Мешая ваниль и табак...

— Арт, — недовольно протягивает Кира, — где ты идёшь? — бурчит она в трубку телефона, опуская на землю портфель с вещами, а Сменкин, стоящий рядом, поправляет очки. — Бежит, — усмехается парень, положив руки на бока, — вон, спортсмен. Кира переводит взгляд с вещей на горизонт, замечая приближающуюся фигуру. В трубке телефона слышно прерывистый смех Артёма, который стремительно сокращает расстояние. Кира тут же вешает трубку и убирает телефон в карман. — Доброе утро, — Мещеряков покрепче обнимает девушку, на что та хлопает его по спине. — Чё, ещё позже выйти из дома не додумался? — она тут же протягивает свою сумку. Парень стукается кулачком с Виком, следом подхватывая чужой рюкзак. — Да ладно тебе, Кир, успел же, — хвалится Мещеряков, закидывая рюкзак на спину, — что ты взяла? — Мама купила гостинцы, — Виктор решительно шагает в нужную сторону, желая скорее добраться до чужой дачи. — Лучше бы часы взяли для особо пунктуальных, — цокает девушка. Ребята шустро перебирают ногами, обходя ещё не высохшие лужи. Кира периодически вытирает ботинки об оставшуюся жёлтую траву, не забывая проверять телефон. Девушка в пол уха слушает Артёма, рассказывающего её брату что-то про игры. На улице холодно: ветер гуляет по улице, задувая в уши и под одежду. Руки постепенно начинают мёрзнуть, если не прятать их в карманы. Пожелтевшие листья прилетают прямо под ноги, заставляя лишний раз топтаться, чтобы те не прилипли к подошве. Кира утыкается носом в ворот своей лёгкой куртки, замедляя ход и оглядываясь вокруг. Ближе к чужому дому дорога становится чище и ýже: ребята сходят на тропинку, ведущую на другую улицу. Пара стареньких домов плотно стоят друг за другом, закрывая обзор на всё, что идёт за ними. Нигде никого не видно: ни единой души в выходное утро. В холодное время года люди перестают трудиться во дворе? Ни единой машины, только открытые окна у одной из соседок Мещеряковых. Часто ли Арт бывал на даче? Старший семьи привозил сына развеяться, потому что хотел сблизиться со своим чадом. Алексей старательно придумывал план, закупал дорогие чипсы и жарил шашлыки. Артём хоть и не мог оценить чужого подхода в полной мере, был только за: любой дурак будет рад пропустить школу. Хотя, сильная любовь к отцу и такому событию не отменяла обычных притирок. Дистанция между членами семьи оставалась значимой. Крепкий деревянный забор окружает чистую территорию. На удивление, реально чистую: без разбросанных инструментов, хлама, мусора, который обычно видно издалека. Арт пинает ногой полуоткрытую калитку, которая со скрипом ударяется о забор. — Уже прибыли! — с наигранным удивлением дядя Лёша машет ребятам, широко улыбаясь. — Твой отец счастливее тебя при виде нас, — хмыкает девушка, толкая Мещерякова в плечо, — здравствуйте, дядь Лёш. — Здравствуйте, здравствуйте. Проходите, ребята! Что вы, еды набрали? Или игр для приставки? — мужчина смеётся, протягивая руки к Виктору, желая помочь с сумкой. — Да всякого, дядь Лёш, — Сменкин мотает головой, отказываясь от помощи. Мужчина неловко прищуривается, спрятав руки за спину. — Мы пойдем внутрь, пап, — Артём ускоряется, доходя до входной двери. — Да, вы проходите, ребят, не стесняйтесь! Я там на столе не всё убрал, но можете чайник поставить, — энергично произносит мужчина, указывая на дверь, — я пока в сарае приберусь что ли, не стану мешать, — Алексей кивает себе же, провожая взглядом компанию друзей. — Вы потом тоже приходите чай попить, мы с мамой эклеров купили, — Кира задерживается на ступеньках. — Вот эклеры это хорошо, — мужчина улыбается, — не слопайте тогда всё, — ухмыляется Алексей, поправляя свою шапку. Школьница поднимается дальше, собираясь уже заходить в дом. — А где ещё одного спортсмена потеряли? Заплутал? — Алексей смотрит на забор. — Да что-то наш «спортсмен», — Кира показывает в воздухе кавычки, — спит долго. — Всё упускает, соня! — шутливо вздыхает Мещеряков старший, уходя в сторону сарая.

***

Старый железный чайник противно свистит, так и прося выключить напор огня. Угловой и твердый диванчик накрыт пушистым пледом с цветочным узором, которому, наверное, лет больше, чем ребятам в общей сумме. Несмотря на это, на нём очень удобно сидеть: Кира тут же усаживается на самом удачном месте — в углу. Небольшое окно прикрыто стареньким пожелтевшим тюлем. Убранство кухни кишит уютом: белая керамика со сдержанными узорами, деревянные ложки, баночки со специями. Комната наполнена по-своему естественным, теплым, световым подтоном: то ли цвет приятно зелёных обоев влияет на восприятие, то ли в деревянных дачных домиках всегда так. Девушка аккуратно сдвигает шторки в сторону, чтобы разглядеть двор. В комнате стало ещё чуть светлее, чайник умолк. Виктор расставляет три кружки в ряд, желая помочь другу. Артём не спеша наливает кипяток в каждую посуду, растягивая удовольствие от процесса. Одна заварка гуляет по всем кружкам: яркий аромат чёрного ягодного чая расходится по кухне. Вик занимает стул напротив сестры, оставляя диванчик с сумками для Арта: всё равно ребята попросят поменяться местами. — Ну, чё, как отучились? Тест по физике был? — школьник несёт кружки на стол, схватив в руки сразу три, будто официант в баре. — Их в итоге два было, — Виктор берёт свою кружку из чужих рук, — один они у меня скатали, а второй Фил нашёл. Мещеряков ставит самую большую посуду рядом с девушкой, зная, что одной кружкой чаепитие Киры не закончится. Разворачиваясь, школьник идёт к серванту за чипсами и фруктами, которые недавно убрал с общего стола. Наблюдая за этим, Кира подгибает одну ногу под себя, тянется за сумкой: до приезда на дачу ребята успели купить эклеры и овсяное печенье, которое часто ели на общих прогулках. Мещеряков, не забывая про гостинцы, подаёт девушке пустые белые тарелки. — А так, ничего необычного, — Сменкин ёрзает на стуле, помогая расположить тарелки. — А субботник? — наконец-то закончив накрывать на стол, Артём скидывает с сидения сумку друга и садится рядом с Кирой. — Да уж, самый увлекательный час уборки, — девушка закатывает глаза, прикасаясь к кружке, — учитывая, что Филипп сбежал, а ты вовсе не заявился, цирк шутов закончился не начавшись. — Жалко, что пришлось за бесплатно в школе работать? — Арт усмехается, принимаясь за эклер с начинкой. — Да, будь бы моя воля, я бы тоже выбрал прыгнуть через забор, а не собирать гнилые яблоки, — Виктор кладёт себе в чашку кусок рафинада и дует в неё, опуская голову к столу. — Да, братец, тогда я уж точно на всех вас доложила бы, — Кира протягивает брату чайную ложку. — Тогда ты была бы ничем не лучше Ильи, — говорит Мещеряков, следом получая по ноге. — Да лучше ябедой, чем кидалой, — возникает Кира, выбирая себе конфету из старенькой салатницы. — Я же говорил, что мы с отцом во дворе убирались. Вы ведь видали как чисто? — парень мотает головой в сторону окна, — так что я не кидала! Я просто был на личном субботнике, — он кивает самодовольно. Висящей ногой Сменкина вновь пинает Арта под столом, заставляя сменить выражение лица. — Чипсы жрал и ничего не делал, знаем мы твоё «убрался», — девушка постукивает ногтями по кружке, — там дядя Лёша поди всё и убрал. Вик прилипает губами к чашке: аромат сладкого горячего чая так и манит немного отпить. Парень чуть было обжигает язык, но успевает вовремя оторваться. Артём принимается за второй эклер, энергично закидывая его в рот. — Ну, — начинает Арт, хоть пока и не дожевал, — а чё мы, — замолкая вновь, — шашлычки, фильмец? — он подносит ко рту кружку с чаем, бегая глазами по лицам друзей. — В приставку? Я «Аутласт» взял с собой, — Виктор опирается локтем о стол, подпирая голову ладонью. — Папа тоже как раз много всякого привез из квартиры, — парень со стуком ставит кружку, — даже ту идиотскую игру для Фила. — Игроманы, ни дня без приставки не можете, — говорит Кира, следом отпивая немного чая. — И кто бы говорил, Кира. Все рекорды наши побиваешь, как только время находишь, — Сменкин лениво тянется свободной рукой за орешками в глубокую тарелку. — А Вик дело говорит! — Артем поддакивает другу. Девушка с некой иронией корчит лицо, передразнивая друзей. — И чё мы, без главного геймера играть будем? Он вообще кому-то писал, нет? Арт задумчиво жуёт, выдерживая тишину, с которой все пьют чай. — Ну, он в целом занят стал сейчас из-за работы, — Мещеряков пожимает плечами, — я думаю, что он устаёт. — А ничего, что он побитый ходит? — Сменкина опускает кружку на стол, глядя школьнику в глаза. — У него рот открывается чаще, чем ящики в бравле, — опускает Артём с ноткой иронии, — может где-то ляпнул то, что не стоило? — А стримы? — Вик открывает лимонную конфету, внимательно разглядывая обёртку, — он же обычно камеру из рук не выпускает ради постов. — Когда люди работают, у них нет времени на посты, не думаете? — Мещеряков опустошает кружку за пару глотков, — и вообще, он же не раз в неделю работает. Общепит никогда не прост, — меняясь в лице, — придёт вот какой-нибудь Муромов, и ходи потом, записывай: молоко не то, аромат не тот, орехи не нравятся… — он вздыхает чуть эмоционально, недовольно сводя брови к переносице. — Ну, в кафе он стойко выдерживал все капризы конопатого, — Кира снова постукивает по кружке ногтями, — а теперь, ты серьёзно думаешь, что он просто устаёт после работы, а не не делится чем-то? Он ведёт себя реально нетипично, — Сменкина облокачивается на стол. — А почему нет? — Вик складывает обёртку ещё раз, проглаживая пальцем неровный сгиб, — он может реально уставать. Но единственное, что мне не понятно, так это смена его имиджа и характера, — протягивает парень, оставляя фантик на столе, — умолчать в его стиле, но чтобы просто молчать — сомневаюсь, так что с нетипичностью я согласен. — Окей, может Кира права и, допустим, Фил что-то нам не говорит. Но что именно? — Артём ставит кружку на стол, — и как нам это понять? Кира протяжно мычит, размышляя над чужим вопросом. — Просто спросить на прямую? — предлагает Сменкин. — Так он снова переведёт тему! — девушка недовольно упирается ладонями в стол. — И что? — Мещеряков наклоняет голову вбок, — может, ему нужно время. Он обязательно расскажет сам, когда реально будет готов, — Арт тянется рукой к печенью, — наше дело показать, что мы готовы слушать и быть рядом, не? — Да, мы точно должны это показать, но только вот проблема в том, что я уже говорила с ним, — девушка скрещивает руки на груди, — и Вик ведь тоже, да, братец? — Ну да, — школьник соглашается со своей сестрой, — результат тот же: Фил отшучивается или переводит тему. — Вы предлагаете и мне теперь попробовать? Я уж сомневаюсь, что он мне расскажет, если даже Вик в пролете, — Арт возмущённо машет рукой. — А что не так? Ты же должен «показать, что готов слушать и быть рядом», а, Арт? — школьница меняется в лице, самодовольно ожидая ответа. — Должен. Но ваши попытки показали, что он не нуждается в том, чтобы на него сейчас давили, — Артем уверенно разламывает печенье, — он должен сам захотеть… Ну, поделиться! Просто доверьтесь ему, ребята. — Обычно это плохо кончается, — Виктор вновь начинает возиться с фантиком от конфеты, — это же Фил. Мещеряков кусает печенье, загадочно мотая головой.

