Narbeliebe

— Ну и что было дальше? — ошарашенно Агна смотрела, помешивая какой-то терпкий на запах чай. — Ну, он её ударил. Она потом упала на пол и, как было понятно по крикам, сильно приложилась спиной. Я, как только услышала её крики, выбежала из комнаты и накинулась на него. Попыталась вытолкнуть через дверной проём. Он, будучи пьяным в сопли и ошарашенный моим вмешательством, сначала пытался цепляться за косяк проёма, но всё было тщетно. Не знаю, что тогда во мне проснулось — то ли гнев, то ли адреналин, но я его вытолкнула...— ровно, без единой заминки, проложила Мишель на немецком. —Стой-стой, а сколько тебе было? — собеседница всё никак не унималась. — Двенадцать. Мне было двенадцать. Помню, как на следующий день мне нужно было идти в школу. — А потом он в дом ломился? Почему ты не вызвала полицию? — перемешивая уже в сотый раз остывший чай, новая знакомая продолжила осыпать вопросами. — Вызвать полицию? Потом были бы проблемы. А если бы его посадили... Я не могла так. Он же мой отец. Ну, по крайней мере, раньше им был. *** Первый учебный день в университете. Москва встретила её свинцовым небом и резким ветром, который трепал волосы и забирался под одежду. Университетское здание возвышалось серым монолитом, его окна холодно поблёскивали в тусклом свете. Мишель поступила на IT-специальность. Ей нравилось в этой профессии то, что она может контролировать результат, в отличие от своей жизни, где переменные всегда выходили за рамки любого алгоритма. В дополнительный входил целый перечень предметов, но Мишель остановилась на астрономии, психологии, немецком и английском. Беспощадно обдумывая, какую выдумать причину для справки на освобождение от физической культуры, она двинулась в сторону двери с номером аудитории "202". Аудитория пахла старой бумагой, пылью и слабым ароматом кофе. Свет от люмеров падал холодными полосами на ряды деревянных парт, испещренных поколениями студентов. — И вам "Здравствуйте"! — бархатистый голос разлился по почти пустому пространству, напоминая звук далёкого рояля. — Здравствуйте, извините, задумалась,— Мишель испуганно метнула глаза на кафедру и, заметив мужчину, натянула, насколько это было возможно, ослепительную улыбку. Мишель обратила внимание на глаза. Синие — особенно ярко выделялись на фоне его бледной, аристократической кожи. Шоколадные кудри обрамляли лицо. Высокий, стройный, с хорошей комплекцией тела. И всё это время на его лице сияла улыбка. Опомнившись, Мишель сказала: —У вас классный пиджак! — У вас тоже,— ухмылка всё никак не сходила с его лица. Мишель вдруг осознала: если бы у неё была его улыбка, а у него — её глаза, они могли бы быть братом и сестрой. Или двумя версиями одного человека, попавшими в разные вселенные. Помимо внешних сходств — кудрявые русые волосы, бледная кожа, серые глаза, высокий рост— на обоих была красная шёлковая рубашка, пиджак, броские серебряные украшения, уютно пристроившиеся на длинных пальцах и чуть ниже ключицы. Будто Мишель — женская копия преподавателя, а преподаватель — мужская копия Мишель. Девушка лишь неловко улыбнулась в ответ и отвела взгляд в сторону. Она приземлилась на одну из парт в первом ряду и принялась ждать начала пары. *** —Здравствуйте, я ваш преподаватель по немецкому языку — Штольц Марк Вульфович, — мужчина размашистым витиеватым почерком написал своё имя. В его речи слышался явный, но лёгкий акцент. Мишель пришло в голову, что он, возможно, носитель. Пара проходила быстро и интересно. Конечно, по аудитории проносились жалобные стоны, когда Марк Вульфович объяснял расстановку артиклей и насколько должен быть протяжный звук для правильного произношения, но девушку, как и преподавателя, это лишь забавляло. Мишель всё это было давно знакомо, и она просто внимала его речи, как повторение, что не осталось незамеченным. Прозвенел звонок, означающий окончание. — Мисс Задумчивость, на пару слов,— смотря в упор на Мишель, заявил преподаватель. Лёгкая дрожь пробежала по телу девушки. Выдумывать причину было бы глупо, поэтому она соскочила с последней ступеньки и шагнула к кафедре, где стоял Марк Вульфович. — Как ваше имя? — Мишель Забродская,—коротко отрезала девушка. — Забродская? От польского "zabłądzić"? Отец поляк? — уже заинтересованно оглядел её преподаватель. — Верно. Вы что-то хотели?