Повод

Вступительные экзамены остались позади, как утомительный, но пройденный марафон. Документы поданы, а их фамилии теперь значились в официальных списках зачисления в университет Осаки, и впервые за долгое время оба видели возможности. До начала учебного года оставался целый месяц, и их родители решили подарить своим детям заслуженные каникулы в виде двухнедельного отдыха на Окинаве. Дома обоих были наполнены предвкушением: гулом чемоданов, спорами о вещах, которые стоит взять, и смехом, постепенно становящимся чем-то привычным. Незадолго до отъезда парни собрались на ночёвку у Джотаро дома: Холи уехала на горячие источники со своими подругами. Пока брюнет разогревал ужин, Нориаки отправился в его комнату за кассетами с фильмами, которые принёс в прошлый раз. Он знал, что Джотаро убрал их в какой-то из ящиков своего стола, поэтому начал искать там. Перебирая содержимое, его пальцы наткнулись на какой-то плотный бумажный лист. Любопытство взяло верх, и красноволосый решил просто на него взглянуть: там был изображён герб Токийского университета. Он не хотел читать, но глаза сами зацепились за строчки: «Уважаемый господин Куджо! Нас поразили ваши результаты сдачи вступительных экзаменов и приложенное к ним мотивационное письмо. Мы рады пригласить Вас на нашу бакалаврскую программу ‘Морская биология и прибрежные экосистемы.’ … Просим направить Ваш ответ до первого августа…»‎ Сердце Нориаки упало куда-то вниз, а руки задрожали. Он аккуратно положил письмо обратно. Сегодня было третье августа, а раз Джотаро ничего не говорил, то, вероятнее всего, решил отказаться от этого приглашения. – Нори, ну ты там где потерялся? – послышался голос с кухни. – А… Я… – промямлил Нориаки, а потом уже громче добавил. – Сейчас иду! Он взял кассету, лежавшую под тем самым письмом, и покатил обратно к Джотаро. Руки всё ещё тряслись. Вместе парни поужинали и устроились перед телевизором в просторной гостинной. Пока на экране шёл «Крепкий орешек 2», а Джотаро с интересом комментировал происходящее, Нориаки ‎‎не мог перестать прокручивать одни и те же мысли в своей голове: «А что, если когда-нибудь он пожалеет о том, что выбрал меня?»‎. Окинава встретила их жарой и бескрайней синевой океана. Воздух пах солью, жасмином и свежескошенной травой, а вдалеке, за пальмами, шумел прибой. Домик, снятый родителями в честь их зачисления в университет, стоял у самого берега: маленький, деревянный, будто вырос из песка и ветра. Веранда, укрытая бамбуковыми занавесками, уходила прямо к мелководью, а крыша, устланная высушенными пальмовыми листьями, издавала тихий шелест даже при лёгком ветерке. Издалека домик казался игрушечным. Но внутри было просторно. В спальне стояли две отдельные кровати, застеленными белым хлопком, и старым вентилятором, который тихо постукивал лопастями. В углу стоял стеллаж с книгами, альбомами с морскими зарисовками и даже парой настольных игр. Кухня и гостиная были объединены в одно пространство: деревянный стол у окна, плита у стены, чайник на плите и небольшой диван в самом центре комнаты. Ванная была скромной и достаточно тесной, но в ней было всё необходимое. Джотаро сразу отнёс их сумки в спальню и сдвинул кровати. Он был одет в белую льняную рубашку с закатанными рукавами и потёртые шорты, а его чёрные волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь прилипли ко лбу от жары. Нориаки остался на веренде, наслаждаясь солёным воздухом. Он надел лёгкую рубашку цвета морской пены и широкие льняные штаны. Его красные кудри, частично собранные в некое подобие пучка, уже растрепал ветер, а фиолетовые глаза смотрели вдаль – туда, где небо сливалось с океаном. Когда Джотаро вышел обратно весь мокрый от пота, с лёгкой, почти робкой улыбкой, которая появлялась у него только в эти редкие моменты, когда он был по-настоящему счастлив, то сразу заметил напряжение. – Ты молчаливей обычного, – сказал он, прислоняясь к перилам рядом. – Что-то случилось? Нориаки неловко улыбнулся и машинально убрал прядь волос за ухо: его старая привычка, когда он нервничал. – Ничего, – начал красноволосый, но голос дрогнул. – Просто… думаю. – Клянусь, Нори, – перебил Джотаро, – если ты сейчас скажешь, что «всё хорошо», то мы прямо сейчас в одежде пойдём в воду. – он сделал паузу. – И я не