***

Женщина долго стоит у входной двери, не решаясь войти в квартиру: стены в ней неуютно давят, воздуха не хватает, а от запаха ванили уже тошнит. Оксане хочется выкинуть все ароматизаторы, поменять весь интерьер и, в конце концов, избавиться от всего, что говорит ей о том дне. И как её сын всё это время жил в этом? Как сдерживал рвотные позывы? Разве можно было так долго терпеть это? Выдыхая, Черных вертит ключом в замке, хватается за ручку, открывая дверь на себя. Она знает, что сейчас же избавится от всей ванили напрочь, а следом плотно закроет дверь в комнату Филиппа… Утро изначально выдалось нелёгким. Оксана перебегала с лестницы на лестницу, из магазина в магазин. Выбирая продукты, женщина ждала, что её мозг сумеет отвлечься от отчетливого звукового воспоминания плача через стенку. Она не знала, кому он принадлежал, но его существование мотало все оставшиеся нервы. Женщине чудилось, что это её сын сидит на своей кровати и заливается слезами, хотя и дураку было ясно, что, с большей вероятностью, плачут соседские дети. Они часто плакали: сложно растить новорожденных с коликами, с растущими зубами. Иногда Оксане казалось, что в тот период жизни её сын плакал громче всех. В её ладонях гуляло ощущение почти невесомого тельца, которое она прижимала к себе по ночам. Мотая головой, женщина кладёт в корзинку газировку, но мысли не дают покоя: разве Филипп не стал сам по себе как соседский ребёнок? Чужой, ненужный. Черных закидывала в корзинку всё ненужное для двух взрослых работающих людей: йогурты, коктейли и фрукты, которых дома было навалом. Глаза беспорядочно цеплялись за всё, что без Филиппа в доме потреблялось в минимальном количестве. Оксана задержала в ладони клубничный йогурт — и от этого на душе стало только хуже. Она предпочла бы забыть о своём же сыне, отложив воспоминания в дальний ящик. Забыть, чтобы не мучаться раздумьями о своей семье. Оксана спала эту ночь почти спокойно: отсутствие мужа на другой половине кровати облегчило всю задачу. Мысли не тревожили её разум, тело было таким лёгким, что кровать утянула в сон за считанные минуты. И это было единственное, что сделало жизнь лёгкой, если исключать плач за стенкой — всего восемь-девять часов сна поменяли ситуацию, позволяя отложить всё сложное. Женщина даже не хотела просыпаться, но убегать от реальности бесполезно. Ночью Филипп не появился в доме, и это было очевидным исходом: равнодушие приводит к избеганию. Только вот и равнодушие, и избегание были со стороны самой Оксаны — она своими же руками привела всё к тому, чтобы её сын не мог к ней прийти. Она знала, что он нуждается в ней. Знала, что он унижен, обижен и зол — видела это в его беспокойных глазах, направленных на неё. Черных понимала, что её сын ощутит вину, увидев её такой: потрёпанной, с синяком, с неприветливыми глазами. Знала, но просто сбежала, не желая приближаться: ей страшно даже представить череду последствий, которые она не сможет обернуть вспять. Страшно, что она последняя, кто сможет вообще что-то сделать. Брать ответственность всегда тяжело, но что, если ты должна была взять её с самого рождения этого ребёнка? — И какая из меня теперь мать, — заключает женщина, бормоча под нос. Синяк с губы почти сошёл на нет: он не сильно мучил женщину. Куда больше волновал Серёжа, которого теперь хотелось видеть не чаще Филиппа. Эта мысль пришлась Оксане по душе почти сразу, если исключать, что она искренне любила его. Точно так же, как отвращение не давало покоя. Хотелось создать дистанцию, отойти на приличное расстояние, оторваться от добрых глаз, принадлежащих тому, кто бьёт ее сына. Тому, кто может поднять на неё руку. Сергей должен приехать к вечеру. Он будет ждать от своей жены ласковой улыбки, тёплых объятий. Оксана не сможет не стиснуть зубы, её руки сожмутся в кулаки, а голову она опустит в пол. Мысль о сверхурочной работе стала спасением. Лишь бы не видеть отвратительного лица, не чувствовать грубых рук на себе и не смотреть в чужие глаза, потому что побег и игнорирование всегда казались ей правильным решением. Единственным решением. Оксана не может усидеть на месте, разыскивая себе дела по всему дому. Она нервничает. Тишина не даёт покоя: женщина раз за разом переключает на телевизоре каналы, чтобы не остаться наедине со своим потоком мыслей. Ни один фильм не интересует больше трёх минут, экран просто не в силах удержать внимание Черных. Женщине просто не хочется думать о том, что сейчас находится в её голове — она не способна вынести это, но у неё не получается отвлечься. Затягиваясь уборкой, Оксана не замечает, что приближается час «икс», в который ей обязательно нужно быть не дома. Вместе с тем, женщина не замечает, как добралась до старой полуоткрытой сумки. Большая кожаная сумка лежит на нижней полке шкафа, покрытая небольшим слоем пыли. Женщина наклоняется пониже — чихает. Количество пыли в самом дальнем углу шкафа со штангами не удивляет. Сумка, полная файлов, рамок и альбомов с фотографиями, ни разу не была тронута за этот год. Фотографии из детского сада и школы. На самом верху лежала рамка, внутри которой, в центре фото, стоит маленький улыбчивый Филипп: разодранные коленки, взъерошенные волосы и до ужаса милые глаза. Оксана печатала эту фотографию в кирпичном здании в трёх минутах ходьбы. Она помнит, как он плакал и обнимал маму. Помнит, что он надул губы и жаловался на боль. Женщина прячет сумку поглубже в шкаф, ударяя кулаком о дверцу. Она не чувствует, с каким тремором накидывает на плечи свою шубу, с каким грузом на плечах хочет перейти порог квартиры. Оксана вовсе не замечает, что по привычке оставляет в тумбочке деньги: пятьсот рублей. Будто чаевые за своё избегание, которое почти удаётся, но тут же разрушается открытием двери.

***

Парни просыпаются к обеду. Точнее, Филипп просыпается, а Илья уже во всю готовит завтрак и занят своими делами. Староста класса просто не смог спать дольше, а потому решил заняться делом. Когда блондин приходит, на кухне он застаёт милую картину: Муромов с взъерошенными волосами пялит в упаковку какой-то каши, прищуривая глаза. Филу даже не хочется никуда уходить, но он чувствует такую очевидную разницу в их жизнях: такой безмятежный, комфортный Илья — и такой отвратительно грязный, побитый Фил. Блондин даже пяти минут не сидит за столом, торопливо собираясь домой, несмотря на чужие уговоры и протянутую от головной боли таблетку. Черных сбегает от одноклассника как трус: больная голова и стыд обрушиваются на него водопадом, после которого остаётся только верить, что Муромов сохранит крупицы разума и забудет обо всем. Или хотя бы сделает вид, что забыл. Полусырая, высохшая не до конца одежда прилипала к телу, заставляя чувствовать весь спектр ветра на себе. Фил съеживался каждые пару минут, стараясь скорее дойти до дома. Он хотел постоять там, в коридоре, где пахнет ванилью, где чувствуются нотки ягод и папиных сигарет. Ему определённо понравилось у Ильи: приятная атмосфера, комфортные условия, безусловная доброта, с которой чужие глаза встречались с голубыми, и самое главное — сам обладатель рыжих волос, составляющий образ интересной личности и доброго человека, которому хотелось протянуть руки для объятий. И это пугало так же сильно, как могло нравиться: Фил идёт домой так же охотно, как хотел бы никогда там не быть. Ему отвратительна мысль о том, что он был готов положиться не просто на первого встречного, а именно на рыжего ябеду-старосту. Не на друзей, не на взрослых, а на него. Ещё хуже становится от комфорта, который окутывает в чужой квартире. Черных кусает себе губы, не смотрит на прохожих и спотыкается недалеко от подъезда: его даже это не останавливает. В голове пусто — просто хочется в свой дом. Каким бы он ни был: противным, грязным, холодным. Возможно, парню всегда там и было место. В сравнении с квартирой Муромовых — квартира Черных отвратительное место, какое ещё стоит поискать. Зная это, чувствуя тяжесть в своём теле, Филипп торопился туда как мог. Он старался, потому что действительно шёл туда, поднимая раз за разом ватные ноги, сглатывая скопившиеся слюни. Он просто нуждался в том, чтобы перейти порог и увидеть маму на кухне: в пижамной рубашке, в старых тапочках. Хотел, чтобы она напевала любимые песни и улыбалась. Чтобы нарезка фруктов ждала по центру стола, а Илья стал расплывчатым образом — простым одноклассником, ябедой, не способным на сочувствие. Школьник чувствовал себя виноватым за то, что не смог вытерпеть то, что действительно стоило. Может, если бы он не повёл себя так самонадеянно, то его мать не ходила бы с синяком. Может, не будь он таким, всё было бы иначе. Топот расходится по лестнице, Филипп постепенно замедляет шаг. Он знает, что мог бы извиниться перед отцом. Знает, что мог бы повести себя иначе: не вестись на ветер в голове, не слушать Киру, не верить в то, что может что-то сделать. Знает это и мнётся у двери, будто гипнотизируя её своими глазами. Фил чувствует себя потерянным: прислушивается ко всем звукам, постепенно позволяет себе прижаться ухом к двери, пытаясь понять, есть ли кто дома. Ему противно, что он пришел сюда в такой спешке и с таким желанием. Противно, что из-за него страдают люди: неужели он не может взять ответственность? Парень касается дверной ручки, сует руку в карман, как дверь тут же раскрывается, вынуждая отшагнуть. Они смотрят друг на друга. Оксана посильнее сжимает сумку пальцами, смыкая губы, когда Фил устремляет глаза в чужие. Женщина не может выдержать этого взгляда: ей становится тошно от себя и этой квартиры. Хочется сбежать как можно скорее. От мрачности подъездной атмосферы женщина отшагнула обратно в квартиру, оставляя пространство для сына, который неуверенно переступил порог. Черных Оксана тут же перевела взгляд, опуская голову вниз. — Серёжа приедет через полчаса, — она тут же разворачивается к зеркалу, пытаясь сделать вид, что занята. Филипп не сводит глаз с матери: вглядывается в её лицо, ищет намёки на побои, боль и обиду. На удивление, дома не пахнет ванилью, мама не выглядит избитой от и до, сигарет в воздухе не слышно. Будто в воздухе лишь витают остатки излюбленного матерью аромата, но не более того. Будто что-то здесь успело поменяться. — Тебе лучше уйти, — она будто плюёт ему в душу, возвращает из раздумий, с которыми парень разглядывал убранство коридора. Теперь ничего не имеет значения. Черных всю жизнь представлял эту фразу во всех красках: мама решает выбрать своего мужа, бросить сына и жить счастливо, не вспоминая о наличии ребенка, которого бог знает куда ведёт ветер и уличные бомжи. Но сейчас в глазах мамы не было счастья: её губа была треснута, лицо было опечаленным, а голос не выдавал такой стойкости, с которой прогоняют. Фил сглатывает, разуваясь на месте. Парень делает шаг вперёд: проверяет дистанцию между ним и матерью. Парень знает, что стал ей ещё неприятнее, что его мать — трусиха, которой угодно сбегать при первой возможности. Он ведь и сам такой: сбежал из дома, сбежал от Муромова, от друзей, от школы — просто отказался от всего и сразу, пытаясь утонуть в работе. Филипп пытается понять, насколько сильно он ранил мать своим эгоизмом, с которым перечил отцу. Насколько ненавистнее ей стал, после того как не смог закрыть рот и потерпеть. Насколько сильно она теперь хочет избавиться от своего чувства слабости и ненависти? Оксана ни разу не подняла глаз, вынуждая парня отойти от входной двери. Филиппу страшно, что она такая. Страшно, что его мать — предатель. Ещё страшнее, что теперь и он предатель. Такой, что она не может смотреть ему в глаза. Только пару дней назад она звала его на обед, стараясь улыбаться. А что теперь? Теперь дома даже не пахнет ванилью. Этого ли хотел Черных? Синяк почти сошёл на нет, но что насчёт душевных ран? Насколько они выросли для Оксаны, которая всё это время слушала и видела акты избиения ребёнка? Насколько ей от себя сейчас противно? Как много изменений и трещин появилось в её душе? — Мам, ты… — он не успевает договорить. — Филипп, я опоздаю на работу, — женщина тут же перебивает сына, — возьми всё, что надо, и уходи. Мне пора, — Оксана не хочет продолжать диалог. Ей противно всё: женщина тут же выходит за порог квартиры, шумно закрывая за собой дверь. Она спускается по лестнице, желая скорее добраться до рабочего места, будучи просто не в силах провести в этом доме лишние двадцать минут. Будучи не в силах провести ещё пару минут с Филиппом. Только не с ним, и только не сейчас. Фил остаётся в этом пространстве один: мама вновь его бросила, сделав вид, что у неё есть дела. Она вновь захотела сбежать и ей это удалось. Небольшая шалость — иллюзия, что всё хорошо, что всё наладится само собой. Но ничего никогда не менялось. Парень знал, что теперь всё станет сложнее, чем прежде. Вот-вот приедет отец, а вишня на торте — грязная одежда, остатки времени и гудящая голова. Теперь Черных должен взять себя в руки, чтобы скорее уйти на работу, которая станет куда более приятным местом для времяпрепровождения, если хватит сил улыбаться клиентам и перетерпеть головную боль.

