Цена династии

***

Эймонд Улететь с ней на Вхагар у него получилось лишь в час совы следующей ночи. Привязанная к нему спереди цепями, с руками, перевязанными за спиной, она не двигалась весь полёт. Капюшон надёжно скрывал её от чужих глаз. Его Вхагар среагировала на девицу ровно, лишь выпустила клубок пара и опустилась на землю. Провести её в Красный замок оказалось легче, чем лететь с ней в одном седле. Приземлившись, Эймонд тут же натянул на неё сползший капюшон и спустил с седла. Услужливые драконоблюстители привычно делали вид, что наличие другого человека их не волнует. Эймонд же потащил сонную племянницу к тайному ходу в замок, берущему начало прямо на Шёлковой улице. С факелом в руке он крепко сжал её предплечье и шагнул в темноту. Она двигалась медленно, не реагируя на его рывки и приказной тон. Это злило. Благо проход вёл в прямиком в его покои. Едва зайдя внутрь, Эймонд отпустил её и прошёл вперёд, наблюдая, как проход за ней закрылся. Принц-регент прошёл вперёд, оглядываясь и чуть ослабляя ремень на дублете. Он не был столь наивен, чтобы полностью разоружиться в её присутствии, но её связанные руки его слегка обнадёживали. Как и потерянный разум. За окном светало. Королевская Гавань медленно пробуждалась ото сна. Не сомкнувший глаза принц устало выдохнул, но, заслышав шорох, снова повернулся к пленнице. Та, видно притомившись стоять, сначала внезапно села на пол, а устроившись — вытянула ноги. Он сжал кулаки, подавляя желание встряхнуть её. Необходимо было решить вопрос с ней до того, как сюда войдут слуги или матушка, которым, вероятно, доложили, что принц в городе. Городская стража видела, как он подлетал к Королевской Гавани на Вхагар. Внезапная мысль о том, чтобы поместить её в Чёрную темницу, появилась — и тут же исчезла. Там эта безумная помрёт с голоду, так и не сыграв в его пользу. Нет. Это слишком глупо. Ему нужно было больше. Ему нужно было время. К тому же Эймонду не нужна была слава ещё более дурная, чем уже есть. Ему необходимо ещё раз всё как следует взвесить. До этого ему следует очистить своё тело от тягот похода. Да и худой на разум племяннице это явно не помешает. Маленькие покои для его тайной пленницы нашлись довольно быстро. Пара приказов — и всё решилось. Покои, находившиеся в северном крыле, ныне пустовали. Как и всё крыло. Также они находились стратегически далеко от покоев обеих королев. Эймонд прекрасно осознавал, что долго скрывать истину не получится, но на сей раз торопиться он не собирался. Не тогда, когда такая карта сама легла в руки. Ему ещё предстоял малый совет — под пристальным наблюдением мейстера Орвиля, верного пса его матушки. Он был более чем уверен, что каждое его движение, каждое слово доходят до неё. Эймонд не боялся её, вовсе нет. Однако их ранее незыблемые отношения получили лёгкий налёт презрения после того, как он понял, что в глубине души Аллисент всё ещё дорожит его сестрицей — лже-королевой. Вероятно, даже больше, чем собственными детьми. Всё ещё более усугубилось после того разговора об участии Хелейны в войне. Однако всё было оправдано. Даже его вспыльчивость и волнение. Сейчас, когда, потерпев поражение в Глотке, чёрные отступили вместе со своими бастардами, драконами и кораблями, он мог снова быть последовательным в своих решениях. Эймонд не был уверен в том, как королева-мать отреагирует на новости о бастардке. Порой страх и презрение, горящие в её глазах, задевали сильнее, чем хотелось признать. От своих обязанностей он освободился после вечерней трапезы. По мановению ока вспоминая о пленнице. Её маленькие покои, что стерегли теперь два стражника, встретили его благостной картиной. Вымытая, его племянница сидела на кровати, вытянув ноги. Узорчатая шаль укрывала её колени. Чистые волосы свободно спадали на спину, завиваясь. Тканевая салфетка завязана вокруг шеи. Взгляд, однако, был по-прежнему