Цена династии

***

Джекейра

— Зря ты испытываешь моё терпение, племянница, — говорил так называемый принц-регент, быстро шагая по коридорам Красного замка. Попадавшиеся на пути люди торопливо отскакивали в сторону. Джеки, оказавшаяся в очередном переплёте, на который не подписывалась, безмолвно бежала следом, гадая, как он догадался, что они отправились к его королю-калеке. — Ты просила встреч с Хелейной, а не с ним. Фразы острые и злые, как и он сам. Его широкий шаг и мёртвая хватка на её запястье — там вскоре появятся синяки. Прошлые едва сошли. Позади клацали доспехи едва успевающего за ними стражника. Голова шла кругом от пережитого пару мгновений назад. К горлу подкатывала желчь. Ужасные видения, что накатили на неё в покоях Эйгона, стояли перед глазами. Мгновение — она видит спину дяди, обтянутую чёрной кожей дублета, идеально прямые пряди волос. Но стоит моргнуть — и перед ней льняная рубашка цвета проса, натянутая спросонья. Спина шире, пряди спутанней. И под рубахой — рубец на левом боку. «Нашёл мою бочину меч гискарский. Но всё напрасно, ведь в следующий миг мой клинок был прямо в глотке его хозяина. Такой я везучий, жизнь моя. Поди вон — и твой бог меня любит». Меч тот висел на стене его чертога, сверкал в отблесках пламени, словно вчера был отлит. Славная добыча. А бог её не даёт больше, чем предписал. Никому. Оттого в огне и крови той ужасной ночи и его он забрал к себе. Джекейра резко остановилась, пытаясь выдернуть руку из его хватки, опасаясь, что если продолжит бежать, освободится от желчи прямо здесь. Он обернулся, обжигая её яростным взглядом. Но она не шелохнулась. Его гляделки и рядом не стояли с картиной огня и смерти, что не желала покидать её разум. Тогда они тоже бежали. Вокруг стоял запах жжёной плоти. Она прижимала к носу красный платок. Враг пришёл не для того, чтобы брать пленных, а чтобы оставить пепелище. Да вот только ей такой чести не досталось — умереть в объятиях Рглора. Перед поцелуем клинка она смотрела на мёртвую деву: из раскрытого низа текла алая кровь на горячий песок. Чуть поодаль младший брат, хромой, лежал ничком. Маленький сарай горел вместе с сотнями других жилищ. Рассвет так и не настал, обратившись чёрным дымом. Поселение козопасов стерли с лица земли в одну ночь. Первобытный страх сжимал её сердце в тисках. Там осталось её дитя в лавовой трубе вместе с десятком других малышей. Сердце знало, что гискарские крысы никогда не сунутся к вулканам, но как же он теперь без отца и матери? — Ос-та-но-вись, — прошептала Джеки, пытаясь совладать с дыханием. И дядя наконец отпустил её запястье. Взгляд его был тяжёлым. Пытаясь уйти от него, Джеки ступила ближе к арке вдоль коридора. Свежий воздух пахнул в лицо, остужая. Она схватилась за каменную раму, отчаянно желая, чтобы матушка пришла за ней как можно скорее.