***

Левой рукой Илья зачесывает волосы назад, следом закатывает рукава кофты и вновь опускается, протирая тряпкой разлитый чай. Парень шумно выдыхает, собирая влагу старой тряпкой, которую сделали из поношенной домашней футболки. Муромова часто выкидывала старую одежду сына в корзинку для тряпок и всего подобного — грязного, ненужного. Каждая футболка становилась частью рутинной уборки. Одна из таких футболок отправилась не в корзинку, а в самое неожиданное место — дом Филиппа. Школьник выжал чай из тряпки прямо в раковину. Промыв ладони, Илья вернулся за стол: пара карамелек, остаток салата в тарелке и чистое полотенце. Парень поднял ноги к себе на стул, задумчиво вглядываясь в нарезанные огурцы на своей тарелке. В окно заглядывало яркое солнце, которое особо и не грело в такие ветреные дни. Илья устало выдохнул, возвращаясь глазами к столу. — Если он не идиот, то пошёл домой, да ведь? — он разговаривает сам с собой, водя пальцами по штанине, — хотя, учитывая, что до этого он явно ночевал хер пойми где… — парень утыкается подбородком в колени. Цветочный узор на скатерти привлекает внимание, будто Илья никогда раньше не смотрел на стол, за которым ел. Вдруг обстановка на кухне стала вновь такой неуютной и странной: вся комната будто на глазах расходилась в своём объёме с погрешностью в приличное количество метров, вызывая дискомфорт. Мебель стояла слишком далеко друг от друга, полотенце не сочеталось с обоями на стенах, а цвет и узор скатерти — с рукавчиком у раковины. Абстрактные цветы на скатерти выходили за рамки стола: Илья прикрыл глаза, задумываясь о том, что находиться дома одному неприятно. Слишком светло, слишком просторно. — Да с каких пор меня вообще это волнует? Ему же не пять лет, сам разберётся! — восклицает Илья, останавливая себя от странных размышлений. Ещё ночью всё было иначе: комната казалась компактной, тёплой и немного тусклой. Ночь или сама суть атмосферы — не важно, всё просто было иначе. Обстановка была другой. Чай не разливался, тишина не кутала в огромное одеяло, а где-то рядом сидел Фил. Ночь вообще сама по себе прошла странно и насыщенно. С Филом было так — нетипично, интересно, даже азартно. Муромов чувствовал себя бодро, несмотря на выходки одноклассника, странные диалоги и малое количество сна. Пару дней назад школьник посмеялся бы с таких анекдотов, но сегодня — потирал глаза после очередного вздоха. Илья никогда не чувствовал кого-то одновременно таким близким и далёким. Он впервые волновался за кого-то так сильно. Школьник не был злым, но переживать за врагов странно. А ведь они были, и не один, не два — половина школы казалась соперниками на открытом поле боя, где Черных был главным антагонистом. Непобедимый соперник, чья жизнь побеспокоила больше, чем следовало бы. В этом Илья и стал проигравшим. Самое главное, что Фил почти было открылся: стал таким нагим своей душой, что можно было посчитать количество пролитых слёз, случайно сказанных тайн и ярких синяков на светлой коже. Илья знал, что Черных не храбрый, но верил в то, что он безбашенный: школьник всегда совершал своего рода авантюры, подвергая друзей выговорам, или солил Муромову с особой перчинкой, а то и нарывался на драку. Фил благополучно избегал каждой проблемной ситуации: бегать от проблем, которые создавались, он умел. И такой человек менял Муромова. Илья сам по себе менялся, находясь рядом с ним. Черных никогда не выглядел плаксой для рыжего: ясный и прямой взгляд сопровождался подвижной мимикой, жестикуляцией, особым тоном в голосе, но никогда не слезами. Это было самым страшным событием: Филипп буквально был в истерике, которая всплывала перед глазами как страшный сон. Илья просто не ожидал такого дня в своей жизни. Не мог ожидать. Образ Фила сопровождался приятным холодком по спине, лидерством и непрерывным смехом, но вчерашняя картина ломала все каноны: рыжий не мог не взять ответственность за то, что увидел. Как бы школьнику ни нравилось, что он почти ухватился за чужую тайну и душевные раны, в голове всё всплывал вопрос: а нужно ли ему это? Хочет ли Муромов вмешиваться, что-то делать? Нужно ли ему помогать Черных? Тому самому Черных, который всю школьную жизнь строит козни, постит убогие фотки Ильи, шутя над ним при первой возможности. Внутренний конфликт не даёт покоя, вынуждая мыслить и пылиться в стол. Муромов поднимает голову, энергично толкает пальцами карамельку со стола, отправляя её в полёт. Конфета приземляется на пол, пока Илья не может нормально усесться, чувствуя под ладонями жёсткость стула. Ночью всё казалось таким мягким и аккуратным, включая ладони Филиппа, которыми тот цеплялся за одежду Муромова с особой грубостью. Остаточное ощущение чужих рук таилось где-то на краю ворота одежды. Парень нервно рассмеялся, вставая из-за стола и оставляя кухню на час-другой. — А ведь он смотался с первым дуновением ветра, — школьник закрывает дверь в свою комнату, проходя к кровати, — ещё обижался, что я его бросил. Что-то уж не сходится, — Муромов недовольно падает на мягкую кровать, устраиваясь поудобнее. Сегодня он не сменил постельное бельё, оставив то, на котором спал Черных. В любой другой ситуации рыжий предпочел бы сменить всё, но не сегодня. Не после Фила. Через мгновение парня осеняет, что повод его беспокойства чересчур странный: Филипп, мать вашу, Черных. Муромов пинает ногой одеяло, скидывая его на пол. Сворачиваясь на кровати калачом, парень обнимает свою подушку. В комнате намного теплее, чем на кухне: школьник закрыл окно сразу после ухода блондина. Бегая глазами по комнате, рыжий не прекращает рассуждать вслух: — Стоило ли мне позвонить Кире? Она ведь переживает из-за него, — он сильнее сжимает наволочку, — придурок, творит херню, а отвечать за это мне придётся теперь, — он утыкается лицом в подушку. Илья не может избавиться от потока мыслей, раз за разом возвращаясь к одной единой — Филипп. Школьника уже не волнует конфликт с мамой, тяжесть на плечах после тяжёлой недели и почти разряженный телефон. Муромов сжимает ладони в кулаки, прикрывая свои глаза. Подушка ещё отдаёт лёгким запахом алкоголя, будто Филипп не спал на ней, а разливал на неё остатки своего алкоголя, который был оставлен на улице. Илья морщит нос, прокручивая в голове прошедшие сутки. Неужели можно обижаться на Черных после увиденного? Разве можно не простить его, посмотрев ему в наглое лицо? Муромов чуть ли не рычит в подушку, следом отлипая от неё. — Если уж и не хотел сообщать друзьям, мог бы хоть намекнуть им, что разберётся сам, — бурчит Илья, — или хотя бы, блять, не палиться. Но нет, — протягивает, — он так не умеет. Муромов лениво встаёт с кровати, наступает на одеяло, пока идёт к своему рабочему столу. Парень тянется к телефону, тычет по экрану дважды, чтобы увидеть время. — Писать я ему точно не буду, — Илья потирает лоб, — но вот за кружкой кофе заглянуть можно, — ухмыляется он, не замечая, как сильно его сочувствие переросло в искренний интерес.