пуст. Рядом с кроватью сидела служанка в зелёном одеянии с миской похлёбки и ложкой в руках. Мисси Мисси не знала, сколько ей лет. Лишь помнила, что зима приходила единожды. Её, немую от рождения, родная тётка пристроила на королевские кухни, где сама на тот момент помогала с разделкой тушек и шинковкой овощей. Так малютка Мисси, давеча лишившаяся матери, оказалась на тёплых королевских кухнях. От зари до тёмной ночи драила котлы да полы и молчала. Вероятно, за это её и любили — за тихий нрав и отсутствие возможности сплетничать. Работа была нелёгкая, но её всё устраивало. Особенно когда королевичи вздумали вести свою кровавую войну. Они-то решили, а пострадала, конечно же, обыкновенная голытьба. Ведь с начала войны до самой победы в Глотке в город не попало и крохи продовольствия. Пока голод превращал людей в зверей, на королевских кухнях было тепло и сытно. Так она и жила до сегодняшнего дня. Пока на рассвете её, разводящую огонь в кухонных печах, не позвал один из белых плащей. Строго глядя, велел идти за ним, оставляя всех остальных на кухне недоумевать. Испрашивал по дороге, знает ли она грамоту, умеет ли писать — на что она отрицательно мотала головой. Перед тем как подтолкнуть её в неприметную дверь в северном крыле, подчеркнул, что то принц-регент повелел позаботиться о его гостье. Поначалу Мисси испугалась фигуры в капюшоне. Она поклонилась и замерла в ожидании указов. Когда же спустя пару мгновений ничего не произошло, она вновь подняла глаза, а затем медленно сделала пару шагов вперёд. Фигура в мантии не двигалась, потому Мисси нерешительно потянула руку и стащила капюшон с чужой головы. Это была девица. Бледная и исхудавшая. Едва увидев её затуманенный, как от мейстеровых трав, взор, Мисси смекнула, что к чему. Осмелела и подошла поближе. Затем, и вовсе стащив с гостьи принца мантию, усадила её на пыльную кровать, а сама скорехонько помчалась греть воду для ванной. Девица оказалась костлява и диво как спокойна. Сидела в ванной почти без движения. Едва коснувшись воды, замерла, сжавшись. Позволяла вымыть свои густые спутанные волосы, обмылить её душистым мылом. Мисси поначалу совала ей под нос масла, но, поняв, что бедняжка, похоже, совсем ни на что не реагирует, перестала. Вытащив её из ванны, хорошенько обтерла. Затем сбегала на кухни и принесла похлёбки с хлебом. Накормить молодую госпожу оказалось задачей посложнее. Мисси пыталась вложить в её руки ложку, но без толку. Та словно запамятовала, как есть. Пришлось зачерпывать похлёбку и подносить к её рту, затем долго ждать, пока госпожа приоткроет рот. Покончив с кормлением, уже изрядно притомившаяся Мисси принялась выносить грязную воду из ванны. Можно было бы попросить кого-то подсобить, да только белый плащ ясно дал понять, что принц сам решит, кому можно входить в покои, а кому нет. Всю дорогу до заднего двора, в который слуги сливали отходы, Мисси соображала. Она не была любопытной — вовсе нет. Но одно поняла точно: ей поручили ухаживать за госпожой только потому, что она никому не могла рассказать. То, что гостья была госпожой, стало заметно, стоило её отмыть. Столь беленьких и нежных ручек Мисси раньше не видела ни у кого. Куда ей — доселе её не пускали прислуживать господам. Да вот только зачем молодому принцу-регенту держать столь несчастное создание в замке? Неужто насильно удерживает? Али желает жениться против её воли? Эка невидаль. Да какая же женщина откажет принцу-регенту? Да и что ей было до этого дело. Она своё место знает. Ей повезло жить в замке. Потому она будет хорошо ухаживать за гостьей принца. Остаток дня Мисси был наполнен хлопотами. Она сменила постель, раздобыла новые шкуры, чтобы выкупанной госпоже было приятно укрываться. Начисто вымыла полы, даже натерла старую мебель. Затем, осмотрев простую белую рубашку, что удалось добыть утром, поняла, что госпоже нужны платья. Вот