Цена династии

***

Красный Замок был охвачен странной тишиной, редкие шаги гулко отдавались в пустых коридорах, словно эхо надвигающегося шторма. Стража выстроилась вдоль проходов, не позволяя никому ни зайти, ни выйти из замка. В это пасмурное утро никто не бежал сквозь коридоры, не переговаривался в проходах, не делился последними новостями о войне. Жизнь будто замерла в ожидании чего-то. Немая служанка, проскользнувшая в покои принца-регента, не задержалась в них надолго. Спустя пару минут, вынося простыню, она торопливо зашагала прочь. После, по личному указанию принца-регента, десятки воронов разлетелись в разные стороны, неся весть о его женитьбе на своей чудом выжившей племяннице Джекейре Веларион. И разразился хаос.

***

Алисент Алисент, так и не сомкнувшая глаз после вчерашнего, испуганными глазами смотрела на простыню, что служанка развернула перед ней. В центре красовалось застывшее пятно. Тошнота поднялась к горлу. В немом ужасе она поднесла руку ко рту и принялась ходить по комнате. — Принц-регент у себя? — спросила она. Усердно складывающая простыню служанка кивнула, не поднимая глаза. — Как она? Служанка на это лишь подняла свой испуганный взгляд и мотнула головой. Вдовствующая королева застала Хелейну, сидящей на кровати с Джехейрой на коленях. Дочь мурлыкала что-то себе под нос, покачиваясь. Замершая в дверях, вдовствующая королева молча прошла внутрь. В голове вертелись слова из официального объявления, что разослали всем лордам Вестероса ранее. Он женился на ней под покровом ночи, и после демонстрации простыни нечего было и надеяться, что септон позволит им расторгнуть этот «союз» так легко. Учитывая политическую ценность пленницы. Рейнира будет в ярости. Она уже представляла, какие слухи о его бесчинствах над больной племянницей разнесут чёрные. — Твой брат тайно женился на Джекейре, — произнесла Алисент тихо, смотря в сад за окном. Погода была на удивление хороша для такого дня. — Такова его судьба, — прошелестела Хелейна, смотря прямо перед собой. Джехейра жалась к её груди, пока та нежно поглаживала её голову. Сможет ли Джекейра понести в таком состоянии? Её передёрнуло от самой мысли. — Мне принесли простыню. Теперь, в глазах веры и всего двора, они муж и жена, — произнесла вдовствующая королева, скорее для самой себя. — Он всегда выбирал её, — ответила ей королева со знанием дела.

****

В зале совета царило необычайное оживление. Алисент, которую призвали после обеденной трапезы, неторопливо вошла внутрь, сразу столкнувшись взглядами с мейстером Орвиллом. От неё не укрылось, что Тиланд Ланнистер выглядел крайне недовольным, хоть и пытался это скрыть. Впрочем, весьма худо. Алисент помнила, что у него была племянница, которую он, возможно, желал пристроить в королевскую семью. Особенно после того, как молва о помолвке с Баратеонами начала сходить на нет. Джаспер Уайлд, судя по выражению на его лике, приложил все усилия, чтобы оставить своё мнение при себе. Пожалуй, сильнее всех в глаза бросался сам принц-регент, восседающий по центру с лицом триумфатора. Судя по его ухмылке, он был крайне доволен собой. Алисент едва сдержалась, чтобы не скривиться, представляя события прошедшей ночи. — Ваше высочество, разве это благоразумно — вступать в брак, когда принцессе нездоровится? Особенно если учитывать, что у лже-королевы шесть драконов, и она может напасть в любой момент, — спросил Уайлд, боязливо поглядывая на принца-регента. — Лже-королева не нападёт, когда принцесса Джекейра в замке. Что касается её состояния — моя добрая мать самолично заботится о ней, — провозгласил тот спокойно, смотря на Алисент. Если он и был раздражён, ему мастерски удавалось это скрывать. Она по-прежнему молчала. До неё медленно начало доходить, для чего он позвал её. Сын желал сделать её соучастницей. Перевернуть всё так, словно она знала как о принцессе так и об их браке. — Ваше высочество, новость о том, что принцесса жива, сама по себе удивительна. Не говоря о вашей скорой женитьбе. Не лучше ли будет, если вы представите её двору в новом качестве? — снова спросил мастер над законами несмело. — В особенности, учитывая то, что это была маленькая церемония с одним септоном, Ваше высочество, — подал голос Ланнистер, так и не поднявший взгляд на него. — Моя дорогая супруга захотела отдохнуть в своё первое утро в новом качестве, прошу её простить, — произнёс принц-регент, поигрывая шаром для голосования, вызывая в Алисент чувство негодования. Со стороны выглядело так, словно он говорил о сущем пустяке. — Однако, через одну седмицу нам должно устроить пир в честь нашего союза. Так, чтобы все воочию увидели её, — заявил Эймонд, снова глядя ей в глаза. Если у кого и были возражения, то никто так и не решился их высказать. Когда же он отпустил всех, то в зале для советов осталась лишь вдовствующая королева. Чуть помедлив, она молча прошла и села на место, что занимала когда-то в этом совете. Медленно, с расстановкой. Устроившись, сложила руки пред собой и взглянула в глаза своему некогда любимому сыну. — Ты забрал у своего брата всё, что у него было. Неужели его простая радость от встречи с племянницей должна была также достаться тебе? — спросила она прямо, сглатывая ком, возникший в горле. Эймонд склонил голову вбок и посмотрел на неё задумчиво. — Я всего лишь сделал так, как желала лже-королева в своё время, разве нет? — спросил он обманчиво мягко. Он знал. Неудивительно. Вероятно, он предполагал, что забрал то, что ему по праву. — Да, но позже она обручила её с Люцерисом, — произнесла вдовствующая королева глухо, не опуская взора. — Потому что вы ей отказали, матушка, — сказал он обвиняющим тоном. Алисент прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, понимая, что бесполезно тратит слова. Когда она уже поднялась с месте намереваясь уйти, то вдруг услышала насмешливое: — Люцерис и Эйгон утратили всё, что им принадлежало. Он слегка склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то в наступившей тишине. А затем продолжил: — Возможно, им просто не стоило считать, что им что-то принадлежит.