***

Негромкая музыка наполняла помещение особой атмосферой, а запах кофе, расходившийся по залу, окутывал клиентов в несколько слоёв. Уже постепенно вечерело, но тепло в помещении никуда не девалось. Каждый был занят своим делом: милые девушки клацали ногтями по клавиатуре, задумчиво попивая американо; двое парней смотрели в окно, негромко обсуждая последние события; а Филипп, стоявший за стойкой, протирал столешницу. Сегодня парень не отличался своей улыбчивостью, наоборот, сохранял спокойное выражение лица. Черных сжимал в ладони тряпку, усерднее выводя пятна различных напитков с рабочего места. Старая зелёная тряпка ощущалась под рукой неприятно, но что только не сделаешь ради денег. Черных осторожно выдыхает, боясь испортить атмосферу в заведении: сегодня он абсолютно не вписывается во весь этот уют. Немного измученный вид скорее заставляет поверить, что все общепиты — ад, но Фил искренне был рад работать именно здесь. Возможно, события последних нескольких суток плохо на него повлияли. Оставаться весёлым и энергичным до невозможности сложно: всё буквально валится из рук. Филиппу снова нужно где-то переночевать, чтобы не портить матери день и не нарваться на руку Сергея. Возможно, Оксана искренне хотела бы, чтобы сын не возвращался ещё хоть денёк. А Черных мог это устроить, поэтому и собрал всё нужное в свой рюкзак по новой. Только теперь он не скупился, забрав с собой и поесть, и денег из комода. — Можно, пожалуйста, айс-латте с карамелью? — ровный голос незнакомой девушки выводит парня из транса. Филипп вынужденно улыбается, принимая заказ. Парень делает его не спеша: стаканчик для кофе ещё какое-то время покоится, вынуждая посетителя ожидать. Школьник двигается шустрее, чувствуя на себе чужой взгляд, но всё продолжает размышлять. Каждое действие происходит на автомате: Черных не помнит, как отдал стакан. Вытирая ладони о фартук, парень присаживается на невысокий стул, включая мобильник. На телефоне множество новых уведомлений, начиная с сообщений в чате с друзьями и заканчивая приглашениями на совместные стримы. Самое обидное, что Фил не может присоединиться ни к первым, ни ко вторым. Дело не только в отсутствии желания, обстоятельства вынуждают — этим и хуже. На самом деле Филипп давно остыл ко всему, что ему нравилось. Возможно, хохотать с друзьями когда-то было весело и приятно, но теперь это вынужденная мера — часть рутины, которую нужно соблюдать. Пускай он и любил всё это когда-то, последние разы кажутся ему иллюзорными. То, чем он наслаждался в моменте, всплывает в голове как неприятный осадок. Фил знает, что хочет жить. Знает, что ему нравились многие вещи, люди, но теперь не знает за что уцепиться. Нуждался ли он когда-то в этом? Как минимум, работнику кофейни хотелось верить, что всё лучшее ещё впереди. Что сегодня, вчера, позавчера — отрезок времени, идущий к своему концу, а завтра — светлое будущее, смех и любовь. Любовь. Что это вообще было? На телефоне всплывает уведомление из чата с ребятами. Новая, смешная фотография: главная героиня кадра — Кира — направляет в сторону Арта джойстик, вынуждая парня скрючиться от смеха. Замылился на фото, но так, что в целом понятно, что это именно он. С краю фотографии торчит макушка Вика — парень сделал своего рода селфи, стараясь показать друзей. Черных смахивает уведомление в сторону: он ещё не готов к контакту. Вообще не готов. Парень разглядывает посетителей кофейни, подмечая различия между каждым покупателем: элементы одежды, проблески света меж чужих аккуратных локонов и вид стаканчиков с кофе. Школьник невольно потирает экран мобильника, следом убирая его в сторону. Негоже на работе прохлаждаться: нужно заменить упаковку молока и положить новые тарталетки на витрину. В конце концов, всё плохое можно забыть из-за нужного количества дел. Возможно, Филиппу не помешало бы взяться за ум: усердно начать учиться или типо того, но в нём больше играло желание раствориться в толпе. Так, чтобы ни одна душа не замечала его. Чтобы только он и шумная масса, ничего больше. Черных направляется в кладовую, оставляя кассу без присмотра. Совсем ненадолго: в дневное время посетителей бывает немного, даже если это выходной. Обычный приток наступает ближе к вечеру. Парочки друзей или влюблённых рады перекусить и побеседовать о важном, наслаждаясь симпатичными столиками. Возможно, не будь у Филиппа столько синяков, плохой жизни и отсутствия денег, он бы тоже с удовольствием посидел в кофейне. Полюбовался бы видом из окна, посмеялся бы с прохожих, пофлиртовал с баристой, а того гляди и чаевые оставил бы. Хотя недавно всё почти свершилось, из разряда неуклюжего свидания: с ноткой колкости, азарта и приятного покоя. Только вот проблемой было то, что вместо очаровательной девушки сидел рыжий, хмурый староста класса. И собеседник из него оказался не очень, потому что он быстро умотал ноги, оставив Черных страдать со своим напитком в одиночестве. А потом этот рыжий хитрец оказался до одури добрым, раз подобрал на улице того, кого бросил — или это была скорее хорошая уловка? Муромов безнадёжен, но Фил не из робкого десятка. — Я же утром тоже, по сути, сбежал? — он задумчиво перекладывает продукты на полках, наклоняясь пониже. Школьник с протяжным выдохом потягивается кверху. Мышцы всё ещё ужасно тянет: страшно лишний раз заглянуть под одежду, но совершать простые действия уже не так мучительно. Возможно, и к лучшему, что он таскался с какой-то мазью везде. Вообще глупо думать об Илье. Это, в конце концов, последний, о ком вообще нужно думать. Филипп набирает в руки пару коробок молока, ногой закрывает дверцу шкафа, следом направляясь обратно в главный зал. От небольшого количества свежего воздуха в пространстве, где не ходят люди, парень почувствовал себя намного легче. Неторопливо шагая по плитке, он думает, что, возможно, поиграть сегодня в приставку было бы неплохо. Пускай она и не кажется такой же привлекательной, как прежде, пускай и без его близких друзей. А может и вернуться домой было бы неплохо? Пускай он и виноват, но разве он не имеет права переночевать дома? Если не портить никому настроение своим лицом, то всё вполне может сойти с рук. Спиной надавливая на дверь, Фил залетает на рабочее место. Поначалу он не замечает пристального взгляда со стороны кассы, его взор привлекают полки сбоку — они ведь ему и нужны. Недолго возясь с молоком, расставляя упаковки поштучно, работник забывает, что у него могут быть посетители. Муромов настойчиво кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание Черных. Филипп не сразу сообразил, но, пересекаясь взглядом со своим одноклассником, всё понял. Он замер на месте, прижав руки к туловищу. Чужое лицо не выражало недовольства: Илья поправил копну своих рыжих волос, неловко отводя взгляд на ценники перед собой, а затем заговорил, как ни в чем не бывало. — Могу сделать заказ? — сегодня он выглядел куда опрятнее, чем вчера. Это единственное, о чем подумал Филипп, глядя на старосту класса. Хотя ему ли судить об опрятности? Сам он вчера выглядел хуже смерти, хотя Илья это даже как-то принял и не запечатлел. Фил сглатывает, шустро кивая головой. — Да… Да, конечно, — он подходит ближе к терминалу, не сводя глаз с рыжего. Ночью в квартире Илья выглядел как-то комфортнее. По-домашнему, в этой своей пижаме, с тёплым освещением, но эта кофейня ему тоже подходила: хорошо подобранный интерьер, теплая цветовая гамма и, мать вашу, запах кофе. Что ещё может подойти Муромову? — Черных, ты слушаешь? — Илья ещё не возмущается, но уже меняется в лице, стараясь привлечь чужое внимание, — я как идиот, — он бегает глазами по сторонам, — со стеной говорю. Земля вызывает, — парень чуть было не начинает махать ладонью в воздухе, но этот жест тут же прерывает Черных. — Да слышу, слышу! — он пару раз моргает, понимая, что действительно не слушал пожелания Илья, — как обычно латте с орехами, пенкой и… Сироп этот, как его там? — он пожимает плечами. — Фил, это уже издевательство, — Илья, скрестив руки на груди, прищуривается, — я попросил айс-латте с клубникой, — шустро добавляет он. — Ого, Муромов, ты и такую отраву пьёшь? — Филипп крайне не любил холодный кофе, а с клубникой уж тем более. — Отраву? Скорее ты мне её подольешь, не так ли, «Блейк Лангерманн»? — Илья отсылается на героя известной игры, намекая на утренний побег приятеля, который ночевал не у себя дома. Филипп наигранно дует губы, пробивая заказ в кассе. — Ну, раз уж такое дело, оплачивай, маньячелло, — с издёвкой произносит Черных. Он удаляется от кассы, чтобы выполнить заказ Ильи, оставшегося стоять у кассы. Муромов следит за процессом приготовления напитка или, если быть точнее, за тем, кто его готовит. Филипп выглядит таким же измученным, как и вчера, но уже без истерик. Чужой аккуратный профиль вызывает ещё больше интереса, с которым рыжий заглядывается на баристу. Удивительно, но когда блондин молчит, то кажется вполне себе сносным парнем. — И как ты додумался на работу сегодня пойти? — невзначай произносит Илья, переводя взгляд на витрины с пирожными. — А тебя волнует? — Филипп усмехается. Он хочет провести грань: небольшую дистанцию, которая позволит ему не переживать. — А если да? Черных не способен очертить эту грань, когда встречается с чужими глазами. Как на зло звучит приятная мелодия, людей в кофейне ещё меньше, но никто не слушает, что говорит Илья или Филипп. Весь мир вообще никогда не слышал Фила, а он и не хотел, чтобы кто-то всерьёз его слушал. А теперь, вот — он закрывает крышкой чужой напиток, но не может отвернуться от карих глаз. Илья настойчив: цепляется как ребёнок, не давая убрать руку. И это пугает. Жалость меняет людей или Муромов всегда был больше, чем ябеда из класса? Черных одергивает руку, натягивая на лице старательную улыбку. — Я думаю, вам лучше присесть за столик или пойти восвояси, — он демонстративно отворачивается, чтобы закончить диалог с Ильёй. — А я вот думаю, что это крайней невежливое отношение к посетителям, — Муромов пожимает плечами, поднимая стаканчик с латте, — во сколько ты заканчиваешь по расписанию? Или у тебя есть замена? Ты вроде не ровно работаешь, как я заметил, так что… — Илья, уйди с моего рабочего места, у меня нет времени прохлаждаться, — Черных возвращает взгляд обратно, а следом расплывается в улыбке от вида следующего посетителя за спиной одноклассника. Илья вынужденно уходит за столик, но не собирается сбавлять обороты. Вызов есть вызов — он уж точно своего добьётся.

