Мешая ваниль и табак...

      Фил сильнее сжимает чужую одежду, устало выдыхая. Чувствует, будто теперь ничего не имеет значения. Ещё не верит, что это происходит, или банально хочет, чтобы это было сном — приятным, долгим. — Фил, почему ты здесь в таком состоянии? — Илья шепчет, боясь вызвать бурную реакцию своими расспросами, — тебе некуда пойти? В ответ слышно только недолгое мычание. Муромов слышит, как ровняется чужое дыхание. Чувствует, как сильно сжимаются чужие руки на одежде, но принимает это спокойно: Илья аккуратно водит ладонью по спине одноклассника, не зная, что делают в таких ситуациях. Как правильно утешают? Нужно ли это утешение? Конечно, они не лучшие друзья, знающие друг друга с пелёнок, но фактор человека и его нужды никто не отменял. Илья не может теперь просто сделать вид, что ничего не было. Он чувствует ответственность за то, что здесь и сейчас оказался рядом: и он собирается по возможности нести её до конца.

***

— Блять, Фил, ты можешь немного опереться на меня и держаться сам на ногах, или за меня, — измученно говорит, пока пытается другой рукой найти в карманах ключи от дома, — у меня нет столько сил, чтобы удерживать тебя и делать что-то одновременно, — он подцепляет пальцами круг от ключей, шустрее доставая их из кармана. Парень старается открыть дверь, пока другой что-то бормочет, размахивая своими руками в воздухе, что мешает попасть ключом в замок. Им только что пришлось пройти путь из лестницы, минут 10 до самого дома по улице, а теперь ещё и дверь не получается открыть. Илья был явно не в восторге от того, что пришлось почти тащить Филиппа, его вещи, а в добавок ещё себя на своих двух.       Как вообще они пришли к тому, чтобы пойти домой к Илье? Ещё пару минут назад блондин сжимал пальто парня, боясь отпустить. Теперь же — обмяк на ровном месте, еле говорит. Совсем неясно, что у него на уме. Дверь в квартиру открывается нараспашку. Муромов усерднее подхватывает Филиппа за бока и толкает его в дом, наконец-то отпуская. Черных ноет из-за болящих боков и, будучи не в силах устоять на своих двух, оседает на полу. В нос ударяет аромат ванили: вся прихожая пропитана знакомым ароматом. Дома у одноклассника пахнет так же паршиво, как из-за тех самых арома палочек, которые покупает мама. Фил дёргается, нервно оглядываясь по сторонам, разглядывая в темноте силуэт того, кто его притащил. Как только замок щелкает, в прихожей становится очень светло: Илья включает свет, стягивает с себя пальто. Черных окатывает волна спокойствия, когда в каждом действии приятеля сулит изящность и аккуратность, а в доме царит тишина. Сам Фил был помят уже и душой, и телом. Знакомый запах не выводит его из колеи: атмосфера иная. Филипп знает, что всё реально случилось, знает, что пути назад теперь нет. Знает, и видит беспокойные глаза на себе вновь. Он старается встать: и тут непонятно, или тело ещё не верит, что это другое место, или Фил реально перепил, что у него трясутся руки. — Фил, от тебя несёт ужасно, — Муромов корчит недовольное лицо, но ведёт себя спокойно, пускай и позволяет себе иногда откровенные комментарии по поводу внешнего вида своего одноклассника, которого привёл к себе домой. Парень приподнимает Фила, заставляя его сесть. Стянув с Черных рюкзак, куртку и обувь, Илья ведёт парня к ванной комнате. Первый не понимает откуда в рыжем этот мотив для помощи. Где рождается та самая мотивация для того, чтобы сейчас возиться с пьяным Филом, которого вдруг воротит из-за шатки почти до рвоты. Для блондина всё как в тумане: он чувствует на себе чужие ладони, не чувствуя при этом пола под ногами. Ему не страшно, но периодически он ещё сомневается в реальности происходящего, стараясь нащупать одежду или руки рыжего, на что второй спокойно подаёт их. Илья уже заметил, что другой пытается активно доказать себе, что Муромов не может вот так взять и оказаться рядом. Но он оказался. — Ты...зачем тебе? Ну, ты ж..,— полушепотом, опираясь на ванную, глядя прямо в чужие глаза. Черных почти щипает чужую кожу, на что слышит недовольство другого. — Фил, просто постой, — вздыхает, — если нервничаешь, не обязательно щипаться, — Илья тут же отрывается от одноклассника, срываясь обратно в коридор за вещами. И там же он и пропадает с поля зрения: блондин остаётся один. Теперь правда чувствует себя нервно. Старается ощупать бортики ванной и смотрит себе в ноги. Белые носки ему не нравятся, вообще не нравится ощущение ткани на ногах, но он не рискует стягивать носки, боясь не удержаться на ногах. Его всё ещё знатно мутит: мир в его голове не держится в равновесии, реально крутясь по оси планеты. Черных мнётся