***

Теперь Эймонд не оставит её в покое. Он ведь говорил ей о своих снах. Пусть это и казалось лишь горячечным бредом тогда, Джекейра всё ещё не могла отойти от увиденного в покоях короля-самозванца. «Пламя и кровь» звучит величественно, а на деле — страшная и мучительная смерть. Что же случилось с детьми в пещере в конце концов? Она не знала. Сердце, и без того тоскующее по младшим братьям, протяжно ныло при мысли об этом. Она звала его маленьким драконом. Сидя в кресле у погасшего камина, Джеки помотала головой, пытаясь отогнать назойливые мысли. После того как матушка возьмёт столицу, ничего из этого не будет иметь значения. Но для этого нужно, чтобы одноглазый убрался восвояси. А посему ей следовало придерживаться изначального плана — молчать и сдерживаться. И всё же как же опрометчиво было идти к Эйгону вслед за Хелейной. Она ведь только смогла переговорить с вдовствующей королевой, увидеть хоть что-то кроме этих опостылевших стен. Сегодня он вернулся раньше. Послышался лязг тяжёлой двери, а затем шаги на лестнице. Джеки, положившая голову на руки, сложенные на балюстраду, тяжело выдохнула. Отсюда открывался красивый вид, и она, утомлённая тягостными думами, планировала наблюдать закат, придвинув кресло к балкону. Увы, её надеждам не дано было сбыться. Дверь позади распахнулась, и она почти мгновенно почувствовала его взгляд. Джеки напряглась, напоминая себе, что она всё ещё принцесса, и обернулась к двери. Он стоял там, напряжённый, словно готовый к броску. Раньше, будучи злобным и надменным, он был предсказуем. Но теперь она не представляла, чего ждать. Он всё время давил на неё, вынуждая сознаться в своих снах, словно это стало делом всей его жизни. Вчера, измученная слезами, она уснула прежде, чем он вернулся, но проснувшись рядом с ним на рассвете, взволновалась. Прислушивалась к его дыханию в предрассветном мареве до тех пор, пока не явились слуги. Отчего же он не летит в Харренхолл? Отчего тянет время? Неужели из-за неё? — Не подходи так близко к балкону, — сказал он резко и безапелляционно. Злопамятство — его самая яркая черта. Да вот только она не дворовая девка, чтобы он ей так указывал. — Если бы я хотела, давно бы повесилась на твоих простынях, — сказала она равнодушно, напоминая себе о своём обещании держать себя в руках. Эймонд шагнул ближе, глаза его сверкнули холодным гневом: — Больше ты не выйдешь за эту дверь. Джекейра сжала пальцы на краю каменной балюстрады, будто ища опору. Ей было необходимо видеться со вдовствующей королевой. Затем она спросила деланно спокойно: — Разве не стоило мне высказать почтение тому, кого вы величаете королём? Он резко вскинул голову. Голос его был твёрд, как сталь: — Ты моя жена, а не его. Внутри всё сжалось. — Даже твоя фракция не верит в это, — возразила она торопливо. Голос её сделался хриплым. — Я не ждала ничего доброго от того, кто убил моего брата, но чтобы жениться… Ещё и так. Я хоть на ногах могла стоять? Дядя молчал. Лицо его сделалось напряжённым. Джекейра покачала головой. В груди пекло. Невесёлая усмешка скользнула по губам. Затем она вновь заговорила тихим голосом: — Люк ведь был ребёнком. Он ничего не знал. Не понимал, как сильно ты нас презирал. Он ранил тебя, потому что защищал меня. Зачем же ты убил его? Эймонд продолжал молчать. Тишина между ними стала густой, как дым. Он смотрел на неё, и в его взгляде мелькнула нерешительность. Джекейра поморщилась, понимая, что бесполезно взывать к совести монстра. Когда она уже собиралась повернуться к закату, он внезапно произнёс: — Это была случайность. Джекейра резко подняла голову, глаза её расширились. Эймонд шагнул ближе, голос его дрогнул, но оставался твёрдым: — Я не хотел убивать Люка. Лишь напугать. Но Вхагар ослушалась меня… она сама вцепилась в Аракса. Ей показалось, что весь воздух выкачали из продуваемых покоев. К горлу подкатил ком. — Ложь, — прошептала она. — Ты направил Вхагар на Аракса. А затем смотрел, как Люк упал в море. Эймонд сжал кулаки, но голос его стал тише, будто он пытался удержать что-то внутри, не дать вырваться наружу. Он опустил голову, и в голосе слышалась усталость: — Всё произошло слишком быстро. Я не успел его поймать. Джекейра не верила. На смену слезам пришла холодная, расчётливая ярость. Он ведь не мог всерьёз полагать, что она ему поверит? Между ними опустилась тяжёлая тишина. Воздух стал плотнее, каждый вдох давался с трудом. Она повернулась к закату. Небо окрашивалось в тусклые, выцветшие цвета. Время продолжало свой ход, пока она смаргивала слёзы. Она ужасно скучала по тому, каким был её мир до всего этого. Когда в дверь вошла служанка, робко спросив, не желают ли они отужинать, Эймонд за её спиной приказал спокойно: — Принеси еды. Служанка кивнула и вышла, оставив лёгкий запах трав и печёной рыбы. Вскоре покои наполнились звуками — шаги, шорох ткани, звон посуды. Эти бытовые мелочи казались почти оскорбительными в своей обыденности. Джекейра лишь глубоко вздохнула, пытаясь совладать с бурей внутри.