***

Школьник закинул ногу на ногу, зависая в своём мобильнике. На протяжении нескольких часов, как верный сторожевой пёс, Илья не освобождал крайний столик. Он периодически пробовал другие напитки, не боясь трат, словно имеет на счету приличную, нескончаемую сумму. Рыжий в целом не выглядел уставшим, наоборот, блистая свежестью и радостью, с которой сначала смотрел сериал, потом чатился где-то, а после вовсе рубился в какой-то симулятор, коротая часы своего ожидания. Он поглядывал за тем, как приходят и уходят разные люди, пока усердный работник отдает им заказы. Был ли Черных рад такому вниманию? Вряд ли. Возможно, учитывая наплыв людей, он даже стал забывать о настойчивом покупателе, ждущем свой черед на тет-а-тет диалог. Илью не волновало время ожидания, он не имел планов на сегодняшний день. Мама получила от него короткое сообщение: «занят, приду поздно» — и осталась дома одна. К сожалению, ни ужина, ни обеда — только продукты в холодильнике. Муромов же за это время попробовал несколько тарталеток с ягодами, а после — тирамису. Дождётся — поговорит, а так можно заниматься чем угодно. Это же куда лучше, чем просидеть дома в четырёх стенах или рассказать Кире об этой ситуации. В моменте школьник понял, что второе будет даже хуже, чем бегать за Филиппом: девушка не то чтобы разозлится на Черных, она ещё и Муромову любезно влепит за молчание, которое в этой ситуации может дорогого стоить. Школьнику искренне хотелось верить, что девушка сама не начнет говорить об этом. Так рыжий парень даже не заметил, как все посетители исчезли, а Филипп начал мыть полы. — Что-то плохо ты трудишься, Фил, — хмыкает Илья, улыбчиво поворачиваясь корпусом к собеседнику. — А ты и не пчёлка, чтобы судить, — Черных недовольно трет шваброй пол, — и вообще, ты сегодня, по-моему, ничего толкового и не сделал. Так что один-ноль, Муромов. — Как ничего? Я почтительно приютил бомжа например, — парень самодовольно трет пластину ногтя, следом взмахивая ладонью. Филипп стиснул зубы, отворачиваясь в противоположную сторону кофейни. Илья еле заметно потрясывается, стараясь не смеяться вслух. — Ладно тебе, я шучу, — школьник улыбается, опираясь о спинку стула, внимательно наблюдая за тем, как обидевшийся блондин трёт полы. — Отвали, Муромов, не до тебя, — бурчит бариста. — Хочешь помогу? Скоро ведь закрытие? Ты как раз другие дела закончишь, а потом пойдём, — Муромов встаёт из-за стола. Такая перемена в себе не замечается: рыжий даже не задумывается о том, где находится, с кем и почему. Как так вышло, что уже почти сутки он провёл с Черных? Компания блондина доставляла Илье особое удовольствие, несмотря на колкости с другой стороны. Парень и сам был не против подколоть оппонента. В их отношениях это кажется вполне сносным, а потому школьник даже не думает, что где-то может быть грань, которую он перешёл бы своим поведением. Муромов забыл, кем является Филу. Интерес сыграл с ним злую шутку, раз сейчас он отнимает у баристы швабру, которую предпочел бы бросить куда-то подальше. Черных недолго сопротивляется, желая скорее закончить с работой. Всё-таки хочется побольше сна и отдыха. Подобные места отнимают приличное количество сил, которых у парня толком не было. Протирая тряпкой столики, Фил дожидался нужных минут, чтобы закрыть дверь заведения и сменить табличку с «Открыто» на «Закрыто». Время никак не хотело течь, но эти минуты нужно было просто вытерпеть. Как минимум, вид убирающегося Ильи приободрил настрой блондина. С ещё большим усердием избавляясь от мусора, работник напевал под нос заурядную мелодию, встретившуюся недавно в телефоне. — Ты недавно сказал «пойдем», куда ты собрался идти? — вдруг вспоминает Филипп. — Прогуляться? Поговорить, не знаю, — Илья пожимает плечами, заканчивая с мытьём полов. — А с чего бы нам это делать? — возникает бариста, поднимая взгляд на рыжего парня. Илья молча пялит в ответ, не зная, что ответить. — Куда мне деть тряпку и швабру? — он начинает с более лёгкой цепочки мыслей. — Дай сюда, — Фил уже не держит зрительный контакт, забирая швабру из чужих рук и уходя в кладовую. Илья остаётся стоять в зале, потирая пальцы друг об друга. Неловкость накрывает с головой, отчего школьник нервно вздыхает. — Ну да, никто не обещал, что будет просто, — шепчет себе парень. — Что просто? — Фил выходит с ключом и с важным видом идёт сменить табличку на двери. В этот момент Илья захочет замолчать: ему нравится, что Черных не отказывается от диалога. Нравится, что сейчас он стоит здесь с ним. Муромов хочет продлить это время, увеличить его размер до бесконечности, чтобы не оказаться дома, не видеть матери, не учить немецкий и не нести папки в учительскую. Рядом с блондином всё меняется: Илья просто хочет этого изменения в жизни, но понимает, что нельзя закрывать глаза на чужое состояние. — Просто. Поболтать, обсудить, — начинает Илья, — откуда у тебя эти синяки, почему ты так много работаешь, будто не хватает ни на что, почему спишь на… — Хватит, блять, — тут же перебивает Черных, стоя спиной к рыжему однокласснику. Замок щелкает, парень ещё не сдвигается. — Фил, я понимаю, что я, возможно, не самый надёжный для тебя человек, — Муромов делает шаг на встречу. — Илья, хватит, — он не даёт и шанса договорить, — я тебе ясно сказал, что тебя это всё не касается, слышишь? — парень поворачивается к рыжему. Глаза мутные, просящие. Илья меняется в лице, ловя на себе такой взгляд, но не желает отступать. Парень сглатывает, прежде чем говорить. — я помню, Фил, — он старается говорить размеренно, — но иногда людям нужно на кого-то положиться. Ты буквально оголил торс и показал, что у тебя всё тело как у Джейка Салли, мать твою, и ты хочешь, чтобы я просто забыл? Серьёзно? — Илья не вкладывает в свои слова особой интонации, сохраняя спокойствие, чтобы не давить на приятеля. — Да, Илья, представь себе, я серьёзно, — Фил отводит взгляд, тяжело вздыхая. — Как я по-твоему должен? Ты… Да ты буквально трясся весь и говорил такие вещи, которые и в фильмах не всегда услышишь, — Муромов начинает неуместно жестикулировать, хаотично двигая ладонями в воздухе. — Должен и точка. Достаточно ясно? — Черных проходит мимо Ильи, направляясь в кладовую. Рыжий не унимается, машинально направляясь следом. — Прекрати, это, по-твоему, решение? Тебя на улице кто-то шмонает? Фанаты? Хейтеры? Или, может, — Муромов моментально замолкает, когда блондин резко поворачивается на него, сократив дистанцию до нескольких сантиметров. Чужие голубые глаза кажутся совсем бездонными. Синяки под ними, уставшее лицо, растрёпанные пряди волос: Фил редко позволял себе такой «неидеальный» вид. Уж Илья-то знает, он всегда видел, как красиво и вычурно выглядел его одноклассник, привлекающий всеобщее внимание. — Ещё раз тебе говорю, Муромов, — он сдвигается вперёд сантиметра на два, сокращая пространство до минимума, готовый уже вот-вот схватить Илью, — тебя не касается моя личная жизнь, слышишь? Мы не друзья, Илюха, если я у тебя переночевал по твоей инициативе, это не делает нас таковыми, — уверенно заявляет Фил, — но если тебе так неймётся, я могу заплатить за ночлег. Это не проблема… А вот то, что ты лезешь — да. Илья вновь сглатывает. Он видит, что Филиппу оказанное внимание неприятно, но перед глазами вместо грозного школьника мелькает рыдающий. Тот неуклюжий, изнывающийся, опирающийся. Рыжий делает вид, что смирился, закрывая тему. Ему неприятно поведение блондина, но он знает, что Филу правда сложнее — нельзя не злиться, когда ты переживаешь насилие, а кто-то вмешивается, будто ты не в силах ответить. Смирение позволяет выиграть время: пока Черных соберётся и выйдет на улицу, парень обдумает свои аргументы. Или, скорее, манипуляции, которые могли бы точно помочь. Ссориться в кофейне не лучшая идея — Филиппа могут уволить, а этого Муромов уж точно не хотел. Когда оба парня оказываются на улице, Черных энергично шагает вперёд, желая добраться до другой улицы. Илья старается поспевать следом, вдыхая свежий воздух. Старосте приятно, что другой всё ещё не прогнал его: возможно в этом принятии чужого нахождения рядом было своего рода знаком о прощении. Фонарные столбы загорелись прямо на глазах, освещая светлую макушку спереди. Муромов чуть было открывает рот от запечатлённой красоты. Как он может и дальше злить одноклассника, продолжая давить на больное? Филу идёт быть блондином: он просто создан для блонда, голубых глаз и улыбки. Улыбка. Как часто он был искреннен рядом с Ильёй? Со спины Черных выглядел куда выше, но зажатость, не присущая парню, выделялась. Муромов внезапно подбегает к блондину, выравнивая их обоих. Фил греет руки в карманах, уткнувшись в ворот своей куртки. — Филипп, — начинает Илья и ловит на себе заинтересованный взгляд, — я знаю, что ты злишься, — заключает он. Другой парень лишь усмехается, закатывая глаза. — Да ты что, — Фил бурчит себе в ворот. — Не смешно, — протягивает рыжий, — мне жаль, — он останавливается, вынуждая блондина остановится. — Я не обижен, Илья, — выдыхает Черных, отворачивая голову от чужого пристального взгляда. — Но, скорее всего, обидишься, — негромко поясняет Муромов, — почему ты не хочешь поделиться? Я могу попробовать тебе помочь. Ты даже с друзьями не делишься, скрываешь, — он говорит пошустрее, чтобы его не перебили. Филипп поворачивается лицом к Илье, расстраивается. — Почему ты такой неугомонный, а? Тебе на смех поднять меня больше не за что или что? — парень хмурится, — я не понимаю, с чего бы тебе так лезть в это всё, мистер-похуист, — язвит блондин, намекая на типичный образ в школе. — Да не похуй мне, Черных, — Илья повышает тон. — Да я и вижу, — кивает Фил, — вот это и плохо, знаешь. Тебя это всё вообще ебать не должно. — Да блять, ты головой своей думаешь, нет? Или тебе уже и мозги выбили? — Муромов не сдерживается, — ебет, не ебет… Ты буквально, блять, показал мне побои. Сука, отвратительные побои, на вид хуже, чем муляжи в ужастиках, и ты думаешь, что я буду молчать? — он шагает вперёд, — ты не можешь выбирать за меня мою реакцию, ты не знаешь меня, чтобы судить обо мне! Не знаю, что в твоей голове, но в конце концов мне придётся просто позвонить Кире и всё рассказать, а потом ты уже не сможешь отвертеться, — заканчивает Илья, будто начиная угрожать. Черных с силой хватает одноклассника за ворот, притягивая к себе, заставляя встать на носочки. Его лицо почти становится красным от злости, накопившейся за это время. — Ты, блять, нормальным словами не понимаешь? — он шатает руками чужое тело, несмотря на поступившую в мышцах боль, — тебя-то вот особенно, блять, ебать не должно, что со мной и почему! Угрожать мне Кирой вздумал? Ну, давай, рискни взять в руки телефон, — уже кричит парень другому в лицо. — Тебе мало, что тебя кто-то побил, ты решил и меня приукрасить? Как мило, Черных, — Муромов сглатывает, стараясь улыбаться, не поддаваясь волнению, — я просто хочу помочь. В конце концов, это ни к чему хорошему не приведет, так почему бы просто не принять эту помощь? — он аккуратно тянет ладонь к чужой. — Ты меня за кого принимаешь, Илюха? — Фил тут хлопает ладонью по чужой щеке, отталкивает рыжего подальше от себя, вытирая ладони об одежду, — ещё раз ко мне подойдёшь, я одной пощёчиной не ограничусь. Отвали уже, в конце концов. Илья прижимает руку к щеке, глядя на то, как быстро блондин уходит. — Что, даже глаз поднять не можешь? — восклицает рыжий вслед парню, — вот и катись, придурок! Неблагодарный, блять, — он потирает щеку, оставаясь на улице один.