на месте, а после заваливается в ванную, ударяясь о неё спиной и головой. Садясь поудобнее, он снова щедр на подступившие слёзы: парень абсолютно себя не контролирует, чувствуя в теле боль. Он приподнимает водолазку, любуясь своим телом: незнакомое, не его. Ему противно, он скорее закрывает участок кожи одеждой, вертясь на месте. Эмоции мешаются в самый странный коктейль, когда холодная ванна касается голой кожи ладоней. Ему хочется теплой воды: и выпить, и облиться. Фил водит ладонью по воздуху, пытаясь поймать кран. Получается не сразу, но поток воды немного освежает разум: Черных глубже дышит, сжимая уже сырую одежду, неприятно прилипшую к коже, и подставляет голову под воду. Ему почти кажется, что он начинает тонуть, но он точно уверен, что это всего лишь ощущение. — Из всевозможных пьяниц, мне попался именно Черных, браво, — саркастично проговаривает Илья, заходя в комнату и направляясь к машинке. Фил чуть было не стукается головой о кран, когда это слышит. Рыжий усмехается, открывая стиральную машинку. Он закидывает туда чужие грязные вещи, добавляя свои штаны. Ему всё сложнее смотреть на одноклассника: у Филиппа побитый, совершенно измученный вид. И мало того, что смотреть жалко на эти синяки под глазами, так ещё и под слоями одежды прячутся огромные следы побоев. Что Муромову нужно сделать в такой ситуации? Что вообще нужно делать, когда кто-то так открыт? — Снимай всё, тебе надо всё-таки помыться нормально,— говорит, кладя чистые вещи, следом шарясь по полкам, пока до другого доходит, что слова адресованы ему. — Я? Да ну, — мешкается, зажимая плечи руками, — нет, ладно, помыться нужно, — заключает. — Да, Фил, — оборачиваясь назад, — пора отрезвляться. Я тебе поставлю здесь запасную одежду, оденешься — позови, я буду за дверью ждать, ладно? — Муромов ловит чужие глаза на себе и только потом показывает вещи, которые принёс. Оба парня молчат. Блондин начинает медленно кивать, бегая глазами по одежде Ильи: успел переодеться в пижамные штаны, босой — в общем по особому домашний на вид. — Первая полка снизу — шампунь, вторая — гели разные, бери что нужно, — он замолкает, отводя глаза, недолго думая, — вот полотенце, — тут же хватая верхнее в корзинке, — и, ради Бога, не утопись, пожалуйста. Филипп сбавляет напор воды, не отводя глаз от Муромова, который не может выдержать чужого вида и подрывается с места, скрываясь за хлопнувшей дверью — остаётся там, за ней. Фил сглатывает, снова касаясь холодной ванны ладонью. Это слышно. Слышно, как чужая спина давит на дверь. Слышно, как тишина исчезла, потому что Илья не ушёл далёко. Он не давит, не издевается, нет, он делает нечто похуже — остаётся рядом. Черных глядит по сторонам, путается в мыслях и берёт гель для волос, а шампунь для тела: ему нравится незнакомый аромат с ноткой лёгкости, которая ещё больше пьянит его голову. Парень ещё не до конца понимает, как двигает руками, пока пенит себе грязноватые волосы. Наконец-то они приобретают свежесть, с которой он периодически чуть не давится подступающей водой. Фил начинает ныть и, чувствуя как болят колени из-за твердой поверхности, скорее смывает гель с волос. Стягивая с себя одежду, а следом стараясь просунуть её в стиральную машинку, стоящую не так далеко от ванной, парень чуть было не падает, вновь ударяясь о борт ванной.       Илья сидит за дверью: ерошит себе пряди волос, вглядывается в коридор и вслушивается. Не хочется, чтобы Филипп глупо умер в ванной комнате Муромовых. Пускать пьяного к воде в целом плохая идея, но слышать противный запах в воздухе тоже не хотелось. Вся кровать ведь потом пропитается этим запахом и грязью. Сколько Черных уже не был дома? Хотелось бы рыжему верить, что его догадки всего лишь догадки, но вид чужой одежды и наполнение рюкзака говорят ему об обратном. Кто вообще ходит в школу с рюкзаком без учебников, да с парочкой тетрадей? Шум воды перебивается то стуками, то изнываниями, но главное, что они хотя бы есть — их отсутствие испугало бы Илью ещё больше. Парень не знал, что делать дальше. Потирая колено большим пальцем, он перебирал в голове возможные варианты действий. Повезло, что мамы сегодня не будет дома. А может больше даже повезло Филиппу, что его встретил именно Илья. Рыжий закидывает голову к двери, стукаясь о дерево. Вероятно, уложить блондина спать было бы хорошим решением? Или нужно поговорить с ним? А может написать Кире? Возможно, будет подло сообщать ей всё, если Фил сам умалчивает, но что делать с его побитым телом? — Ну и заебешь же ты, Черных, — шепчет, прижимая к себе колени. Илье нравилось общаться с блондином. Их общение нельзя было назвать «нормальным». Хотя Муромов и не знал о нормальном общении в живую уже долгое время. Может только диалоги с Кирой можно засчитать, но и те обычно недолгие. Парень может ещё немного скучает по более поверхностной связи с Филом: подколы, пранки, подстебы. Всё это было неотъемлемой частью их взаимоотношений и, признаться честно, без этого им не было смысла говорить. Они и не говорили никогда, их динамика была другой: не для философии в два ночи, не для обсуждения игр, не для поддержки друг друга. Это было что-то другое — приятное, в меру горькое, но необходимое. Как дольки мандарина, как тёмный шоколад с хлебом. Илья искренне нуждался в этих колкостях: он чувствовал в них, что способен говорить больше, чем мог себе позволить. Отсутствие друзей не ломало его, он считал, что закаляется этим, считал, что другие просто не находят и не видят в нём то, что у него есть. А потом встретил интернет-друга. И оказалось, что Илья в целом очень даже общительный и добрый. Не социально неловкий, а душевный, глубокий. Оказалось, что с ним можно долго болтать, смеяться и нести бред. Муромов знал это в себе, но каждый раз сомневался: не зря же в обществе ему не нашлось места? Интернет-друзья в любом случае не решение проблемы. А потом, может стать другом идиота за дверью не такая уж плохая идея? Может быть с Филом он раскрывается иначе, чем думал. Через ещё некоторое время из ванной слышится голос. — Илья, — негромко произносит Фил, постукивая пальцами по двери, — Илья, — повторяется. Муромов тут же встаёт с пола, уже чувствуя, что готов был бы лечь спать прямо здесь, пока теплый свет начал резать глаза. Филипп же, немного отрезвев, чувствует стыд. Быть таким перед Муромов кажется ему странным. Неприемлемым. Что теперь думает рыжая макушка, так спокойно глядя в голубые глаза? — Да, Филипп, — он касается дверной ручки, следом открывая дверь, — всё?       Черных стоит, оперевшись на стиральную машинку, в которой уже видится пополнение вещей. Муромов хлопает приятеля по плечу, собираясь засыпать в машинку порошок. Парень приятно удивлён: лицо блондина приобрело светлость, чистоту и какую-то ясность. Теперь капли воды стекают с его волос, которые почти блестят как прежде. Глаза будто прояснились, и... Илья цепляется глазами за вид чужих ног: ужасные синяки по всей площади, фиолетово-зеленые. Учтывая, что теперь Фил одет в одежду, не закрывающую его тело полностью, глаза не могут не зацепиться за неестественный цвет кожи. Может не стоило давать Филу шорты? Почему школьник не подумал о том, что не один торс украшен синяками?Илья не позволяет себе улыбки после увиденного, ведь проблема сама по себе никуда не девается. Отстранённый от друзей Филипп просто загнан в угол. Нуждается в помощи, но боится этой нужды? Опускаясь, парень включает стиральную машинку, прокручивая в голове увиденное, но следом чувствует на себе чужую руку. Холодную, кажется подрагивающую. — Илья, — Фил старается говорить громче, опираясь ладонью на чужое плечо. Ловит на себе вопросительный взгляд, а потом мотает головой. Черных не знает, как быть. Он чувствует себя слишком обнаженно. Он любит носить свободную и красивую одежду, но теперь она ему не к месту — тело выглядит слишком убого для такой откровенности. Теперь обычные шорты кажутся слишком открытыми, что хочется скорее замотать себя во что-то другое. — Всё нормально? — Илья перехватывает ладонь приятеля, вставая с места. Но нормально быть и не может. Парень ищет глазами полотенце, которым хочет накрыть чужие волосы: было бы неплохо высушить их феном, но хочется оставить свежести. Бог знает сколько Фил валялся на грязном асфальте. Муромов шустро закидывает полотенце на голову блондина и ведёт одноклассника в свою комнату, выключив в ванной свет и ни разу не оглядываясь назад. И с одной Филипп искренне благодарен за это: он чувствует, что может выдохнуть, но что если Илья так поступает из-за отвращения? Что, если сейчас считает Фила совсем бессильным идиотом? Неужели годы выстроенного образа разрушатся из-за парочки синяков? — Блять, да как вообще это вышло, — голос Филиппа всё больше походит на адекватный. Парень ложится на чужой кровати как на своей: без стеснения и угрызений совести. Мягкие матрас, подушка и одеяло кажутся ему воздушными облаками. Фил сворачивается в калач, забывая, что Илья всё ещё стоит рядом. Ему просто хочется забыть. — Может лучше ты мне это расскажешь? — рыжий хватает с полки пару карамелек, закидывая половину на кровать. Включая свой светильник, он отключает основной свет, а после идёт к двери. Филипп провожает Илью взглядом, видя как тот скрывается за дверью. И что это было? Почему