесте. На пальцах блестели золотые кольца. Тогда перед ним стояла наследница трона, будущая супруга Люцериса. Другой рукой принцесса поглаживала плечо младшего брата — Джоффри, что жался к её юбке, глядя на Веймонда. Ныне говорят: бастард — на Драконьем Камне, вместе с младшим Эйгоном. Они — всё, что осталось от выводка лже-королевы. Младший сын её, Визерис, исчез вместе с кораблями Триархии. Принц-регент, возвышающийся над пленницей, едва заметно поморщился, уловив резкий запах дорожной пыли и долгих скитаний. Он коротко приказал одному из стражей: — Умойте её. Наблюдайте. Никому ни слова, пока я не решу, что с ней делать. Весть о том, что она жива, не должна покинуть лагерь. Только после того как совсем не сопротивляющуюся девицу увели, Эймонд осознал, что почти не дышал всё это время. Напряжение, охватившее его при виде неё, внезапно отступило. Он не желал спешить с выводами — ошибка могла стоить дорого. Девица перед ним могла быть возможностью, но прежде всего он должен был понять, как сыграть эту партию правильно.

****

Всё началось в один погожий день — много лет назад. Вернее, он мог бы стать таковым, если бы Эймонду тогда удалось приручить дракона. Но оскорбление, нанесённое братцем и его сворой бастардов, оказалось куда болезненнее. Ни слова матушки, ни путаные рассказы Хелейны не принесли утешения. Лишь здесь, в тишине библиотеки, Эймонд наконец нашёл успокоение за толстым трактатом о древней Валирии. На страницах оживали легенды предков, а мягкий свет факела позволял ему погрузиться в атмосферу канувшей в лету эпохи. Ровно до того момента, как его покой нарушил бесцеремонно ворвавшийся брат. Мейстер, вскочив было при виде старшего принца, молча поклонился и вернулся к своему труду. Эймонд поджал губы и попытался сосредоточиться на чтении, решив игнорировать Эйгона. Но тот направлялся прямо к нему.Он покачнулся, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул рядом на скамью. От него пахло вином густо и терпко, как будто он выкупался в бочке с ним. Эймонд сжал губы и отодвинулся. — От тебя несёт так, будто ты опустошил весь погреб отца, — сказал он, зажимая нос, не отрывая взгляда от книги. — Может и так. Но я нашёл тебя не ради этого. У меня весть для тебя, дорогой брат, — отозвался Эйгон, пьяно улыбаясь. — Шёл бы ты в свои покои, пока матушка не застала тебя в таком виде, — пробурчал младший принц, предчувствуя, что снова придётся тащить брата самому. — Матушку я видел сегодня на совете. С Рейнирой, — сказал Эйгон, щурясь и ухмыляясь. Понимал, что его слова заденут Эймонда. Им, детям, было запрещено присутствовать на малом совете. — Правда… в замочную скважину было видно плохо, — продолжил он, довольный вниманием брата. Эймонд хмыкнул: не настолько взрослые сошли с ума, чтобы пустить Эйгона на совет. — Так вот, сестрица предложила нас всех обручить, — заявил он, и Эймонд резко оторвался от страницы. Обрадованный реакцией, Эйгон продолжил, заплетающимся языком: — Чтобы покончить с недопониманием… сестрица хотела обручить Хелейну с Люцерисом, а тебя — с Джекейрой. Сердце Эймонда пропустило удар. Суженый бастардки? Он? Перед глазами сразу встала её насмешливая улыбка. Вспомнилось, как Люцерис вывел ту свинью с крыльями. Возможно, она и придумала ту унизительную шутку. — Но матушка припомнила ей, что у неё есть старший сын, а после вовсе отказала. Потом… меня спугнул проходящей слуга, — закончил Эйгон, подперев голову рукой. Эймонд стиснул зубы; взгляд потемнел. Всё внутри сжалось. Видно, второму сыну Таргариена, без дракона, не положено даже бастардка. Сестрица сама предлагала его руку своей драгоценной дочери — и всё равно его оттолкнули, просто потому что, он — не первенец. — Вижу, ты помрачнел. Неужто и вправду хотел жениться на малявке? — оживился Эйгон, сверкая лиловыми глазами. — Ты обезумел, если думаешь, что я замараю нашу кровь, плодя детей с бастардом, — отрезал Эймонд, краснея и оглядываясь на мейстера. — Будет тебе… Уверен, она вырастет интересной девицей, если ты понимаешь, о чём я, — подмигнул Эйгон, мерзко улыбаясь. — Там есть задатки… — мечтательно вздохнул малолетний пьяница. — Эйгон! — прервал его младший принц, вновь бросив тревожный взгляд на мейстера. — Если матушка передумает, я, пожалуй, соглашусь— она забавная, наша Джеки, — добавил он, едва не валясь со скамьи. Эймонд почувствовал новую волну отвращения. Матушка не передумала. И вскоре Рейнира с выводком покинули Красный замок.