***

Филипп осторожно прокручивает ключ в замке, как миллион мыслей обо всём, что его может ждать. Он медленно поворачивает руку вправо. За дверью ничего не слышно, но парень знает, что родители точно дома. Наверняка сидят на кухне: счастливо смеются, забыв про сына. Беззаботно едят, курят, целуются. Живут эту жизнь, скрашивая сутки друг другом. Касаясь дверной ручки, школьник тянет дверь на себя. Вот-вот его настигнет страшная кара, ужасный сон наяву. Фил проходит внутрь, разувается, вслушиваясь во все звуки дома, но оказывается, что страшная кара бывает разной. Серёжа негромко о чём-то толкует. Голос, как и предполагалось, слышен из кухни: родители явно ужинают или пьют чай, а может, и всё сразу. Мама всё время молчит. Филипп ещё недолго стоит в тёмном коридоре, глядит в пол, а затем включает свет. Он боится подать голос: вдруг его приход сейчас испортит всё? Он надеется, что всё ещё не так плохо, что его вывод — глупейший. — Мам, пап… — Черных скидывает рюкзак на пол, снимает куртку, — я дома, — он вешает куртку на крючок. Берёт свой рюкзак, выключает свет и проходит мимо кухонного дверного проёма. Парень видит, что его приход не несёт какой-либо окраски. Видит, как странно сидят родители: напротив друг друга, без поцелуев, с закрытым окном. Сергей сурово кивает, выдержав паузу, а затем продолжает говорить. Оксана даже не поднимает глаз на сына. Вот как всё: ни аромата ванили, ни маминого смеха, ни сигарет. Нет избиений, криков, но теперь даже нет души. В этом доме стало до безумия тихо. Филипп уходит в свою комнату, не желая больше видеть лица родителей. Он прикрывает дверь, но не проходит в глубь комнаты. Свет из окна тускло освещает помещение: мрачные стены, разбросанные вещи, пыль на подоконнике. Парень тычет пальцем в переключатель, а после кидает рюкзак в угол комнаты. В воздухе стоит только запах пыли, скопившейся за это время. В отличие от этой комнаты, в доме чисто: мама наверняка занималась уборкой до обеденного прихода сына. Убиралась, но одно место пропустила намеренно. Сил на уборку нет. Черных устало вздыхает, выпуская из лёгких всю ту силу и волю, которой он держался весь день, если не несколько. Слабость — вот что в нём неустанно растет. Она вынуждает сбегать, прятаться, молчать. Переступая через разбросанные вещи, он проходит к кровати. Внезапно кровать кажется такой безопасной и комфортной, что парень тут же ложится на неё, словно находит себе убежище. Хочет забиться в угол, раствориться. А может, он уже? В эти минуты его тело становится ватным: Фил пялится в потолок, не в силах лишний раз двинуться. Сглатывая стоящий в горле ком, школьник искривляет губы. Плачет. Черных плачет: чувствует себя безнадёжным, одиноким, убогим. Чувствует, что никому не нужен. Насколько надо быть уродом, чтобы ударить человека, который тянет к тебе свою руку? Фил становится совсем как он. Вина — единственное, что окутывает парня в этом мире. Филипп прижимает ладони к глазам. Его грудь бесшумно вздымается, он раз за разом сглатывает, стараясь остановить нахлынувшие эмоции. Теперь это всё чужое: дом, люди, места. У Филиппа нет ничего, что могло бы быть для него. Ни мамина ласка, ни папино «горжусь», ни пятёрки по физике, ни миллиона на карту — ничего нет. Только он, его грязные руки и душа. Искривлённая, как и его дрожащие губы. В ладонях собираются слёзы, которых становится слишком много. — Почему я такой долбоёб? — бурчит он себе сквозь слёзы, — даже на Илью наехал, — парень не сдерживает потока слёз, прикусывает губу. Потрясываясь, он поворачивается на бок. Фил подгибает ноги, прижимает ладони ко рту, пока солёные ручейки бегут по лицу к подушке. — Если бы я не был таким дерьмом, может, всё уже поменялось бы? — Черных хаотично трёт свои глаза, пытаясь улучшить видимость, — ебаный Бог, блять, или кто там, неужели я заслужил всю эту хуйню? — он смотрит в сторону потолка, будто обращаясь к кому-то свыше. Филипп не верил в Бога. Он уважал всех верующих и неверующих одинаково. Бывало, ходил в церковь, в храм, слушал батюшку, которого присылали провести специальный урок для детей в школе — в общем, не выражал особой ненависти, как и интереса. Но иногда в голове был вопрос: реально ли есть Бог? Правда ли атеисты — обиженные на Бога люди? Фил не хотел верить, что заслужил всё то, что с ним происходит. Не хотел верить в то, что он должен через это пройти. Счастливым можно быть и без ужасного опыта в жизни: не зря дуализм устарел, не зря люди верят в добро без зла. И всё же Черных хотел на кого-то положиться: грубо отверг руку Муромова, а теперь плачет, глядя в потолок, будто кто-то его услышит. Будто он тот, кого захотят услышать. Парень знает, что теперь он точно никому не нужен. Он выбрал побег — излюбленную схему матери. Всё просто: сначала делаешь вид, что всё нормально, потом притворяешься иным, затем уходишь и отказываешься от всех, и, браво! Схема закончена. Теперь ты — один. Ты и твои тараканы. Ты и твоё осознание: липкое, грязное, прилипшее к тебе как жвачка к подошве. Ты никому не нужен! Филипп раздражённо поворачивается на другой бок, вытирая кофтой свои слёзы. — Мне тоже обидно и сложно. И я тоже хотел нормальной семьи, — он вновь сильнее расчувствовался, несвязно произнося слова, — как будто только я виноват… Черных сжимает простынь под собой, с какой-то нервозностью пытаясь уцепиться ногтями, порвать ткань. Филиппу кажется, что не имеет значения, есть он или нет его. Возможно, получить сейчас кулаком в живот было бы куда приятнее, чем слышать эту гробовую тишину. Насколько слабым может быть человек? Фил побил все рекорды. Каждое днище. Как он такой теперь будет нужен друзьям? Как они будут смотреть на него? Разве можно дружить с ним, зная, каков он? В комнате до безумия тихо. Нет ни машин, ни котов, ни мамы в дверном проходе: теперь она никогда не посмотрит на сына. Теперь она окончательно стёрла его со своих страниц жизни, как это сделают все поочерёдно. Если не сами — Филипп постарается дать повод. Он-то уж умелый в этом деле, пускай и невольно. Фил ещё какое-то время всхлипывает. Теперь он слышит стук своего сердца и свое дыхание. — Если бы я извинился, она бы обняла меня? — он задумчиво глядит в потолок, набирая в лёгкие воздуха. Теперь слезы не идут. Тишина не давит. Смирение, головная боль. Черных вспоминает о том, что любит есть, да и ел ли он вообще. Парень понимает, что даже телефон толком не трогал: чат с друзьями копит сообщения до сих пор, а завтра уже школа. Отвратительное ощущение вины — всё, на что он способен.

***

Воскресенье пролетело незаметно: работа, раздумья, работа. Фил спал как мёртвый, сильно устав от наплыва посетителей. Это неудивительное явление по воскресеньям. Так в понедельник парень проспал школу. Не то чтобы случайно, скорее по своему желанию, отключив будильник. Филипп прибирается в своей комнате, потихоньку расхламляя шкаф и полки. Половина упаковки влажных салфеток ушла на пыль. Из открытого окна шел свежий воздух, которым наконец-то было приятно дышать. Сменив своё постельное белье, школьник кинул грязное в углу комнаты: он кидал туда всё ненужное и лишнее, включая какие-то сломанные отцом предметы быта. Покачивая головой, Черных разминал ладони, прокручивая их вдоль оси. Шею ломило, а дел ещё было полно. Жаль только живот начинал урчать, напоминая о том, что нужно поесть. — Как хорошо, что я тебя приберёг, — парень мигом распаковывает молочный коктейль из портфеля, закидывая в рот остаток вчерашней шоколадки, которую он стащил на работе. Всего несколько в неделю — никто ведь не заметит? Парню хотелось в это верить. С удовольствием попивая свой коктейль, Фил продолжил искать грязную одежду. Выбирая себе чистую одежду на смену уличной, в которой он ходил до сих пор, Филипп напевал себе под нос мелодию из заставки игры. Из-за двери шёл запах еды: родители скоро будут обедать, а потом поедут по делам. Никто до сих пор не заглянул к школьнику. Не знают, что он остался? Или плевать хотели на всё это? Черных снимает свою кофту, меняя её на футболку Ильи, которая осталась после ночёвки. В голове ещё мелькают события вчерашнего дня, но парень не решается на извинения или смену траектории: молчать и оставаться на своей позиции легче. Сбегать и отдаляться — ещё легче. Как можно было уйти, видя такой обеспокоенный взгляд? Муромов был похож на кота, которого хотят выбросить, хотя логичнее было бы сделать наоборот. В какой-то момент рыжий одноклассник показался точкой опоры — тем, на кого можно положиться без лишних слов. Прийти и знать, что тебе обязательно протянут руку. Филипп никогда не знал старосту класса как личность. Их единственной коммуникацией были оскорбления и пранки — они оба получали удовольствие от очередной удавшейся шутки и подкола. Блондин буквально чувствовал, что выиграл одну из самых потных каток в игре, когда удавалось к месту оскорбить Илью, который дымился на ходу от любых слов. Фил знал, что староста зажатый, не тупой и имеет вкус в музыке. Как-то раз Муромов оставил телефон на лавочке, пока бежал круги на физкультуре. Кира сидела на той лавочке, так что Черных не то что мог, а обязательно должен был быть у неё в тот момент, когда на чужом телефоне всплыло уведомление — тут-то и стало видно игравшую песню. — Карпентер? Ну и ну, Илюха оказывается не совсем и промах, — заключил тогда блондин, стоявший рядом с Кирой. Филипп знает, что Илье нравится шутить и нравится внимание. Не зря же он так старается? Или, возможно, он слишком вредный, чтобы не быть таким, что ещё предстоит узнать. Рыжий всегда одевается изящно и как-то по-своему красиво. Черных не вписывается в такой стиль, потому что любит всё удобное и простое. Из официального у него в шкафу только пара брюк, когда у Ильи — целый завал всего подобного. Пальто, рубашечки, разных оттенков брючки. Каждый праздник в школе, обычная прогулка — чаще всего Муромов одет красиво и даже эстетично. Фил знает, что Илья ненавидит изюм и торты с обилием ягод и мяты. Знает, что тот ненавидит оскорбления про веснушки, и поэтому Черных всегда шутил про них. Филиппу нравилось бесить Муромова, который сам так старался выбесить блондина. Хотя чужие веснушки были скорее не уродливыми, а завораживающими: сочетание рыжих волос, россыпи веснушек и карих глаз выглядело очень гармонично и красиво. Да и Илья сам по себе был красивым. Чувство вины всё ещё глодало. Парень всё тянулся руками к телефону, раздумывая позвонить, но после откидывал гаджет на кровать. Собирался с мыслями, выдыхал. В процессе уборки Филипп случайно опрокинул пару книг со стола, задев их рукой. Парень наклонился, чтобы их поднять, но услышал, как открывается за спиной дверь. Не заметил, что в коридоре кто-то шагал. Ошибся лишь немного, ослабил бдительность. — Мы вроде ещё пару дней назад всё уяснили, или тебе было что-то не ясно? — по комнате расходится бас, с которым говорит Сергей. Школьник сглатывает слюну, поднимая учебники с пола. — Да, я помню, я просто… — Что просто? Тебе мало было один раз получить, а теперь мы ещё раз выяснять это собираемся? Я уже устал от твоего поведения! — мужчина повышает тон. Фил медленно разворачивается к отцу, встречается с ним взглядами. — Нет, пап, я просто… Я не хотел, ладно? — торопливо говорит Черных, прокручивая в голове синяк на маминой губе, обиженного Илью и чат с сообщениями от друзей, — я в пятницу говорил, что болит нога, что… Филипп получает ладонью по щеке. Больно. Ударил ли он Илью так же сильно? Сергей хватает сына за волосы, жестоко шатая его из стороны в сторону. — Не надо мне своих отговорок, я тебе ясно сказал, что прогуливать нельзя, — мужчина с рывком отпускает чужую голову, затем хватая ребенка за оголённую руку, — что тебе было не понятно из этого, а? — старший Черных толкает Филиппа на пол. Парень не сильно сопротивляется, садясь на пол, машинально прикрывая голову руками. Ему жаль, что он не позвонил Илье. Жалко, что не ответил друзьям в чате. Фил чувствует себя тем ещё куском дерьма, которому не за что ухватиться. Слабак — единственное подходящее ему определение. Чужая ладонь со всей силы прилетает то в ухо, то по рукам. Школьник заваливается на бок, сворачиваясь в калач, не убирая своих рук от головы: там получать больнее всего. — Русским языком тебе, ублюдок, говорил же! — он цепляется рукой за волосы, чуть ли не выдирая клочок, — тебе, может, голову пробить надо было для понятливости? Мать свою довел, на отлично учиться не можешь, — Сергей срывается на крик, нависая над телом своего ребенка, — ты, блять, даже денег в дом принести не в силах! Ты настолько бесполезный! — он тут же пинает чужие ноги, придавливая их сверху. Филипп плачет, глотает свои же слёзы, трясётся. Школьник старается молчать, чтобы не раздражать отца ещё больше, но, может, совершает ошибку. Агрессор может хотеть получать реакцию. Из-за двери выходит Оксана, которая с отвращением смотрит на эту сцену. Руки женщины дрожат: она не хотела видеть всего этого вновь. Она так старалась избегать этого, но ошиблась, задержавшись дома до обеда. Будто входя в транс, она перестаёт слышать, будто бы её сын молчит всё это время, пока суп на кухне уже закипает, как и все нервы, с которыми она видит, как её сын сложился в ком — неподвижный, тихий. Нет, ей не кажется. Черных действительно просто съёжился до микрочастиц и молчит. Молчит и терпит — принимает каждый удар своим телом, которое давно должно было потерять функционал. Оксана не может открыть рта, замерев на пороге. Муж её ещё не заметил, но она уже горела желанием сообщить о себе. А лучше сообщить о нём — и сразу в полицию. Откуда в ней эта секундная смелость? Теперь Филипп кажется камнем на дороге, который так пытаются пнуть. Он еле слышно мычит от боли, кусает себе губу до крови, боясь закричать или разреветься вслух, потешив тем самым эго отца. Школьник жалеет, что всё именно так. Жалеет, что вообще родился и оказался здесь. Филипп жалеет, что надел эту футболку и даёт её топтать. Хотя, возможно, так ему и надо за то, что он ударил Муромова по щеке, позволяя себе рукоприкладство. Позволяя себе то, отчего ко рту подступает рвота. Жест, от которого всё его тело становится тяжёлой ватой. Черных трясётся, цепляясь за футболку, царапая себе кожу. Противно, что его бьёт этот никчёмный мужчина, ещё противнее, что Фил — его сын. Школьник жмурится, пытаясь отвлечься: где он мог бы найти покой? Где бы он мог спрятаться от всего и всех? Сергей перестает видеть грань — он слишком старательно бьёт сына. Оскорбления и крики мужчины не прекращаются, пока женщина не зовёт обедать. — Иди кушать, Серёж… — она тут же разворачивается на кухню, поджав губы. Оксана боится смотреть в глаза мужу: даже не поворачиваясь к нему, она знает, что он безумен и бездушен. Иначе как ещё можно было сейчас так энергично бить ребёнка? Теперь можно ли дальше делать вид, что всё нормально?