только как их добыть, Мисси не знала. Когда принц-регент появился на пороге заброшенных некогда покоев, Мисси так перепугалась, что, казалось, сердце выпрыгнет из груди. Она вскочила со своего места настолько резко, что едва не уронила миску с похлёбкой. Скользнув по ней безразличным взглядом своего единственного глаза, принц вновь уставился на гостью — аки коршун. Так что склонившая голову Мисси насторожилась. Не гостья она здесь. Ох, не гостья. Принц, этот драконов всадник, медленно прошёл в покои. Вроде худощав — а вон поди пойми, как пространство собой занял. Ни дать ни взять — хищник. Ей, простой служанке, на миг привиделось, что весь воздух выкачали из комнатки. Настолько тяжким было его присутствие. Однако госпоже, похоже, было всё одно — раз она сидела, не шелохнувшись. — Приведи мейстера Эдвия, — велел он таким тоном, что Мисси едва не придавило к полу. Даже не повернувшись, но этого хватило, чтобы она стремглав унеслась выполнять поручение. Мейстер Эдвий оказался, неожиданно, слишком млад для своей цепи. Стоило Мисси появиться в башне Десницы — он понял, что она немая, и поспешил следом. Дойдя до некогда заброшенных покоев, он вошёл внутрь нарочито медленно. Склонил голову, а затем посмотрел сначала на принца, затем на пленницу. Цепким взглядом серых глаз оценил её состояние и остался стоять на пороге. Стоило двери за ними закрыться — Мисси отошла к дальней стене и облокотилась. Ну и день сегодня. С ней никогда не приключалось столько всего. Она взглянула на стражников, замерших у двери, силясь понять, стоит ли ей ждать. Ведь наказа уходить так и не было. С другой стороны, какой с неё прок за дверью. Жаль, что ей раньше не приходилось работать с господами — так и не поняла, что к чему. Вот и стоит тут почём зря. Хотя как ни посмотри — а госпожу-то не до кормила. Она не знала, сколько времени прошло до того, как дверь вдруг отворилась, и выглянувший мейстер, посмотрев на неё, сказал: — Поди сюда. Мисси вздрогнула, но, опомнившись, шагнула в освободившийся проход. Внутри всё было по-прежнему. Госпожа сидела на кровати. Принц-регент стоял у окна с таким видом, будто у него кто-то отобрал его огромное летающее чудище. Мисси внутренне сжалась. Слуги болтали, что он страшен в гневе. Вежлив, расчетлив, да всё одно — страшен, коли пылкий нрав его берёт верх. Стараясь стать как можно менее заметной, Мисси склонила голову в поклоне и замерла. Мейстер вернулся к госпоже и стал вглядываться в её глаза, потянув её нижние веки. Бедняжка даже не моргала, пока он смотрел на её глазные яблоки. Помотав головой, он чуть надавил на подбородок, заставив её приоткрыть рот. Затем осторожно поднёс свечу, осматривая. Словно она — кобылица какая. — Скажи, госпожа не сопротивлялась твоей заботе о ней? — спросил мейстер, отложив свечу и взглянув на неё. Мисси испуганно помотала головой, силясь уразуметь, зачем её позвали. Мейстер на это вернулся к столику со своими приблудами и начал собираться. — Я слышал, тебя зовут Мисси? — спросил он как будто между делом, и она настороженно кивнула. — Госпоже нужен уход и бережное отношение, Мисси. Она упала с высоты и ударилась прямо головой. После этого её разум помутился. Так что ты должна сделать всё, что в твоих силах, чтобы ей помочь, — продолжил он, застёгивая свою кожаную суму. Мисси, которую какого-то неведомого сковало от ужаса, кинула взгляд на принца. Тот так и стоял у окна, только теперь сжимал руку в кулак. — Поняла? — спросил мейстер с нажимом, и она снова торопливо кивнула. — Хорошо. Завтра зайдёшь в башню за отваром. Будешь давать ей его дважды — утром и перед сном. И не оставляй её в одиночестве без надобности, — скомандовал мейстер, а затем наконец развернулся к принцу. — Благодарю вас, мейстер Эдвий. Можете идти. Оба, — проговорил принц холодно. И Мисси засеменила за мейстером на выход — оставляя госпожу и принца наедине.