***

Военные советы раздражали его. Все полагались на него, и боялись гнева — слишком сильно, чтобы решиться на бегство. Иначе давно бы заперлись в замках. Кристон Коль становился таким же бесполезным, как остальные. В его взгляде всё чаще мелькал страх — как трещины по тонкому стеклу. Возможно, поэтому Эймонд и не рассказал ему о бастардке. После того как братец сговорился со Стронгом и попытался сбежать из столицы, он не знал, кому можно доверять. С братом он разберётся позже — когда выиграет войну и избавится от лже-королевы. Видят боги, он пытался быть милосердным. Но тому милосердие оказалось не нужно. Покончив с докладами, Эймонд покинул шатёр, медленно разминая шею. Рыцари расступались перед ним, кланялись, опускали головы. Он шёл молча, глядя прямо. Вокруг — гвалт, гогот, звон доспехов. В небо вздымался дым десятков костров. Войско осело на привал. Устроить привал на открытой местности — роскошь. Но рядом с Вхагар они не боялись. Драконица расположилась поодаль, на холме. На закате она казалась зелёной горой. Сытно пообедав, задремала, выпуская клубы пара из могучих ноздрей. Даже старшая дочь принца Деймона не совалась сюда со своим дозором. Шатёр для пленницы был маленьким и неприметным. Как только Эймонд приблизился, стражник отошёл в сторону. Принц-регент откинул ткань и вошёл. Внутри — стул для него и резной столик с парой свечей. Их тусклый свет озарял пленницу. В один миг Эймонда будто омыло горячей волной. Он почувствовал себя как в ту ночь, когда оседлал Вхагар. Привязанная к столбу, умытая, его племянница сидела прямо на полу. Джекейра. Замерший у входа принц-регент хмыкнул, а затем в два шага оказался перед ней, замечая, что принцесса даже не шелохнулась, совершенно никак не среагировав на его появление. Пустой взгляд был устремлён куда-то сквозь него. Мокрые волосы висели вдоль лица паклями. В тусклом свете свечи она казалась мертвенно бледной. Смесь отвращения и жалости заворочалась внутри, заставляя его удивляться самому себе. Внезапная мысль отвлекла его от комка чувств, и он опустился перед ней на колено. Эймонд схватил её за подбородок, заставляя поднять взгляд. Пустота в её взгляде поражала и внушала чувство, ранее ему не знакомое. Не сдержавшись, он слегка встряхнул её, словно пытался избавиться от пустоты в её глазах. Ничего. Джекейра лишь опустила голову. Она была холодной, будто мертвец. Принц-регент медленно разжал пальцы и замер, заметив, что шнурки её рубахи развязались. Но привлекло его отнюдь не это. Над полушарием белой девичьей груди красовалось родимое пятно, похожее на бледный шрам в форме дракона. Он замер. Слишком уникальный и слишком похожий — на его собственный шрам, что мгновенно отозвался горячим уколом боли. — Какая встреча, дорогая племянница… — выдохнул он, сам не понимая своего смятения.