***

— Это уже дурдом какой-то, — Кира почти рычит, кидая сумку на пол. — Он совсем не отвечает? — Арт поднимает чужую сумку, ставит её рядом с собой. — Тупейший вопрос, — девушка злобно глядит на парня, желая упрекнуть его. — Ладно, понял, — тут же отрезает Мещеряков. На большой перемене ребята обычно играли в мобильные игры, рассевшись на лавочках или пуфиках на первом этаже, но с ними это делал и Фил. Сегодня драматичный геймер не явился в школу, а до этого несколько дней даже не объявлялся в сети. — Если бы он пропал, его родители уже сказали бы нашим, — Виктор поправляет браслеты на руке, — ну, мы точно узнали бы, думаю. — А если у него проблемы с родителями? — Кира становится ещё серьёзнее, очередной раз зажимая звонок. — Ну, тогда избегать нас было бы странно, — Артём пожимает плечами, — но телефон то у него включён. Проспал? — Ага, несколько суток подряд, конечно, — Кира все утро названивает другу, который благополучно забыл про свой телефон. — На самом деле, проблемы с родителями звучат куда логичнее, чем что-либо ещё. Но вроде ничего необычного не замечалось? — Сменкин глядит на своих друзей, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Он наверняка работал всё время, так почему бы ему не отоспаться? Ты уже миллион раз позвонила, Кир, — Артём пожимает плечами, стараясь думать за сторону Черных, — не думаю, что из-за проблем с родителями он стал бы… Ну, пропадать. — А ничего, что он пришёл с синяком под глазом? Но если он идиот, прикрывающийся работой, чтобы просто с нами не видеться, то он уж точно получит кулаком в лицо, — Кира выключает телефон, с особой силой вручая его в руки Мещерякова. — Может, объявится сам скоро, надо дождаться, — Вик поправляет очки. Сменкина сверлит взглядом брата, а потом выдыхает. Ребятам последние сутки дались напряжно. Поведение блондина вызывало уйму вопросов, от которых нельзя было просто уйти. Обычно их компания была не разлей вода. Филипп, конечно, отличался особым количеством знакомых вне их школы, если не вне города, но это никак не меняло того, что они — лучшие из лучших. Черных сам не отлипал от друзей, стараясь как можно чаще видеться. Для него было просто важно лишний час полежать у Киры, другой час поиграть с Виком и сорок раз сходить с Артёмом за хлебом. Девушка заправляет прядь волос за ухо, когда Виктор привлекает к себе внимание, прочистив горло. — Карина говорила, что видела его с Ильёй в субботу, — говорит Вик, — я не уверен, что она права, потому что она вечно всех со всеми путает. Но если так подумать, Илья же мог донимать Фила на работе, например? — Да ты гений, Вик, — Артём поддерживающе хлопает друга по спине, — только вот что нам это даёт? Видела и видела. — А то, Арт, что Илья может что-то знать, — предполагает Сменкина, подскакивая с места, — и это надо проверить сейчас же. — Погоди, что? — Мещеряков от удивления поднимает брови, вставая вслед за девушкой, — нет, вы серьёзно думаете, что Фил сказал бы что-то ему? Муромову? — парень делает акцент на чужой личности, — вот именно ему. Вы уверены? То есть, даже не мне, не тиммейтам, не знаю, а Илье! — Как будто, если это Фил, то ожидать можно что угодно, — размышляет Сменкин. — В том то и дело, что Илья единственный, на кого никто не подумал бы, и кто мог бы более менее сойти за того, на кого можно положиться, — Кира хватает сумку, закидывая её на плечо. — Типа надёжный? Они же враждуют с пелёнок, если не до рождения, — Мещеряков чешет затылок, не понимая логики. Кира лишь цокает, а затем торопливо направляется в другую рекреацию, оставляя парней позади. Илья часто зависает в разных местах, но чаще всего тусуется в одних и тех же. Из пришедшего в голову: рекреация с пуфиками, кабинет музыки и подоконники у двух разных кабинетов. Девушка не обращает внимание на споры парней за спиной, обгоняя бегущих на нее младшеклассников. Кира знает, как давно рыжий и блондин враждуют, но уверена, что они так же могли бы стать отличными друзьями. Они буквально дополняют друг друга в этом плане. Подколы, любовь к играм, фильмам, идиотским шуткам, соперничество — у них есть всё, чтобы стать лучшими друзьями. Всё, кроме любви к друг другу. Самое забавное, что Филу не хватает черт, которых полно в Илье, как и наоборот. Сдружиться с Ильёй несложно. Он кажется крайне неприятным, острым, злым, но всё это лишь первое впечатление. На самом деле, стоит лишь узнать его чуть больше, как он тут же оказывается крайне очаровательным молодым человеком с хорошими манерами и знаниями. Мало того, что он душный, так ещё и весёлый. Главное, что мешает — грань между стеснением и принятием. Муромову, по мнению Сменкиной, сложно открываться людям и быть собой в компаниях. Староста класса, как и предполагалось, сидит на пуфике, уткнувшись в свой телефон. Опрятный, спокойный, один. Он всегда сидит один, Кире бывает жалко это видеть. — Чё, Илюха, вип-концерт с наушниками устроил тут? — она легонько пинает чужую ногу, привлекая к себе внимание. Илья удивляется и быстро снимает наушники. Парень не ожидал такого появления одноклассницы, с которой обычно не говорил в школе. — Кира? Что-то случилось? — он хотел было встать, но девушка опустилась на свободное место рядом. — Хотела бы я сказать, что причины быть не должно, но ты прав, — она покачивает головой. Илья лишь усмехается, садясь поудобнее. — И что же тебе от меня надо? — он с интересом спрашивает. — Слушай, Илья, — девушка становится крайне серьёзной, — Фил же опять не пришёл в школу. Мне сказали, что ты был с ним, — она выдерживает паузу, пытаясь вспомнить, — в субботу? В общем, недавно виделся, я тут подумала, может ты знаешь, что с ним? Илья сглатывает. Этого он и боялся. — А что с ним должно быть? Это же Фил, — он нервно посмеивается, отводя взгляд в сторону, — прогуливать его конёк. Сменкина щурит глаза, пододвигаясь поближе. — Илья, я серьёзно. Он не отвечает на сообщения уже около трёх дней. Всё утро он не берёт звонки, если ты что-то знаешь, то лучше скажи, — она ловит чужой взгляд, полный сомнений, — ты ведь явно что-то знаешь. — Да с чего бы мне что-то знать! — возражает парень, разводя руками, — мы же с ним не друзья даже. — Илья, — Кира настойчива, когда ей что-то нужно. — Нет, серьёзно, ты думаешь… — парень видит, как издалека в их сторону идут Сменкин и Мещеряков. Староста тут же вбирает в лёгкие побольше воздуха, вновь смотрит на Киру. — Я не думаю, я знаю. Фил, конечно, придурок, но если он не сказал нам, то кому-то другому мог. Или, может, кто-то внимательнее нас, — она пожимает плечами, водя ладонью по своей сумке. — Слушай, я правда не знаю почему его сегодня нет, но кое-что… Есть кое-что, что я просто не могу рассказать, потому что для него это будет сродни предательству, и, — Илья не успевает договорить, когда Кира перебивает его. — Предательству? А ты у нас больно честный, учитывая, что ты ябеда, — она хмурится. — Да, честный! Я не могу рассказать, но я обещаю, что постараюсь как-то это всё решить, — он выдыхает, видя, что друзья Киры уже подходят, — при них тем более не стоит говорить это всё. Просто учти, что он расскажет, когда будет готов, он и мне толком не говорит, — парень тут же встаёт с места, подобрав свою сумку. Староста класса улыбается Артёму и Вику, скорее уходя подальше. Сменкина вздыхает, хлопая по местам рядом с собой, приглашая друзей присесть. — Куда это он ноги унёс? — Мещеряков садится слева от девушки, перемещая рюкзак на колени. — Куда-то да унёс, как и тайну, которую не захотел раскрывать, — цокает Кира. — Не захотел? — Вик не понимающе хмурится, — в смысле, отказался делиться? Он что-то знает? — Знает, зараза, — кивает девушка. — Так пошли-ка выбьем всю информацию, — ухмыляясь, Арт хрустит пальцами. Кира влепила парню щелбан, возмущённо возражая. — Да, дело дрянь, — заключает парень в очках, покачивая головой.