отпущу тебя, пока ты не скажешь правду. Нориаки вздохнул и опустил голову. А потом тихо, почти шёпотом произнёс: – Я нашёл письмо… От Токийского университета… В твоём столе. Джотаро замер, но не от удивления. От понимания. Он не стал оправдываться. Просто опустился на корточки перед коляской, взял Нориаки за руки и посмотрел прямо в глаза. – Я отказался. – Начал он. – Но не из-за тебя. Мне правда нравится тот университет, который мы выбрали. И программа по морской биологии там неплохая. Так что… тебе не стоит переживать. Нориаки не ответил сразу. Он просто смотрел на него долго, пристально, как будто пытался найти в его глазах ту самую ложь, которую боялся услышать. Но там была только правда. – Ты… точно не жалеешь? – Нисколько. – спокойно ответил Джотаро, и его пальцы нежно сжали ладонь Нориаки, прежде чем он мягко коснулся губами его костяшек. Брюнет выпрямился и добавил, глядя на океан. – Ты не устал после дороги? Можем немного отдохнуть и подождать до вечера, пока спадёт жара. Нориаки вздохнул, но не от облегчения, а от того, как тяжело бывает отпускать страх. – Я правда боюсь, что ты когда-нибудь пожалеешь… О нас. Джотаро резко нахмурился. – Помнишь, чего я боюсь больше всего? Нориаки поднял на него фиолетовые, настороженные глаза, которые точно знали ответ. – Того, что я перестану верить в то, насколько сильно ты меня любишь, – тихо сказал он. Джотаро медленно кивнул. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая его профиль в тёплое золото, а тень от пальмовых листьев дрожала на его щеке, как живая. Ветер играл с концами его чёрных волос, растрёпывая их. Он смотрел на Нориаки не как на того, кого нужно спасти, а как на единственного человека, чьё присутствие делает его дыхание ровным. – И всё же ты снова сомневаешься, – в голосе читалась тихая боль. Нориаки опустил глаза. Его пальцы, сжатые на подлокотниках коляски, побелели. Красные пряди упали на лоб, скрывая взгляд, но не дрожь в голосе. – Потому что иногда мне кажется, что ты остаёшься из жалости. – он сделал паузу, будто собирался с остатками гордости. – Потому что я тот, кого ты спас. Поэтому ты не можешь уйти, даже если хочешь. Джотаро подошёл ближе, и взял Нориаки за руку. – Я не «не могу», – сказал он твёрдо, почти шёпотом, но так, что каждое слово врезалось в сердце. – Я не хочу. Он поднёс их сомкнутые ладони к губам и поцеловал тонкие пальцы Нориаки. – И если ты снова забудешь это… – Джотаро улыбнулся — тонко, но глаза сияли, как океан в полдень. – Я буду напоминать об этом каждый день. Пока ты не поверишь не моим словам… – он наклонился и лбом коснулся его лба. – …а своему сердцу. Нориаки не ответил. Слова застряли в горле. Он сжал ладонь брюнета так крепко и отчаянно, как будто хотел запомнить это ощущение навсегда. И тогда Джотаро улыбнулся по-настоящему. Той самой улыбкой, что Нориаки видел только в самые тихие ночи, когда думал, что никто не смотрит. – А теперь… – сказал Джотаро, внезапно наклоняясь, и подхватил Нориаки на руки, как будто тот самое драгоценное, что у него есть. Нориаки ахнул, инстинктивно обхватив его за шею. – Ты… что делаешь? – Пойдём за тем, зачем мы проделали весь этот путь, – ответил Джотаро, уже шагая к воде. – К океану. Песок уходил из-под ног, волны шептали у берега, а солнце, будто понимая, что это их момент, заливало их золотом. Джотаро вошёл в воду медленно, осторожно, чтобы не споткнуться, не уронить и не нарушить хрупкое равновесие между ними. Холодные брызги коснулись их ног, одежды, лиц. Нориаки засмеялся: впервые за долгое время по-настоящему, без тени страха. – Ты сошёл с ума, – прошептал он, прижавшись лбом к его плечу. – Мы промокнем до нитки. – Ну и что? – усмехнулся Джотаро, остановившись по пояс в воде. – Мы можем делать всё, что захотим. Он осторожно прижал к себе Нориаки так, будто боялся, что волна унесёт его обратно в сомнения. – Ты – мой океан, – прошептал он в красную макушку. – А я – твоя гавань. И мы всегда будем возвращаться друг к другу. Нориаки закрыл глаза и… поверил. Потому что в этом объятии не было жалости. Только любовь. Тёплая, как закат. Глубокая, как океан, и вечная, как приливы. Где-то далеко кричали чайки. А двое парней так и стояли в воде, и даже океан на мгновение стих, не осмеливаясь вторгаться в этот хрупкий момент.