Допустимое значение свободы

Находиться в руках Финляндии — пытка особого рода, пропитанная мягким уютом, теплом прижатого практически вплотную тела и эмоциональным отторжением. Финляндия безмятежно сопел, пока Эстонии оставалось смотреть на его умиротворённое лицо, с которого давно соскользнула улыбка. Он предпринял попытку выбраться — сквозь сон его притянули обратно. Эстония вспомнил про телефон. Он не видел его, но был уверен, что тот оставлен неподалёку. Пришлось осторожно обнять Финляндию, чтобы потянуться ему за спину. Дальше талии похитителя рука не доползла. Эстония прикусил губу. В его позиции осторожно выудить устройство и не потревожить чуткий сон не выйдет. — «Зараза», — нервничал эстонец, наблюдая в упор за Финляндией, дабы вовремя уловить малейшее изменение в его лице и отступить. Он рискнул продвинуть руку дальше. Глаза Финляндии приоткрылись, его взгляд сфокусировался на лице эстонца, и сердце того остановилось. Его тело вмиг расслабилось, он притворился, будто всего лишь хотел обнять. Похититель нащупал телефон за спиной. Эстония успел подумать, что его разоблачили, пока не увидел надпись в экране: «не хочешь спать?». — Нет, — эстонец не смог скрыть огорчения. Он подумал: «Если бы я резче вырвал телефон и убежал, я вполне мог бы успеть нажать на экстренный вызов». Как бы то ни было, момент упущен. Следующий случай зависит от того, продолжит ли Финляндия доверять ему. «Я знаю, тебе ещё сложно со мной», — прочитал Эстония. — «Рано или поздно тебе придётся принять новую жизнь. У тебя во всем мире есть лишь я один. Я стану таким партнёром, о котором ты мог мечтать». — Партнёр мечты, — горько усмехнулся эстонец. Он не мечтал об отношениях, но разве мог он так ответить? «Я всегда буду рядом: чтобы протянуть руку помощи, спасти от жестокости окружающего мира, подставить плечо для слёз». — Я не понимаю… — Эстония сел и обнял колени. Кто бы защитил его от такого защитника. Спасти от жестокости мира? Смешно. Финляндия сам крайне жестоко поступает с ним: его судьбой, телом, эмоциями, чувствами. Его приобняли, перед лицом выставили телефон. «Ты можешь положить конец своим мукам». — И как же? «Отречься от прошлой жизни и пойти со мной в новое будущее — куда более яркое, чем твоё прежнее. Сам подумай: ты сирота, без семьи, без друзей, без планов на жизнь после окончания вуза. Ты существовал в своём коконе 21 год. Разве со мной твоя жизнь не перевернётся с ног на голову? Разве не станет она красочнее?». — Может, ты и прав… — поперёк горла встал ком, в груди вспыхнула боль, от которой Эстония согнулся и на момент забыл, как дышать. Он положил руку на сердце: оно ускоренно билось от жгучей обиды на самого себя. Эстония боялся будущего, боялся быть взрослым, у которого нет опоры. Никто о нем не заботился, никто никогда не любил. Он так и ушёл из приюта по совершеннолетию, никем не приглашённый в семью. Он никому не сдался. «Зато тебя не похитил старпёр-извращенец», — добавил Финляндия. Эстония содрогнулся. — Бр-р-р, вот уж точно, — он скривился. Единственное, за что он может сказать спасибо: Финляндия его ровесник. Не будь он им, ему приходилось бы куда тяжелее. Рядом с ухом послышалась усмешка. По телу эстонца волной прошла дрожь, намерение отстраниться пресекли, обняв. Финляндия провел носом за ухом и сомкнул губы на его крае. Следом прикоснулся язык. Горячий и влажный, он медленно провел по раковине — Эстония резко дёрнул головой со сдавленным звуком. Ладонь Финляндии накрыла его лицо, разворачивая голову обратно. Язык скользнул ниже, к мочке. Губы зажали её и слегка оттянули. — Хватит, — взмолил Эстония. Его просьба осталась неуслышанной. Финляндия медленно очерчивал каждый изгиб уха, металлический шарик дополнял постыдно-приятные ощущения, заставляющие Эстонию пыхтеть и вертеться в чужих руках, как бабочка, попавшая в паутину. Его сжимали крепче, не позволяя ни на секунду отстраниться. Пальцы ненароком скользнули в приоткрытый рот, язык мигом отдёрнулся от них, прижавшись к нёбу. По телу пробежала волна жара, скопившаяся внизу живота. Эстония ясно чувствовал, как тело предаёт его. Он судорожно сглотнул, опуская взгляд ниже. — «Нет-нет-нет!» — запаниковал он, подгибая ноги в надежде скрыть постыдную реакцию. Финляндия не думал останавливаться. От уха он перешёл к шее. Его дыхание щекотало затылок. Эстонец выгнулся с немым стоном: вверх, к его затылку, с нажимом прочесали согнутыми пальцами. — Чёрт, — выдохнул