****

Эймонд Первые лучи солнца осторожно касались горизонта. В утреннем сумраке алое платье, что прислала королева, казалось живым — оно то вспыхивало ярким пламенем, то затухало, подчиняясь игре света и теней. Шёлк скользил по белой коже Джекейры, струился, как речная вода, послушный каждому движению. Алый был ей к лицу. Пальцы скользнули по ткани, и в этот миг ему показалось, что он коснулся воды. Тёплой, живой, будто она всё ещё ускользает от него. Столь неожиданный подарок от сестры удивил принца-регента. Леди в услужении королевы уверила его в том, что её милость самолично вышивала окантовку золотой нитью. Она придавала платью королевский вид. Открытые плечи подчёркивали хрупкость его супруги, а накидка, замыкающаяся на запястье правой руки, позволяла прикрыться. Но более всего Эймонда удивляло то, как это одеяние было схоже с платьем из его сна. Напоминание о том, что его сестра видит больше, чем другие, заставило что-то внутри дрогнуть. Он распорядился, чтобы его супруга надела подарок его сестры с утра в день пиршества. Поистине, этот наряд стал усладой для его глаза. Напоминанием о том сне, в котором она ждала его у дороги. Носящая его ребёнка. После пиршества их брак не будут оспаривать. Даже лже-королева, притаившаяся на Драконьем Камне, словно крыса. Его мастер над шептунами докладывал, что она не доверяла заявлениям Эймонда, как и слухам, ходившим вокруг их союза. Она затаилась, ожидая, когда он выведет свою супругу ко двору. Тем временем в состоянии Джеки будто бы наметилось улучшение. Она всё чаще подавала руку своей служанке, когда та молча тянула к ней ладонь. Впрочем, по-прежнему не реагируя на остальных. Что не могло не удручать всякий раз, когда он думал о долге продолжить род. Её расфокусированный взгляд и отсутствующий вид не помогали делу. А пользоваться состоянием супруги принц-регент не собирался. Благо, кровь на простыне не вызывала ни у кого вопросов. Вечера, что Эймонд проводил в её компании, были странными. Однако он не жаловался, учитывая, сколько полезного им принёс их брак. Ему удалось выставить всё так, словно этот брак был попыткой к примирению со стороны зелёных. Попыткой, которую чёрные ни во что не ставят, предпочитая оставить принцессу свою на супруга. В народе Рейнира уже прослыла как мать, недальновидная. Какая ирония. Когда немая свидетельница происходящего в его покоях, покончив с купанием и кормлением, покидала покои, неизменно пряча взгляд, Эймонд обычно заканчивал с вечерней трапезой. После принимался за чтение, изредка бросая взгляды на Джеки, восседающую на софе. Иной раз Эймонд задавал ей вопросы на валирийском, но те всегда оставались без ответа. Молчание было спутником их вечеров. Позже принц-регент укладывал её на ложе. И устраивался на другой край. Для него, привыкшего коротать ночи в одиночестве, наличие кого-то рядом казалось странным. Хоть она его и не тревожила. Лежала все-равно что мёртвая. В сложившейся ситуации были и плюсы: его кошмары и дискомфорт, что причинял ему шрам на груди, пропали. Вся загадочность происходящего спала будто пелена. Собственные помыслы по- поводу сновидений нынче казались смехотворными.