***

Она видела, как Люцерис соскользнул со спины Аракса и упал в воду. Синий блеск реки, всплеск, и кровь, растекающаяся по поверхности, как тёмные цветы. Слышала крик Эймонда. Видела его испуганный взгляд. Он мгновенно направил Вхагар вниз, но было слишком поздно. Прямые пряди завились от дождя. Его неизменный чёрный дублет промок. Он всё наматывал круги, сокрушаясь и браня Вхагар на высоком валирийском. Во взгляде его горело чуждое ему раскаяние. Мгновение — и он пропал, а вместо него белокурый ребёнок тянул к ней ручки, глаза большие и беззащитные. Он хныкал и мучился, сгорая от лихорадки, словно в огне. Она тянулась к нему, пытаясь унять его боль, пока голос внутри шептал о том, чтобы она отдала Рглору положенное. Она плакала, прижимая к себе своё дитя. Бессилие сжало её словно в тисках. В следующий миг он уже лежал завернутый в саван, и ткань та была белее лунного света. А в колыбельке рядом надрывался другой ребёнок. Он же остался в пещере. Прижимался к другим детям, укрывался в тёмной нише, где было тесно и пахло землёй и дымом. Его руки были липкими от грязи, губы дрожали, а глаза искали её. Она видела, как он прячется, как пытается согреться рядом с другими малышами, и в груди её раздался вопль. Джекейра протянула руку, зовя их. Она не знала их имён и не помнила, как звучали их голоса, но сердце помнило — тяжесть маленьких тел на руках, запах дома и тепла, тихое сопение совсем рядом.

***

Джекейра проснулась резко: сердце колотилось, дыхание рвалось. Тут же садясь на ложе, её руки лихорадочно тянулись в пустоту, она тихо звала их: — Мои дети… Тело сотрясалось от рыданий, и казалось, весь мир рушится. Как вдруг она почувствовала осторожное прикосновение к своей спине. Его рука тяжёлая и тёплая. Он принялся поглаживать её по спине, тихо, без слов, и в этом молчании было больше утешения, чем в любых речах. Она всхлипнула.