Черных лежит в чужой кровати, в чужой комнате и в чужом доме? Почему он теперь должен о чем-то говорить тому, с кем все годы школьной жизни собачился как в последний раз. Парень оглядывает комнату. Книги, учебники, какие-то декоративные элементы и фигурки разных персонажей. Тёплый и приятный свет от лампы, из-за которого сразу заметна цветовая гамма комнаты. Илья сам по себе отличается от типичных парней с района, от особо шутливых, от умников, от самого Филиппа. В нём жила эта нотка питерской меланхолии, достоевщины, но с добавкой той самой ванили и тёплой осени. Если бы Илья был подборкой игр, то точно симуляторами с котами и чем-то спокойным, статичным. Он всегда ужасно бесит, но не так сильно, чтобы сделать его тяжким прохождением сложного уровня.       Блондин хмурится: чужая комната пышет уютом и неизвестной картинкой из интернета. Чужие комнаты своего рода масло в огонь — в своей обители парень видел только мигающую, сломанную гирлянду, капли крови на полу и грязные стаканы из-под колы и чая. Холод, проникающий в мозг, не давал нормально спать и чувствовать тепло кровати. А если тепло и чувствовалось, от него хотелось проблеваться. Филипп не верил в свой дом — он казался ему отвратно фальшивым, грязным. Филипп уже сам себя чувствовал грязным. Беспомощным до такой степени, что теперь приходится лежать в чужой кровати, мыться чужой водой, носить чужую одежду.       В доме Муромова всё иначе. Тепло не кажется противным, ваниль не хочется вышвырнуть, открытое окно не звучит как тоска — всё идеально сочетается с самим Ильёй, что ещё больше раздражает. Больше выводит из колеи. И лежащие под рукой карамельки в том числе. Филипп вслушивается в дом: слышит как течет вода в ванной, как Илья чем-то мается, напевая что-то еле слышно, слышит как за окном шуршат листья из-за ветра. Он берёт конфетки и избавляется от фантиков, пряча их под подушку. Подарочек за услугу. Тёплое освещение не режет глаза, Филу приятно здесь находиться. Он будто сменил не просто место нахождения, а весь градус своей жизни, отчего ещё противнее. Прошлая ночь казалось такой тяжёлой и неприятной, что теперь, кровать Муромова — сладкий десерт на день рождения. Подарок, которого ждут целый год, а то и два. Прихоть раз в год. Сказочный сон на одну ночь. И самое страшное, что это именно дом Ильи. Теперь боль от каждого движения внезапно стала такой ясной, что привкус карамели отдаётся на зубах детским лепетом и добитием, из-за чего на глазах снова наворачиваются слёзы. Фил тоже хочет уютную комнату, приятный запах ванили и тишину в доме. Хочет спать в своей кровати, а не на улице. Хочет, чтобы его кровать была не холодной, а большой и мягкой. Чтобы в доме кто-то так же заботливо постирал его вещи, или угостил карамелькой. Такой, от которой во рту привкус детства, ностальгии и счастья. Излишняя чувствительность заставляет его неровно дышать, утыкаясь в подушку. Откуда Муромов нашёл такие убогие конфеты? Фил злобно кусает карамельки во рту, стараясь скорее избавиться от длительного и насыщенного вкуса на языке. Черных прикрывает голову полотенцем усерднее, чуть больше утыкаясь в чужую подушку, где уже чувствует влагу. Все мышцы ноют, но парню не хочется их видеть: уродливые следы чужого рукоприкладства вызывают только рвоту. — Я читал, что из-за алкоголя люди становятся искреннее, — беззлобно говорит Илья, опускаясь на ковёр, — забавно, что у всех это по-разному проявляется, — парень не хочет садиться на кровать, где разлёгся другой. Хочется дать блондину пространства, да и на полу сидится неплохо. От слов школьника блондин чувствует подступающей стыд: он слишком убого выглядит перед тем, кого старательно хочет унизить всю свою школьную жизнь. — Никогда бы не подумал, что Черных, которого я знаю — плакса, — с какой-то осторожностью подкалывает Муромов, — и как вы ходили на тусовки? — парень не хочет давить, но и молчать ему не нравится. Когда его вообще волновало так чужое состояние? — А-а, кто бы говорил, — бурчит в подушку, стараясь почти не двигаться, тяжело дыша из-за подступающей жары. Филипп уже не знает, что говорит, а потому просто открывает рот для уже идущей мысли. — Ну, я то в отличие от тебя ещё ни о чём, — задумываясь отвечает. Муромов глядит на чужую макушку, прикрытую полотенцем, — может мы тебе волосы подсушим ещё? Не то заболеешь, и... — Почему ты вообще это всё делаешь? — Черных не выдерживает, поднимая голову с подушки, собираясь уже среагировать, но тут же ловит на себе глаза Ильи. Изучающие, спокойные, заботливые. Непривычные. Такими смотрят только те, кто понимают. Те, кто уже обо всем догадывается. — Делаю что? — Муромов