***

Доставить одну безумную девицу в Красный замок оказалось неожиданно хлопотной задачей. Было слишком много свидетелей, учитывая то, что днём лагерь не стихал — войско готовилось маршировать дальше, в сопровождении его могучей драконицы, которой на сей раз понадобилось целых три дня, чтобы отдохнуть. Всё же, как ни досадно было это признавать, она была очень древней. Пока она поедала овец и нежилась на солнце, тревога истощала Эймонда изнутри, словно яд. Она зародилась с момента появления племянницы в лагере. От рассвета до заката он стойко её игнорировал — ровно до тех пор, пока к нему в шатёр не пришёл стерегущий её стражник. Сделав невозмутимое лицо, тот доложил, что племянница не разговаривает и не шевелится. Несносная девица только спит, уронив голову на плечо, или просто смотрит в одну точку. Услышав это, раздражённый Эймонд стремительно вышел из своего шатра. Вчера, под впечатлением от своего открытия, он так и ушёл, не сказав ей больше ни слова, строго-настрого приказав, чтобы к ней никого не пускали. Весь следующий день он отмахивался от мыслей о шраме на её теле. Его шрам был с ним сколько он себя помнил. В детстве ему нравилось думать, что это знак того, что он — драконий всадник, его отличительная черта. Пока совсем недавно мадам борделя на Шёлковой улице не провела по шраму пальцем, томно шепча: — Один купец из Вольных городов рассказывал легенду о том, что такие шрамы — это метки судьбы. Они даны лишь тем, кто уже был на этой земле. И пришёл вновь, чтобы найти то, чего раньше не имел. Будь то слава, величие или любовь. С этими словами старая шлюха потянулась к нему, спрашивая певучим голосом: — Нашли ли вы свою судьбу, мой принц? Голос её звучал словно мёд, и Эймонд едва удержал усмешку. Кто мог сказать, была ли глупая присказка из уст шлюхи правдой? Она сидела на полу, всё так же привязанная к столбу. Бездумный взгляд замер на коленях. На резном столике горела свеча. Кувшин с водой стоял на земле. Стражник божился, что пытался её напоить — но всё без толку. Заставлять насильно, как и развязывать пленницу, он не решился. Ему, простолюдину, негоже касаться королевской крови, пусть и текущей в жилах бастардки. Сделав пару шагов, Эймонд хмыкнул, а затем примостился на резном стуле рядом. — В какие игры ты играешь со мной, племянница? — спросил он, смотря на неё пристально. Она продолжала молчать, не сводя взгляда со своих колен, скрытых от него грубой тканью простого серого платья. Будто она и так не выглядит самой обыкновенной — как дочь кузнеца или кухарки. Словно и не летала на драконе. — Вздумала разыгрывать спектакль, бастардка? — спросил он вновь, голос звенел от напряжения. Снова — ничего. Джекейра продолжала сидеть без движения. В надежде на то, что это просто притворство, Эймонд резко наклонился вперёд, нависая над ней на расстоянии двух ладоней. Давил своим присутствием, словно удав, пристально разглядывая её вблизи. Он видел, как взрослые мужи сжимались от страха при его приближении — а тут ничего. Полное забытьё. Зрачки его пленницы были как у короля, когда того поили маковым молоком. Ей нужен мейстер. Откинувшись на спинку стула, Эймонд размышлял о том, как можно использовать бастардку, чтобы сломить лже-королеву. Свидетельства о её безумии могли сыграть ему на руку, принцу-регенту. Однако важно было быть осторожным — чтобы из безумной недо-наследницы девица не превратилась в мученицу в глазах лордов и знати. Просидев так пару мгновений, Эймонд решился на небольшой манёвр — он развязал ей руки и замер, наблюдая, как они просто упали по обе стороны от неё. Её безумие могло стать козырем. Разбитая, она не представляла угрозы. Но слишком слабая — могла вызвать сочувствие. Он должен был контролировать её состояние, направлять её, прежде чем кто-то решит вмешаться. Мгновение, а за ним — другое. Взгляд на коленях, дыхание ровное. Тревога, вечная спутница его дум, начала усиливаться, и он резко схватил затекшие руки пленницы. Холодные, бледные пальцы замерли в его горячих ладонях. Опомнившись, принц-регент резко отпустил их, позволяя упасть. Она лишь изредка моргала. Хмыкнув, Эймонд плеснул воды из кувшина в плошку, а затем поднёс к лицу слабоумной, ожидая, что она выпьет. Судя по её пересохшим губам, она даже не понимала, что нуждалась в воде. Снова — ничего. Тревога стала сменяться раздражением. Поджав губы, принц-регент резко зажал ей нос пальцами другой руки, добиваясь, чтобы она открыла рот. Не медля, он поднес плошку к её рту — края ударились о зубы с глухим звуком. Сделав пару глотков, она закашлялась. Остатки воды хлынули по подбородку и шее. Она даже кашляла теперь тихо, словно зверёк. Когда он закончил с водой, она вновь опустила взгляд в пол, будто ничего не произошло. Изрядно утомленный, Эймонд, резко поднявшись, так же стремительно покинул шатёр.

***