***

Закат растекался по небу медными лентами, и в комнате стало тепло от последних лучей. Джекейра сидела у окна, книга в чёрном переплёте лежала на коленях, а пальцы всё ещё дрожали от прочитанного. Она открыла её снова, будто надеясь, что слова изменятся, если читать их ещё раз: «И явится Азор Ахай, рождённый среди солёной воды и дыма. Он возьмёт в руки Святозарный меч, закалённый в крови любимой жены — Нисы Нисы. Только так тьма будет побеждена». Строки казались одновременно чужими и очень знакомыми. Её немного мутило от них. Она перечитывала отрывок снова и снова. Перед глазами стояла картина: тёплая зала, наполненная рыжим светом огромного костра. Они стояли вокруг него на коленях — сотни маленьких девочек. Молились под песнопения братьев в красных тогах. У неё были багровые синяки на коленях от долгих молитв. Горловина грубой робы натирала. Некоторые девочки лишались чувств на месте — от голода и усталости. Но она была сильной и упрямой. Как говорила одна из старших сестёр, носившая тогу из великолепного красного шёлка, едва попав сюда, она уже вырвала свою жизнь из лап смерти. Благодаря воле Рглора, конечно. «Святозарный меч» — повторила она, водя по фразе на шершавой странице указательным пальцем. Закалённый в крови… Она закрыла книгу и уставилась на пламя камина. Ниса Ниса — как требование отдать самое дорогое. Сердце сжималось от мысли, что было для неё самым ценным. Вождь с лицом Эйгона? Нет. Его она никогда не любила. Его брат, который должен был стать её мужем, но в итоге, похоже, стал любовником? Она привыкла к нему и дорожила, чувствуя что Рглор не просто так привёл его к ней. Мог ли он быть самым дорогим? Нет. Самым дорогим для женщины всегда было только одно. Ее дети. От этой мысли всё внутри сжалось. Нервно постукивая пальцем, она вновь открыла книгу. Древние страницы зашуршали. Мысли метались: кто же всё-таки Азор Ахай? Если пророчество ещё не исполнилось, значит ли это, что он ещё не родился? Или оно повторяется, как цикл, пока не найдётся тот, кто сможет поднять «меч»? Может ли Азор Ахай быть не одним человеком, а идеей, которую воплощают разные люди в разное время? Она не могла отделаться от ощущения, что легенда эта смутно похожа на пророчество, которое ей поведала матушка. Однажды, в полутёмной зале Драконьего Камня. В голове всплыло маленькое лицо из снов: белокурый мальчик, круглые глазки, полные страха. Другой мальчик. Не тот, кого она обернула в саван. Когда последние лучи солнца угасли, дверь её покоев тихо открылась. Эймонд вошёл без шума, словно тень, и остановился в проёме. Так необычно. Чёрный дублет облегал худую фигуру. Без настоящих боёв он стал похож на тощую башню. Не то что раньше — аура бесстрашного воина и плечи, за которыми могли скрыться не одна, а сразу две девы. Она посмотрела на старую книгу в чёрном переплёте, так и не успев вернуть её туда, где он её оставил. Завидев её, Эймонд оживился, подошёл ближе, не делая резких движений, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно: — Весьма интересное чтиво, согласись? Она кивнула, не отводя взгляда от книги. Он сел на край кресла, глядя на неё так, будто пытался прочесть не страницы, а её мысли. Затем, внезапно сменив тему, он спросил: — Тебе снились твои сыновья? Вопрос прозвучал просто, но в ней отозвалась буря. Это было не любопытство придворного — в его тоне слышалась и насмешка, и что‑то более глубокое, почти исследовательское. Она подняла взгляд, кровь отлила от лица. — Мне снился Люцерис, — пробормотала она, надеясь быстро закрыть тему. Вспоминать об истерике, случившейся ночью, не хотелось. Она была в полном раздрае после всего, что выпало на её долю, и ужасно корила себя за то, что не смогла совладать с чувствами, как полагается наследнице Железного трона. — Вот как, — отозвался он тихо. Тень усмешки скользнула по губам. — Ты и вправду потерял контроль над Вхагар? — спросила она торопливо, в попытке увести разговор от детей. Усмешка его стала шире, а затем он ответил просто: — Да. Она немного расслабилась, отодвигая от себя книгу. — Так сколько, говоришь, у тебя было сыновей? Она едва не вздрогнула. Первым порывом было ответить резко: «ни одного» — но слова застряли в горле. Эймонд смотрел задумчиво, и в уголках его губ играла усмешка, будто он уже знал ответ или радовался тому, что заставил её почувствовать себя уязвимой. Ее молчание было громче слов. — Твоя мать пренебрегла твоим письмом, но я, как хороший зять, написал ей вновь. Выставил весьма щедрые условия. Посмотрим, что она ответит, — сказал он ни с того ни с сего, а затем встал и пошёл в сторону опочивальни. Обернувшись у самого порога, Эймонд спросил с улыбкой: — Слуги ещё не накрывали вечернюю трапезу, верно? Я ужасно голоден. На что Джеки просто покачала головой, понимая, что ей так и не удалось его обмануть.

***