видит, как краснеют чужие глаза. Видит, как пухнут щёки от обиды, и ведь этот вопрос ставит Филиппа в тупик. Парень сжимает подушку ладонью, раскусывая последние кусочки карамели во рту. — Лезешь не в своё дело? — он выбирает не ту тактику, поворачивая голову в сторону Ильи. Блондин пугается своей слабости, ему противно до тряски, отчего он хочет послать Муромова прямо здесь и сейчас. Голова вдруг становится такой ватной и неприятной: то ли от стиснутых зубов, то ли от обиды. — И это вместо «спасибо»? — чуть хмурит брови, — ну, конечно, я должен был оставить тебя орущего что-то странное на асфальте, грязного и пьяного, чтобы тебя там кто-то избил ради остатков алкашки, — начинает тараторить скорее с упреком, нежели с обидой, — ну как же, ты же явно хотел вонючий лежать в том убогом месте. Прям твоя стезя, твой двор, — мотает головой, отводя глаза в сторону. Илья и сам не знал, с каких это пор он помогает Филиппу, а не фоткает его в позорном состоянии. Не знает, почему позволил себе привести другого человека в свой дом в убогом состоянии и почему вообще дал свою одежду. Черных садится, цепляется рукой за чужие волосы, на что рыжий недовольно шипит, отцепляя от себя руку Фила. — Я всё думал, что мне мерещится, — Филипп не даёт другому и шанса на реакцию, начинает избегать зрительного контакта. Теперь он понял, где находится. Понял, с кем находится. — У меня уже все руки в синяках из-за твоих щипаний, — демонстрирует, стараясь вертеть рукой в поле чужого зрения, — а ведь я мог бы не стерпеть, — Илья облокачивается о край кровати. Он видит, как нервничает Филипп. Видит, как трясутся чужие руки. Помнит, как тот кричал на улице. — Ты главный терпила всей школы, — колко напоминает. — Ну, хотя бы не плакса всей улицы. — Да завались, — от стыда краснея. — Смешно, конечно, но если серьёзно, то что ты там забыл, Черных? Тебя реально типочки с района бьют за твой длинный язык? — Муромов забывает про аккуратности, когда ловит зрительный контакт с Филом. В голосе и в голове Ильи теперь только азарт. Он видит Черных таким впервые — и на удивление попадается на этот крючок, за который импульсивно хочется схватиться. — Почему же ты пьяный плачешь посереди улицы, — медленно проговаривает, — молчишь на уроках, ходишь весь в синяках, — Илья задумчив, — избегаешь диалогов со своими друзьями, которые так о тебе пекутся. Он не несёт в своем тоне и долю издевательства: он обеспокоен своим ходом мыслей. Обеспокоен тем, что стянув одеяло с Фила, может увидеть на нём сотни следов от побоев. И не абы каких, а самых жестоких, если вспоминать про чужую истерику. Черных чувствует себя некомфортно, слушая одноклассника. Хочет провалиться сквозь землю, раствориться, да хоть что угодно, чтобы не быть сейчас здесь. Хозяин комнаты машинально стягивает одеяло с Филиппа, оголяя чужие ноги и руки. Теперь глаза бегают по чужому телу с меньшим страхом: неожиданность теперь настигла не Илью. Парень сжимает губы сильнее, когда позволяет себе пересесть на край кровати, почти протягивая руки к чужому телу — он не хочет касаться, но посмотреть на чужой живот хотел бы. Фил же такого действия не оценил: он тут же вскочил, отдаляясь от одноклассника. — А ты не думаешь, что это не твоего ума дело, Муромов? — в голос возвращается грубость, — или ты теперь от одиночества совсем не знаешь чем заняться? — Черных будто протрезвел, если забыть про тремор, — хватит пялиться, я тебе чё, экспонат? — Блять, нет, я просто не понимаю, как это появилось, — Илья начинает жестикулировать, сохраняя дистанцию, — это же явно не просто драка, тут же... Да это видно даже по одной твоей левой ноге! И ты хочешь, чтобы я после увиденного просто сделал вид, что всё нормально!? — А ты у нас и не мастер в понимании, тебя же только эгоизм с желанием победы и ведёт, — будто плевок в душу рыжего, — будто бы с тебя вообще был прок, Илюха! А теперь лезешь куда не просили! — Да, точно, какой же Черных будет без своих колкостей и идиотских выражений! — меняясь во взгляде, осознавая ситуацию, — о тебе пекутся друзья, а в итоге свидетелем твоего самого уязвимого и личного уродства становлюсь я. Не думаешь, что следует быть немного добрее со мной? — Муромов знает, что начинает грубить, но не может сдержаться. — Добрее? А что ты знаешь о доброте, когда открываешь свой рот? — Черных переходит на истеричный смех, — может ты ещё сфоткаешь на память, будет что одноклассникам показать. Поднимем тебя по социальной лестнице, когда...., — не успевает договорить Фил, когда Илья от злости позволяет себе швырнуть подушку к чужому лицу. Муромов ненавидит себя за свой способ выживания в