Эстония с содроганием. Он сгруппировался: обнял себя и спрятал лицо в коленях, чужие руки отстали от него. — Всё, хватит! Я пойду к себе. — Он вскочил и убежал под звон колокольчиков на ноге. В своей спальне эстонец остался один на один с ужасной проблемой. Он вжался спиной в закрытую дверь и глянул снова вниз. Разум понимал всю неправильность ситуации, а тело реагировало на дразнящие махинации и плевать оно хотело на то, что думает и чего хочет эстонец. Он услышал, как Финляндия спустился на первый этаж. Вероятно, близился ужин, и ему пора было приниматься за готовку. По крайней мере, он не сердился. Эстонец устало повалился на кровать. Ещё влажных участков кожи касался холодок, не позволяя забыть неожиданную вспышку близости. Финляндия воодушевился, услышав, пусть неуверенное, но согласие с его точкой зрения? Зачем Эстония вообще согласился с ним… Но… С какой-то стороны Финляндия не ошибается в суждениях. Он может дать Эстонии то, чего тот был лишен с рождения, сделать его полноценным. Приходить к пободным выводам самому — ещё больнее. Нет уж, он не сломается перед психом. Главное помнить, какова натура похитителя, и желание сдаться улетучится. Тело начало успокаиваться вдали от Финляндии. Возбуждение исчезло так же внезапно, как накатило на него. Жар сменился леденящим ужасом. Он искренне ненавидел то, что Финляндия заставлял его испытывать, ненавидел также и свою реакцию на его манипуляции. Знает ли Финляндия, чего сумел добиться? Наверняка он гордится собой, но это не поможет ему заполучить душу эстонца. Следующий день начался с раската грома. Эстония открыл глаза в лёгком испуге. Дождь ещё не тарабанил по окну, но где-то вдали наверняка уже шёл ливень. Тяготы прошедшего дня отпустили его, но лишь затем, чтобы освободить место новым. Каждый последующий день полон непредсказуемых испытаний, остаётся одна неизменная система награды и наказания. С измученной мыслью «зачем я проснулся?» он поднялся и сел. На глаза попалась та самая железная коробка, которую он нашел под кроватью Финляндии, но теперь она стояла на столе у его кровати. У Эстонии перехватило дыхание. Он резко встал и замер, уставившись на неё. Никак иначе она не могла попасть сюда, кроме как оказаться принесенной самим Финляндией, что значит одно: он узнал. Понял, что Эстония копался у него и теперь, вероятно, был зол. Он неуверенно потянулся к крышке и поднял: внутри больше ничего не лежало. Теперь пустая коробка олицетворяла груз вины Эстонии перед Финляндией. Он растерянно сел обратно на кровать, не понимая, что ему теперь делать. По его мнению, он совершил нечто наравне с побегом. Он буквально рылся в вещах Финляндии, а ведь не исключено, что уединение в его спальне служило очередной проверкой. Он её с крахом провалил. Как Финляндия понял? Коробка стояла не так или порядок фотографий отличался — эстонец везде был небрежен. Не удивительно, что он попался. На секунду глаза заслонила тёмная пелена. Он закрыл их и взялся за пульсирующую голову. Внизу хлопнула дверь. Эстония, привыкший к тишине, вскочил на ноги и прислушался: Финляндия ходил где-то внизу. — «Что же мне делать, — вопрошал Эстония, покусывая ноготь большого пальца. — Пойти к нему первым и просить прощения? Залезть под кровать и не вылезать ни под каким предлогом? Нет, прятки усугубят положение». — Под звон колокольчиков он побрел вниз. Чем ближе становился Финляндия, тем более ватными казались ноги. Эстония заглянул в гостиную, придерживаясь за стену. Сердце щемило от ужаса. Он не хотел снова оказаться избитым в порыве гнева или выброшенным на улицу в домашних штанах и футболке. На его ногах даже нет носков. На его плечо легла тяжёлая рука. Эстония захлебнулся воздухом и свалился бы на пол, если бы его не обняли. — Как дела? — прошептал Финляндия у самого уха, на что эстонец покрылся мурашками. Он сглотнул и повернул голову назад. Глаза похитителя блестели хитринкой. — Прос… Прости… — мямлил Эстония, почти задыхаясь. — Я не должен был… — он ухватился за руки Финляндии, расположенные поперёк его живота. — Не должен был лезть не в свое дело. — Ну что ты, разве ты сам это не твоё дело? — шептал Финляндия, едва касаясь губами покрасневшего уха. — Понравилась находка? — Я читал не всё! Честно! Всего пару страниц. Его отпустили. Эстония не упустил возможность отойти от Финляндии и наконец обернуться к нему. Он опасливо прижал руки к груди, дабы почувствовать себя хоть немного