***

Если бы Илья остался, то пришлось бы рассказать. Тот же Артём не смирился бы с молчанием, так что избежать этой стычки — лучшее, что можно сделать, перед тем как заняться Филиппом. — Чёрт, а ведь я говорил! — бурчит рыжий, скрываясь на лестничном пролёте. Парень всё ещё злился на Филиппа за ту пощёчину. После того события всё пошло коту под хвост: мама со своими допросами, отсутствие аппетита, начало школы. И вишенка на торте — мысли о Черных. Илья не мог не думать о нём больше двух часов. При каждом удобном случае в голове вертелось переживание за Филиппа, но из-за случившегося Муромов был слишком горд, чтобы написать ему. Сам он тоже не получил ни единой весточки, что решил даже мимо кофейни не проходить при возможности. На щеке не осталось никакого следа, но неприятное ощущение от грубости заставляло рыжего злиться на Черных. Несмотря на всё осознание ситуации, парень весь прошлый день летал в облаках, не имея возможности сосредоточиться. Разве можно ударить другого, зная, каково это, когда тебя бьют? Заслужил ли Илья настолько негативной реакции за свои слова? — Придурок, только попадись мне на глаза, — парень сжимал кулаки, но мысленно давно отказался от мести, скандалов и выяснений. Сейчас старосту класса куда больше волновали слова Киры о пропаже и игнорировании. Неудивительно, что Черных повёл себя так. Это было очевидно ещё в ту ночь, когда он не поверил, что Илья — настоящий человек. В ту ночь, когда умолял не трогать его. На самом деле у Муромова сердце болело от переживаний за импульсивного одноклассника, который ещё и не постеснялся руку свою поднять. Пришедшая ответственность свалилась как снег на голову. Илья невольно вздыхал, направляясь в учительскую. Ноги вели туда сами, будто всё было решено ещё до осознания. Муромов знал, что сегодня там лежат папки с их классом. Знал, какого они цвета, на каком столе. Школьник думал о блондине чаще привычного, и так не должно быть. Илье хотелось бы, чтобы так не было, но он просто был не в состоянии не думать о Филе: в голове всплывали ужасные сцены насилия, которые невольно генерировал мозг. Паника шла с Муромовым рука об руку. Это было частью его жизни — тревожиться, переживать. И впервые он так трясся из-за кого-то, стараясь как можно естественнее зайти в учительскую. Он боялся, что в помещении будет кто-нибудь сидеть, но, на удивление, было пусто. Полуоткрытое окно впускало холодный ветер: кто-то проветривал кабинет. Илья пару раз глубоко вдохнул, настраиваясь на дальнейшие действия. Доставая из кармана телефон, староста пошёл к третьему столу. Стопка учебников по литературе, стакан с канцелярией и цветной принтер на краю, а посередине —три папки с файлами. Красная, находящаяся снизу, принадлежала к нужным материалам: адреса, паспорта, прописки и всё подобное лежало именно в ней. Муромов поджимает губы, включает камеру на телефоне, кладет его на стол. Трясущейся рукой парень берёт самую последнюю папку, шепча себе под нос: — Чертов Черных, только попробуй убежать после того, что я для тебя делаю, — он изрядно нервничает, листая файлы внутри папки, пытаясь дойти до буквы «Ч» в фамилиях, — извинений точно будет мало, вот увидишь… Черт, да чем я занимаюсь из-за тебя! — Илья сглатывает, стараясь наладить строй своего дыхания. Находя файлы Филиппа, парень тут же хватает свой телефон. Он оборачивается на дверь, выдыхает, а следом выискивает адрес чужой прописки и адреса проживания: информация в целом совпадает. Сделав пару фотографий, Муромов пихает телефон в карман брюк. Он тут же торопливо закрывает папку, стараясь скорее пихнуть её под другие две. Парень прижимает ладонь ко рту, осознавая, чем занимается, находясь в учительской. Давая себе несколько секунд на то, чтобы сравнять дыхание, староста шагает к двери. Илья покидает учительскую со спокойным лицом, будто заходил туда для выполнения обычных поручений. Школьник потихоньку шагает к лестнице: скоро звонок на урок, нужно дойти до кабинета. Попутно, парень размышляет о том, что следует позвонить Филу после уроков. Может, этот дурень всё-таки соизволит ответить из чувства вины, если оно у него есть. Нельзя же просто взять и заявиться в дом, не убедившись в том, что всё правда плачевно? — Ну, погоди, Черных, смеётся тот, кто смеётся последним, — Муромов идёт к нужному кабинету, мечтая скоротать школьное время чем-то поинтересней.

***

Илья мнётся у продуктового магазина, не решаясь нажать на кнопку. Парень уже пять минут пялится в экран своего телефона, желая позвонить Филиппу, который до сих пор не объявился сам. — Да черт с ним! — он тут же нажимает на звонок, задерживая свое дыхание. Это несвойственное волнение заставляет кусать ноготь, прислушиваться к гудкам. Муромов хотел услышать чужой голос по ту сторону звонка, но ничего кроме гудков не появляется. Парень оглядывался вокруг, провожая прохожих взглядом. Уроки закончились совсем недавно, и староста не торопился домой. Наоборот, ему хотелось как можно дольше заниматься поисками Фила, если сможет помочь улучшить ситуацию. «Абонент временно недоступен, оставьте сообщение после сигнала...» Рыжий парень тут же зажимает отключение звонка, не желая тратить время на бесполезные вещи. Автоответчик — не лучшая затея, не каждый второй проверяет почту сообщений. Особенно в случае с Филиппом, тот, вероятнее всего, вообще брать трубку не захотел, в лучшем случае. Муромов вздыхает, открывая в телефоне галерею. Заветная фотография с адресом встречает парня самой первой: чёткое изображение с улицей, домом, квартирой. Парень приподнимает плечи от порывов ветра, стараясь встать против них. Утыкаясь в свой мобильник, он ищет по картам, где можно дойти быстрее. На самом деле Черных живёт от школы чуть дальше Ильи, но это не усложняет задачу: парень готов отправиться в чужую квартиру, чтобы решить все вопросы. Парень переходит дорогу, сменяя своё направление. Пряча ладони в карманы, Илья молча осматривает каждого прохожего, стараясь придумать начало диалога с одноклассником. Вдруг его родители дома? Что, если именно из-за них он не смог прийти? Может, за прошедший день его всё-таки добили, а после оставили лежать в темной комнате, как бывает в жутких психологических сценах в кино. Муромов переживает, что его опасения могут оправдаться, но хочет надеяться на лучшее. Пускай Филипп выгонит его за порог, обругает и пошлёт куда подальше — тогда Илья хотя бы надавит на жалость чужой компанией, наконец-то обличая истинное нутро негодяя. Школьник усмехается себе, интенсивнее перебирая ногами, порой поправляя свой рюкзак. Чужой двор встречает скрипящими качелями и забитой парковкой. Илья вновь усердно глядит в сделанную в школе фотографию, пытаясь понять, в какой именно дом ему нужно. Оглядываясь вокруг оранжевый зданий, он ищет глазами их номера. — Да уж, география, видно, не моё, — он хмыкает, доходя до ближайшего дома. Подходя ближе к парадной, парень ищет глазами номер здания, но понимает, что ошибся. — Хотя карту мне никто и не давал, — Илья пожимает плечами, направляясь к следующему дому. Примечая нужный номер, школьник тут же утыкается в телефон, чтобы посмотреть номер подъезда. Улыбаясь от своей маленькой победы, парень энергично идёт по тротуару вдоль дороги. Доходя до нужного подъезда, Муромов подходит прямо к двери. Смотрит, отличается ли магнит для входа, но, на удивление, дверь приоткрыта — кто-то так осторожно от неё отошёл, что она не захлопнулась, как это обычно бывает. — Да я сегодня везунчик, — Илья тут же дёргает на себя массивную дверь, забегая внутрь. Лестничный проём выглядит убого: в доме Ильи всё намного чище и светлее. Парень лишь молча проходит по лестнице, стараясь не акцентировать своё внимание на менее важных вещах. Кого вообще волнует убранство подъезда? Разве что всех, кто проживает в более уютных и светлых домах. Муромов устало вздыхает, преодолевая одну ступеньку за другой. Путь до чужого дома был недолгим, да и поиски прошли быстро, но сама миссия кажется парню непосильной. Будто вовсе не нужно было приходить. — И ведь этот придурок даже спасибо не скажет, что уж там про «извини», — Муромов останавливается у железной графитовой двери. В подъезде темнее, чем в школьных коридорах. Перед ногами лежит старенький коврик с кричащей надписью «WELCOME», из-за которой Илья глупо улыбается. Такой ковёр совсем не подходит Филиппу, что становится смешно. Парень выдыхает, вновь поднимая глаза ко двери. Красивый номер квартиры «17» почему-то тоже входит в ассоциации с жителем изнутри. Муромов тянет руку к звонку, решительно зажимая его. Из-за двери слышится глухой звук трели, который заканчивается тишиной. Через минуту Илья слышит, как за дверью кто-то начинает ходить. Кажется, владельцы дома начали открывать дверь. Из дверного проема на школьника смотрела пара голубых глаз. Невысокая, тоненькая женщина со светлыми, цвета блонд, волосами. Кажется, мама Филиппа. — Здравствуйте, — негромко начинает Муромов, глядя в лицо чужой матери. — Здравствуй, — женщина всё ещё держит дверную ручку. Лицо у неё уставшее: синяки под глазами, какая-то серость, легшая то ли от освещения в подъезде, то ли от невзгод жизни. — Я по поводу Фила. Он дома? Я могу с ним поговорить? — видя чужое спокойствие и опрятность, Илья набирается ещё большей смелости, начиная говорить нормальным тоном, несмотря на небольшое эхо. Вместо ответа парень получает растерянный взгляд женщины, которая замерла на месте. Оксана невольно стиснула зубы, глаза её будто округлились, а брови стали домиком. Она хотела открыть рот, но лишь сжимала дверную ручку, не отводя глаз от рыжего мальчика, ждущего её слов. — Я его одноклассник, если что, — начинает Муромов, не понимая чужой реакции, — мы типа… друзья, — он позволяет себе наглость, чтобы его точно пустили хотя бы на один диалог. Оксана отводит взгляд в сторону лестницы, а после вновь смотрит в чужие глаза. — Как тебя зовут? — она говорит тихо, размеренно, но тем не менее её голос не теряет ясности звука. — Илья, — тут же отвечает школьник. — Илья, Фили нет дома. Он ушёл, я думала, может он… — лицо Оксаны становится ещё тоскливее, когда она произносит это, — с друзьями. С другими, наверное, он обычно ходит со своей компанией, тебе лучше поискать его с ними, — она тут же начинает закрывать дверь, но Илья мешает этому, поставив свою руку на дверь. — Погодите! Как нет дома? Он же школу пропустил, а его друзья его тоже ищут, — Муромов внезапно позволяет себе такую эмоциональность, крепко держась за край чужой двери. Он переживающе смотрит в голубые глаза — такие же, как у Филиппа, надеясь, что встретит его самого.