социуме. Но ещё больше ненавидит, когда его в этом упрекают. — Конечно, Фил, легко раскидываться словами, когда являешься душой компании, или, может правильнее сказать, главной истеричкой школы! — вскрикивает с особой эмоциональностью. — Да кто ещё истеричка! Внимания от мамули мало, решил грязными трюками собрать взгляды? Браво, Муромов, браво! — Фил встаёт с кровати, сжимая в руках подушку из-за абсурдности ситуации. — Сука, да поэтому ты и умеешь только делать вид, что ты дохуя можешь, когда сам даже с побоями справиться не в состоянии, — тремор настигает и Илью, который от накативших эмоций жестикулирует ещё активнее, — может поэтому тебя и пиздят, что ты дохуя... разговорчивый! — на выходе вскрикивает, а следом рот закрывается на автомате, школьник прикрывает его рукой. Блондин тут же замирает, прокручивая произошедшее в голове. Тишина окутывает комнату, когда рыжий осознает, что сказал. Кому сказал из-за своей импульсивности. — Я думаю, мне стоит уйти, — внезапно говорит Филипп, сразу же разворачиваясь, бросает подушку и шагает в сторону двери, где Муромов начинает преграждать путь. Парня одолевает обида от чужих слов: он ведь не единственный, кто сказал лишнего? — Я знаю, что сейчас сказал не лучшие слова, но ты ведь тоже не подбирал свои выражения, разве нет? — он вытягивает руку у двери, — ты же и сам идиот, — утверждает. — Только после тебя, не думаешь? — тут же отвечает Фил, не давая договорить, касаясь чужого плеча, желая сдвинуть парня. — Но я ведь прав, не так ли? — устремляя глаза на одноклассника, не отходя ни на шаг. — Да, сказал лишнего, дай пройти, — Филипп делает шаг на встречу и, применяя немного силы, пытается сдвинуть Илью вбок. Точнее, толкает его из остатков имеющихся сил, стараясь держаться в равновесии. — Ты вечно сбегаешь, может тебе стоит хоть раз в жизни взять ответственность за свои действия и себя? — Илья шумно выдыхает, цепляясь за руку другого. Фил хмурится от боли: рыжий попадает в синяк, из-за чего пугается своего же действия. — А что, если нет? — Филипп хмурится, сжимая руки в кулак, отцепляясь от захвата, — и не тебе говорить об ответственности, не думаешь? — Угомонись и сядь, не то я позвоню Кире, слышишь? — теперь в глазах парня читается немая мольба. Та, после которой обычно всё плохо. Та, с которой не шутят. И Филипп мешкается, почти открывает дверь, когда Илья подставляет ногу, не давая открыть её. — Убери ногу, Муромов, — Фил сильнее дёргает дверь на себя, — уж возьми ответственность и дай мне уйти. — Филипп, хватит, ты вообще не в состоянии ещё одну ночь на помойке спать, — парень толкает другого, вновь закрывая дверь своей спиной, преграждая весь путь. — Ну да, твой дом не очень подходит для ночлега, — будто плюётся в одноклассника, сжимая чужое плечо, почти впиваясь в него ногтями. Скорее не пытаясь сдвинуть, а уже опираясь на школьника. — Черных, хоть раз в жизни, ты можешь просто поговорить нормально? — Илья держит зрительный контакт, сжав чужое запястье у своего плеча. Черных молча сверлит рыжего взглядом, а после нервно выдыхает, эмоционально отшагивая. Он еле стоит, но ему хватает воли дойти до кровати, захватив подушку. — Как же я мог забыть, что ты ещё и манипулятор, — он с резкостью ложится в кровать, скорее укрываясь одеялом. Илья выдыхает, отходя от двери. Он нервно закидывает в рот карамельку, пытаясь успокоить себя, и вновь опускается на пол. — Я не имел ввиду, что ты заслуживаешь этого, просто... Ты сказал лишнего и мне тоже стало неприятно, конечно я захочу защититься, — Муромов не смотрит в сторону Фила, опуская взгляд на ковёр, поджимая свои ноги, — ты не слаб, — он чувствует вину за сказанное, — типо... Ну, быть уязвимым нормально. Зачем тебе друзья, если ты не можешь открыться им и вроде того? В плане, — замолкает на некоторое время, — они же ценят тебя просто потому что ты — это ты, нет? Муромов слышит как Фил дышит. — Хорошо, ты можешь не говорить мне, но я тоже не могу сделать вид, что ничего не видел. Ты же, блять, буквально избит до полусмерти, — он сильнее вжимается в свои же колени, — это не нормально, Фил, я не знаю как ты ещё в состоянии ходить на своих двух по школе. — Вот именно, что ты мне и не друг, — ударяет будто по больному, прерывая чужой монолог. Илья прикусывает от злости губу: он ведь и не говорил, что хочет быть им. Илья ни разу не просил дружбы с Филиппом, не навязывался. Их взаимоотношения были про другое. Речь здесь и сейчас была вообще о другом, но Филипп раз за разом режет по больному, — не болтай слишком много, я ужасно хочу спать, — недовольно, — но я понял, о чём ты. И всё же тебе не следует влезать, понимаешь? Думаю, я