защищённее перед пристальным взором. Финляндия казался спокойным. Страшно спокойным для человека, чей личный архив был перерыт и изучен. Но, как он и сказал, разве дело об Эстонии не касается самого Эстонии? Как будто он раньше не знал чувств и намерений Финляндии, которые тот обозначил почти сразу. Ничего нового, по факту, он не открыл. Разве что ненадолго забрался в голову своего личного маньяка, словно наступил глубже в топь. Финляндия вынул блокнот. Запас слов на сегодня, видимо, кончился, и он вернулся к старому методу общения. Пока он писал, Эстония заметил на нем куртку. Открыта ли входная дверь сейчас? Он слышал хлопок, но не щелчок ключа. Жаль, ему это ничего не даст. Убежит — поймают. К тому же снаружи есть ещё одна преграда — калитка. «Я не стану тебя наказывать, если скажешь, что ты теперь думаешь обо мне». От слова «наказывать» у Эстонии сердце заново упало в пятки. Он по-настоящему провинился, вина несёт за собой последствия. Эстонец рухнул на колени, по щекам скатились слёзы. Он больше не может так. Он не хочет! Но… Что он думает? Что он думает о Финляндии, серьёзно?! Разве не очевидно? Нет, он не может говорить правду, тем более сейчас. — «Хочу тебя задушить, пока ты спишь, и уехать куда подальше; всадить тебе нож в бедро, чтобы тебе стало тяжело ходить, и ты страдал; вмазать той металлической битой по лицу, пока ты не сделал того же со мной». Он сжал кулаки, горло сдавило тяжестью. — Ты прав, мы с тобой идеально друг другу подходим. Мне, — его губы задрожали, — повезло с твоим появлением. Я одинок по жизни, ты волен забрать меня к себе, заполнить дыру в моем сердце, одарить теплом и заботой, которые я до сих пор не имел возможности познать. — Он всхлипнул и опустил голову. Из-за слез ничего было не разобрать: какое выржание лица теперь у похитителя? — В тебе я обрёл того, на кого могу всецело положиться. — Голос сошёл на нет, он с трудом выговорил последние слова. Слезы градом падали перед ним. Финляндия опустился рядом, прижал его к себе и успокаивающе стал гладить по спине. Эстония запустил руки под его куртку, обнимая тёплое тело, и уткнулся в плечо, начавшее мокнуть от его слез. Он крупно дрожал, вжимаясь в Финляндию — иронично единственного, кто мог его поддержать и успокоить. Он всё ещё боялся его, но жаркие объятия сейчас казались надёжными и безопасными. В Финляндии он нашёл укрытие, где мог спрятаться от него же. Ушёл час на то, чтобы более-менее успокоиться. Эстония всё это время провел в руках Финляндии на диване. Он лежал на его груди и смотрел в пустоту высохшими и саднящими глазами, пережёвывая в голове выступление. Выбор сдаться и превратить ложь в реальность казался ему всё больше привлекательным и безопасным. Если он отречется от былой свободы, больше не придётся терпеть боль и унижение. Если он полюбит Финляндию взаправду, ему не придётся врать и нервничать при попытках доказать слова действиями. Всё, что нужно, — принять Финляндию, как неотъемлемую часть его существования. Это… Будет проще… Безопаснее… — Что ты сделаешь, когда я тебе надоем? — еле слышно спросил Эстония. — Я буду любить тебя вечно, — с хрипотцой ответил Финляндия, перебирая волосы эстонца. — А если нет? — без эмоций продолжал Эстония, слушая, как размеренно бьётся сердце в груди похитителя. — Тогда сможешь ударить меня, — усмехнулся Финляндия. Ударить хотелось его прямо сейчас — в ответ на все те испытания, через которые он заставил пройти Эстонию. Грёбаная дрессировка. — Ты сегодня разговорчив. На это ему уже не ответили. Финляндия уткнулся носом в макушку Эстонии и вдохнул. Его нутро трепетало от счастья: его сокровище впервые так близко к нему по своей воле. Он не знал, что в этот момент эстонец желал закрыть глаза и провалиться в небытие. Убеждать самого себя в правильности поднятия белого флага куда больнее, чем слушать манипуляции от другого. Ещё не так давно Эстония яростно желал сбежать и составлял планы, а теперь завял. Он поджал ближе ноги, брякнул колокольчик. Сегодняшний день выдался особенно холодным. Его отнесли в ванную, набрали горячую воду и оставили полежать в тепле, пока Финляндия был занят. Эстония закрыл глаза. Раз он признал поражение, разве не должны они в скором времени покинуть этот дом? До каких пор Финляндия планировал здесь жить? Вдруг они уедут уже завтра? Зачем тянуть время, ведь температура на улице падает всё ниже, и приближается зима. Он тяжело вздохнул. Какой смысл