***

День пира выдался пасмурным. Серое марево небес нависало над Королевской Гаванью, грозясь пролиться на головы собравшихся лордов дождём. Столы, что накрыли во дворе замка, ломились от яств. Кухня работала без устали целую неделю. Лорды, прибывшие ко двору, чтобы выразить своё почтение ему и его супруге, поражали глаз богатствами своих одеяний. Эймонду, что шёл впереди, спиной чувствуя каждый медленный шаг Джекейры. На мгновение ему показалось, что он попал на ярмарку тщеславия. Столько вокруг было золота и бархата. Если бы не супруга-племянница и не служанка за спиной, он бы непременно рассмотрел каждого из них. Дабы оценить, с кого возможно пополнить казну в случае чего. Он был согласен, чтобы её вела служанка. Эймонд, всё утро наблюдающий за тем, как она собирала принцессу, был рад тому, что замысловатая причёска на валирийский манер и румяна, размазанные по щекам, придали его супруге более здоровый вид. Ещё раз придирчиво осмотрев её, он повелел накинуть ей на голову красную шелковую шаль, расшитую золотой нитью. Шепотки преследовали их, стоило лишь ступить за порог покоев. Даже обычно покорные слуги смотрели на племянницу со смесью шока и любопытства, что уж говорить о лордах, собравшихся в тронной зале. Стоило ему лишь забраться по ступенькам Железного Трона и сесть, Эймонд увидел, как Хелейна встала перед шагающей позади него Джеки и потянула её на себя. Та неловко шагнула в её сторону, едва не повалившись на вдовствующую королеву. Шепот стал чуть громче. Принц-регент воззрился на сестру недовольно со своего трона, но промолчал. Он видел, как её пальцы сомкнулись вокруг запястья племянницы. Нежно, уверенно. И внутри появилось желание вырвать её из чужой хватки. Его остановил внимательный взгляд матушки. Что же, возможно, так даже лучше. По-родственному. После официальной речи Эймонд объявил о начале гуляний. Их ждали яства, сатиристические выступления и великий пир вечером в этой самой зале. Когда все расходились, он с уколом раздражения наблюдал, как сестра выводит его супругу из зала. Он планировал держать её рядом с собой. Служанка брела следом, замыкая процессию. Они постарались на славу. Столы ломились от яств и вин. Дичь, рыба, диковинные фрукты. Даже для простолюдинов были приготовлены угощения и зрелища. Всем должно было знать, что Джекейра была у него в руках. Лорды и леди проходили мимо навеса в саду, под которым скрывались королева и принцесса. Никто из них так и не решился подойти. Они даже не пытались справиться о их самочувствии. Казалось, присутствие той, кого считали едва ли не самим сердцем восстания чёрных, вызывало смятение у всех присутствующих. Кроме, пожалуй, его сестры. В отличие от неё, у принца-регента не было отбоя от лордов, желающих завладеть его вниманием. Они то испрашивали у него новостей о короле, то о войне, то и вовсе бубнили что-то о своих наделах. Поздравления, слетающие с их уст, были неуклюжими и натужными. Ближе к полудню Эймонд, краем глаза следящий за происходящим у навеса, чувствовал, как раздражение понемногу охватывает его разум. Вечером их ждал пир. Пока в его сторону медленно шёл Джаспер Уайлд, он внимательно наблюдал за тем, как Борос Баратеон переговаривался с вдовствующей королевой. Строгое выражение его лица не понравилось принцу-регенту. Он был единственным, кто так и не подошёл к нему с самого утра. Его злость была понятна. Как бы там ни было, после случившегося в Штормовом Пределе забрать своё слово у него уже не получится. Он лишь выставит себя дегенератом, пытающимся всучить хоть кому-то своих дочерей. Этот остолоп, не умеющий даже читать, и сам это понимал. Даже с такого расстояния Эймонд видел, как пальцы лорда цеплялись за края балюстрады, как кривилась матушка, стряхивая невидимую пыль со своего неизменно зелёного платья. Баратеон тем временем наконец развернулся лицом к нему и наткнулся на его взгляд. Страх моментально вспыхнул в его серых глазах, и вскоре он их опустил. Потупив взор, он судорожно засунул правую руку в зазор между завязками бархатного дублета. Зелёного цвета. Эймонд хмыкнул. И, ухватив кубок у проходящего мимо пажа, наконец обратил внимание на Уайлда. — Ваше высочество, — обратился к нему тот, склоняя тёмную голову в поклоне. Всё ещё наблюдая за происходящим у балюстрады, он кивает. — Слуги готовы подавать блюда для полуденной трапезы. Не желаете ли вы произнести пару слов перед этим? Отставив бокал, принц-регент перевёл взгляд на Уайлда. Задумчиво оглядел его наряд и кудрявую шевелюру и кивнул. Краем глаза замечая, как Баратеон наконец оставил вдовствующую королеву в покое. Дальше его взгляд падает на навес в саду, и сердце тут же сжимается. Он подскакивает с места. Королева мирно разглядывала какую-то букашку, ползущую по её руке. Принцессы рядом не было.