имею право хранить молчание и требовать его от тебя. — Я не влезаю, — Илья уже не хочет больше возражать и замолкает. Его тон сменяется на более холодный. Теперь он жалеет, что пустил одноклассника к себе. Вставая с пола, глядя на то, как Филипп отворачивается к стене, парень хотел уже был уйти, как другой заговорил. — Я сказал лишнего до этого, ну, про социализацию, — бормочет блондин, чувствуя вину за то, что так отнёсся к тому, кто даёт ночлег, — прости, — ещё хуже открывая рот, что почти не слышно. Муромов лишь недовольно усмехается и уходит за подушкой и одеялом, собираясь ночевать на полу. Теперь он почти смиряется с тем, что Фил неисправим. Дрыхнуть в маминой комнате не хотелось: после ссоры остался осадок, но он и не горел желанием спать в одной комнате с Филом. Однако мало ли, что сделает блондин в его комнате. Утреннее похмелье, перепады настроения и нестабильность во всём никто не отменял. Это, мать вашу, Черных. Муромов выключает светильник, а потом лежит, глядя в потолок. На самом деле слова Филиппа задели его куда сильнее, чем он мог подумать. Парень знал, что другой так сказал из-за вероятного желания отгородиться, но ведь нельзя же так быстро придумать что плохого сказать, если в голове не гуляет подходящая мысль? Хотя сам рыжий тоже ответил не лучше. Илья поворачивается на бок, спиной к однокласснику. Может нахождение дома было одинаково неприятно: что сегодня, что вчера. Сон не идёт, но парень и не собирается спать, ведь мыслей слишком много.

***

      Фил вертится на кровати, пытаясь лечь удобнее. Всё кажется ужасно горячим, голова болит. Он не знает, где лежат его вещи и понятия не имеет, где пропадает Илья. В комнате всё ещё тёмно и тихо: ветер из окна больше не гладит влажные волосы, под одеялом стало пожарче, из-за чего пришлось пнуть его куда подальше. Ещё недолго вертясь на одном месте, парень тихонько встаёт с места. Видя полотенце, он складывает его, ощупывая на наличие влаги, которой в нём почти не осталось. Черных чешет себе плечо, смотрит куда-то в одну точку, стараясь сосредоточиться. В его голове не было особых мыслей: во рту пересохло. Вставая с места, парень пошёл к двери, думая открыть её аккуратнее: он до сих пор не знает ничего про наличие родителей в доме. Мало ли чего? С лёгким скрипом дверь открывается, Фил перешагивает порог, держится за ближайшую стену и вглядывается в дальние углы коридора. Он замечает немного света вдали, и ноги сами ведут к источнику света. Периодически замирая в коридоре, парень прикрывает глаза, покачиваясь на месте. Головная боль переезжает то в виски, то к затылку: в любом из вариантов неприятно. Закрыв свои глаза очередной раз, Черных сглатывает, пытаясь настроиться на ещё пару шагов вперёд. Открывая глаза, он видит перед собой Илью с телефоном. Пугается, чуть отшатываясь назад — и Муромов реагирует, почти хватая за руку. Фил удерживается на ногах, а другой сразу оттягивает ладонь обратно. — Чего не спишь? — Илья направляет свет от экрана в пол, чтобы не портить никому видимость. Филипп хочет ответить, но не может нормально разомкнуть губ и дать голос: издаёт еле живой звук, замолкая сразу же. Неловкость повисает в воздухе. Рыжий чуть сдерживает улыбку, разворачиваясь обратно к кухне. Оба молча идут. Филиппа встречает не менее уютная комната, в которой он, пошатываясь, идёт к кулеру с водой. Муромов не мешает процессу, присаживаясь на своё место, которое пришлось покинуть из-за «показавшейся» ходьбы. Возвращая себе наушник, парень вновь утыкается в мобильник. За это время Илья успел повесить постиранные вещи, выпить пару кружек чая, сделать уроки к следующей неделе — максимально выжал всевозможные варианты времяпровождения, думая, как следует справиться с Черных, пока тот мирно сопел в кровати. Блондин со станком ставит стакан на столешницу, оглядываясь на одноклассника. — А ты не устал? — ещё хрипя. — Пол пятого только, — пожимая плечами, — ты можешь поспать ещё, мама приедет только к ночи, — Илья клацает в телефоне, шустро тыкая пальцами по экрану. Фил снова прикрывает глаза, легко зачесывая волосы рукой назад. Он обоклоняется о столешницу, прокручивая голову, будто разминаясь. Муромов откладывает телефон, переводя внимание на Фила: кое-кто кажется измучен после алкоголя. — Я советую тебе лечь, проспишься и всё пройдёт. Ну, можно ещё таблетку попробовать перед сном, — он чуть водит ногой по воздуху в такт музыке. Парни пересекаются взглядами. Молчание. На кухне у Муромовых присутствуют те же нотки ванили, но они не бьют в нос. Напротив, Черных чувствует, будто они отвлекают его от головной боли. Отвлекают от всего в