сбегать? Ему некуда податься, документов нет, телефона нет, денег нет. К тому же его всегда найдут и вернут на место. Он даже лес вряд ли сможет покинуть. В ином случае споткнется, ударится о камень, и умрёт самой глупой в его случае смертью. А в Финляндии есть всё, он заботится о нем, любит и дорожит. Подле него Эстония перестанет нуждаться в чем-либо и обретет счастье — то самое, о котором говорят женатые парочки. Только детей у них не будет. Он съехал ниже, погружаясь в воду до носа. Тонуть больно, он и не хочет. Умереть всегда можно успеть, лучше попробует прожить максимально долго. Вдруг одним прекрасным днем всё переменится. Их найдёт полиция, — которая его даже не ищет, — или Финляндию хватит сердечный приступ. Однако куда денется Эстония без него? Допустим, это случится прямо сейчас. Он в лесу, в какой-то странной заброшенной деревне, с машиной, которую не умеет водить, телефоном, от которого не знает пароль, и трупом. Он не знает, где его документы и телефон. Может, в машине, может, даже не здесь, а в настоящей квартире Финляндии. А в будущем? Он выбирается из нового кокона в виде квартиры, где они зажили вместе, и что дальше? Забирает свои вещи и идёт, куда глаза глядят. Институт его отчислил, полиция забрала тело того, кто уже не может получить по заслугам от закона, работы нет, но хотя бы есть выплаты от государства за сиротство. Он возвращается в обшарпанную, выданную ему квартиру и пытается жить заново. Только без маньяка, заботившегося о нем некоторое время. Он будет просыпаться ночью от кошмаров, часто оглядываться и бояться каждого, кто проявит к нему интерес. Но это лучше, чем остаться одному в лесу. Мечты мечтами, а здоровье у Финляндии наверняка отменное. Эстония бросил взгляд на пол и затаил дыхание: недалеко от него ползало чёрное пятно, шевеля усами. — Будь проклят этот дом, — простонал Эстония. Он поджал губы, наблюдая за тараканом. Почему Финляндия оставил его одного именно в такой момент? Или почему таракан приполз именно тогда, когда похитителя нет рядом? Всё в мире складывалось против Эстонии. — Финляндия? — набрав воздух в лёгкие, позвал он. Дверь ванной открылась через минуту. Объяснять не пришлось: всё стало понятно с первого взгляда. Финляндия осторожно подошёл и схватил таракана. Живого, он унёс его наружу и выбросил где-то на улице, как по звукам догадался эстонец. Снова он вернулся затем, чтобы помыть руки, однако задержался у ванны. Финляндия опустился на колени, проверил температуру воды и взглянул на эстонца в упор. — «Мне теперь учиться его мысли читать?» — проворчал в голове Эстония, заметив за собой, что почти нахмурился. Он вовремя разгладил лоб и сказал: — Я ещё немного полежу, вода пока что теплая. Финляндия склонил голову набок, похоже, ожидая услышать ещё пару слов. — Я позову тебя, когда вода остынет. Наконец-то довольный, похититель кивнул и вышел. Эстонец мысленно вручил себе достижение телепата. Он двинул рукой, вызывая волны и наблюдая, как они ударяются о стенку ванны. Мысли с «как сбежать?» начали превращаться в «как приспособиться?». Идея обретения свободы ещё не была такой далекой, как сейчас. Он всё меньше верил в её реализацию, отходя от фантазий к реальности, где его из-под земли достанут. Финляндия перевернёт мир вверх дном, но отыщет его заново. — И правда, какой смысл, — прошептал Эстония, закрывая глаза. Он согнул ноги, чтобы сползти и погрузиться под воду с головой. Чувство удушения настигло в ту же секунду, и он быстро встал, громко глотая воздух. Повезло, в арсенале Финляндии не было пыток водой — тогда эстонец страдал бы чуть больше. За завтраком его спросили, чем бы он хотел заняться сегодня. На улице, так некстати, гроза — наружу не выйти, поэтому пришлось поломать голову над досугом дома. «Хочешь поиграть?» — предложил вариант Финляндия. — Поиграть? У нас есть настолки? — только после вопроса, эстонец понял, как неосознанно начал использовать «мы» вместо «ты». «Я предлагаю что-то более активное. Как насчёт пряток?» За окном ударила молния. Эстония удивлённо уставился на весёлого Финляндию. Его предложение оказалось чересчур неожиданным и в некоторой степени необдуманным, ведь где прятаться в этом доме? — Ну… — Эстония замялся. — Почему бы и нет. — Разнообразие, интерес, азарт. Активность ему не помешает. Ещё и не придётся проводить часы бок о бок с Финляндией, пока тот тискает его за бока. Они будут вместе, но порознь одновременно. Неплохо.