***

Так и началась новая жизнь Мисси, в которой она ухаживала за загадочной госпожой: таскала воду, умывала, поила отварами, пыталась хоть как-то растормошить. Юная госпожа оставалась безучастной — по большей части сидела молча на своём ложе. В такие моменты Мисси уж очень сожалела, что не могла говорить. Может, хоть так смогла бы разогнать эту сумрачную атмосферу в покоях юной госпожи. Но что поделать — уж такова воля богов. Только вот тоскливо бывало временами. На кухнях-то одно: кто-то норовит рассказать что про королевскую семью, то просто бранится. Видать, Мисси и привыкла — ведь сколько лет она там? Уже и не упомнить. А теперь — только возвращается к соседкам по комнате вечерами, когда принц приходит в покои госпожи и велит уходить. Если тётка и желает что выведать, то виду не подаёт — лишь спрашивает, голодна ли, да укладывается спать. Видать, слышала, с чьими поручениями Мисси пропадает. Одно радовало — госпожа стала выглядеть здоровее. На нежных щёчках появился бледный румянец. Не зря Мисси старалась: кормила её с ложечки, будто малое дите. Вот только с платьем для госпожи не попала. Никаких указаний по этому поводу она не получала. Потому, стоило ночной рубашке госпожи испачкаться, принесла платье из кухни, которое выменяла на большой кусок шницеля, что до того выменяла на медяк. Платье — шерстяное, коричневое, одевающееся поверх ночной рубашки. Госпожа не возражала, а Мисси и была рада расстараться. Уж очень жалела она её. Вот только принцу-регенту это больно не понравилось. Стоило ему зайти в покои в тот день, он тут же воззрился на госпожу, так, словно червя дождевого увидал. Потом резко повернулся к замершей в углу Мисси и велел больше её в это не одевать. На следующее утро стражники принесли ей пять великолепных зелёных платьев. Одно краше другого — из парчи и бархата. Мисси обомлела, их увидав. Ни дать ни взять, а платья — достойные королевы. С тех пор госпожа выглядела именно так: роскошно одетая, аккуратно причёсанная и безучастная. Говорят, нынешняя королевна такая же, разве что говорить умеет. Ещё на кухнях болтали, мол принц-регент де желал на ней жениться. Да вот только не разрешила матушка — и женила на ней старшего сына. Поди пойми их, эти странные традиции. Ещё когда Мисси была крошкой, слуги судачили о детях лже-королевы: мол темновласы они да темноглазые при белобрысых родителях. А особо злобные болтали, что они и вовсе бастарды. Мисси, услыхав это слово, всегда отводила глаза — ведь своего отца тоже не знала. Ей было неведомо, желал ли принц жениться на своей сестре, но то, что он проводил свои ночи в покоях её госпожи, она знала. Пусть он убирался из них раньше, чем солнце поднималось на востоке — она всё равно видела небрежно брошенное шерстяное одеяло и след на кресле у её кровати. Ничего дурного не происходило — в том она была уверена. Сама проверяла госпожу: не нужно ли обмыть где, или принести чего, чтобы унять боль. Ведь все знали природу мужей — но за прошедшую седьмицу с ней не произошло дурного. Госпожа осталась нетронута. Принц-регент оставался загадкой. Спокойный и расчётливый при мейстере — но в одиночестве с пленницей его маска давала трещину. Когда она не отреагировала на протянутый фрукт, что до этого брала из рук Мисси — он медленно сжал руку так, что сок просочился сквозь пальцы. Беспокойство снедало Мисси всё больше. Голова её, полная дурных дум, болела всё чаще. После суматошного вечера, когда принц притащил срамное платье из тончайшего серебристого шёлка и велел переодеть госпожу — она распереживалась, что теперь-то уж принц обидит госпожу в таком-то одеянии. Но на рассвете снова не обнаружила никаких следов. Утро выдалось тяжёлым, воздух — тягучим, как перед грозой. Мисси шагала осторожно, крепко держа ночную вазу, когда резкий толчок выбил её из равновесия. Она боязливо отпрыгнула в тень, беспокоясь о вазе — и обомлела. Навстречу ей шла вдовствующая королева. Роскошное платье шелестело от каждого её шага, украшения сверкали на тонкой шее. Красивые карие глаза были полны мрачных дум. Она пронеслась мимо, словно вихрь, обдавая духом трав и благовоний — и лишь на миг задержала на ней свой встревоженный взгляд. Дольше, чем это было необходимо. Уже когда процессия удалилась, Мисси поняла — это не к добру.