принципе. — Знал бы ты, — зевает недолго, — как мне сейчас херово, — он наклоняет голову вбок, изучающе оглядывая весь внешний вид рыжего одноклассника. Илья хмыкает, вставая с места, подходит ближе. — Надо просто лечь спать, серьёзно, — он смотрит уже больше с упреком. — А тебе откуда знать? Скрываешь, что ты — алкаш улиц? — проговаривая первое, что пришло в голову, — Илья, открой окно в комнате, — парень изнывается, закидывая голову на бок, вновь прикрывая веки. И тут чувствует на лбу чужую ладонь: приятную, холодную. Филипп всю жизнь просто жил с мыслью, что у Муромова тёплые руки. Будто бы иначе быть не могло, ведь рыжий сам по себе ассоциация со всем тёплым, будь то цветовая гамма или еда. Только вот почему он вообще думал об этом? — Я закрыл, потому что стало холодно, — Илья сильнее прижимает руку к чужому лбу, который кажется вполне обычным. Не могла же подняться температура? Филипп глубоко дышит, а после задерживает чужую ладонь своей: не хочется остаться без этого холодка, который будто успокаивал боль. — Черных? — не ожидая такого действия, парень пребывает в недоумении. Ещё раз пытаясь оттянуть ладонь, но сталкиваясь с сопротивлением, Илья неловко посмеивается, отводя взгляд. Чужое поведение смущает: Черных вызывает разный спектр эмоций, но с каждый разом его неожиданные действия, не вписывающиеся в то, что обычно легко предугадать, заставляют нервничать. Муромов не знаком с понятием дружбы, что уж там о близкой дружбе, а потому вдвойне не понимает мотива чужих действий. Разве не правильнее перетерпеть и уйти спать? Но Филипп сильнее сжимает руку Ильи, заставляя её висеть в воздухе. И теперь рыжий не сопротивляется: кончики его пальцев краснеют от непривычки так много соприкасаться с кем-то. Начиная с щипаний, сжатой одежды и переходя теперь к этому — всё кажется сплошной аферой. И какого черта жертвой этой тактильности должен быть именно Илья? — "пол пятого только"... Знал бы, что ты совушка, позвал бы в катку на стрим, — посмеивается парень, — хоть зафиксировали бы твой позор. — Черных, просто иди спать, я открою тебе окно, — возвращая взгляд к чужому лицу. Парни снова ловят зрительный контакт. Фил задерживает ладонь одноклассника у своих глаза, наклоняя голову. — Голова болит ужасно, Илья, — он говорит протяжно, добавляя в каждую букву нотку грусти, будто выделяя каждое слово в отдельное предложение со своим смыслом. Филипп был любителем внимания. Особенно любителем драмы, которую устраивал, когда что-то болело. Может быть, если бы он позволял себе ещё большей раскрепощенности, то в действительности плакал бы каждый раз. Но теперь его хватает только на ноющие звуки, с которыми его рука слабеет: Илья чувствует, что может убрать свою ладонь из чужой, но не торопится это делать. Ведётся. Глупо попадается на крючок, жалея того, кого хотел бы выгнать из дома, вновь прикладывая руку к чужому лбу. — А что ты хотел, когда выпивал так много, не умея пить? — немного хмурится, сомневаясь в своих действиях. Видя как жалобно смотрят на него голубые глаза, Муромов теряет дыхание: рассеянность берёт над ним верх. Филипп кажется как никогда милым.... Милым? Илья машинально убирает руку с лица приятеля, отходя на шаг. — Пошли давай, уложим тебя, — он отворачивается, проходя к выключателю, — я тоже лягу уже. Черных, следя за сменой выражения чужого лица, чуть было не улыбается, послушно уходя к коридору. — В могилу типо? — смеётся негромко, — мне кажется я вот-вот слягу и реально умру, Илья, — он жалобно протягивает чужое имя, сжимая голову своими руками. Он не особо соображает из-за гудящей головы, но почему-то считает чужую реакцию крайне приятной и забавной. Парню хочется вернуть ко лбу холодную руку, но он ещё не уверен в пределах своих возможностей в этом доме и с этим человеком. Филипп в целом не понимает, что для Ильи это всё может быть непривычно. Блондина всегда окружало много людей, но особенно близкие друзья могли спать с ним в обнимку, чуть ли не закидывая друг на друга ноги, руки, тело. Черных задумывается, вспоминая, что даже с Кирой раньше они могли гулять за ручку по-дружески. Арт, конечно, такого рода глупости не оценил, когда те начали встречаться. Школьник спотыкается о порог, забывая, куда идёт, но чувствует на руке занывшую боль — Илья схватил его, чтобы тот не упал. Блондин благодарно кивает, выпрямляясь. — Ради бога, ложись уже, Фил, — устало выдыхает, — не то я лично тебя в могилу отправлю, — парень хмурится, пока Черных разворачивается к нему с улыбкой. Уже утром головной боли, добрых перепалок и улыбки не будет. Черных знает, что во рту лишь останется привкус карамели, а с ним и тишина.