–сжимая ладони и пряча небольшую дрожь, произнесла она. —Да, Мишель. Я хотел вам предложить дополнительно заниматься немецким. Вижу некий огонь в глазах. Вам нравится этот язык? — Да, уже как два года увлечена им и его культурой. — Hammer! Мы с вами очень похожи,— с улыбкой от уха до уха он вновь её оглядел.— Давайте сопоставим моё и ваше расписание. —Но я ведь ещё не согласилась... — Никаких "но". Ты видела кислые лица твоих однокурсников? Я вот не очень доволен их незаинтересованностью. Тебе это нравится, и я не хотел бы, чтобы такой талант попросту погибал. В коем-то веке, где ты ещё найдёшь занятия с носителем напрямую? — немного расстроенно и твёрдо проговорил он. Что-то мягкое, несмотря на все попытки быть строгим, слышалось в его речи. —У меня нет лишних денег... — стыдясь, ответила Мишель. — Постой, никаких денег не надо. Просто ты приходишь после пар ко мне на час-другой, мы с тобой прорабатываем пробелы, и уже через месяц ты читаешь Гёте или Шиллера в оригинале. По рукам? Мне, как учителю, приятно видеть твой запал. Поверь, мне будет очень лестно, если хотя бы один абитуриент из этого курса будет знать немецкий.— Видимо, эта улыбка была его коронной: небольшие клыки выглядывали из-за дугообразно сложенных губ, показывая всю доброжелательность и ясность умысла. Обычно она видела людей насквозь: вот этот боится одиночества, вот эта врёт про свой возраст... Но Марк был как закрытая книга на неизвестном языке. И это... возбуждало. "Стоп. Таких мыслей не должно быть. Он же преподаватель." *** Уже как три месяца прошло с начала учебного года, и все эти три месяца каждый день после пар Мишель и Марк (который отчаянно просил называть его по имени) встречались для отработки "Aussprache". В последнее время Мишель была расстроена из-за поведения своего парня. Она всё пыталась понять причину его холода и почему это так быстро обрушилось на неё. — Tschüss, Mark!— улыбаясь, сказала Мишель. — Tschüss, Modmosel. Bis zum nächsten Mal,— взглянул ей вслед Марк. Девушка оглянулась и озарила его самой что есть искренней улыбкой. Марк, все ещё наблюдавший за ней, не сдержался и его губы изогнулись в дуге, открывая белые клыки. Между ними прошла какая-то искра. Оба, как маленькие дети, залились краской. *** Мишель шла к парню после восьмичасового лагертинга в компьютерном классе. В руках она сжимала флешку с кодом, который наконец-то заработал. Ей хотелось разделить с ним этот момент — первый, когда она чувствовала себя не жертвой, а творцом. Но дверь открыла девушка в его футболке, с каплей его одеколона на шее. — Он в душе, — сказала она, и глаза её смеялись. — Тебе что, нужно? Мишель не стала ждать. Она повернулась и ушла, не чувствуя боли — только холод. Тот самый холод, который чувствуешь, когда сервер зависает в самый важный момент. *** Улица встретила её оглушительной тишиной, контрастирующей с грохотом мыслей в голове. Воздух был холодным и влажным, пах опавшими листьями и выхлопными газами. Флешка в её руке казалась нелепой и бесполезной, как забытый пароль от чужого аккаунта. Холод под кожей был знакомым — тот самый, что она чувствовала, когда сервер зависал в самый важный момент, и ты понимаешь, что все твои усилия были напрасны. Выворачивая за угол своего дома, она стремилась наконец попасть в квартиру и лечь спать. Очередное предательство легло на неё бременем, но оно не шло ни в какое сравнение со всеми оплошностями её жизни. У входа в дом, на стене которого синей краской была выведена цифра 9, курило трое. Самый старший, в потёртой кожаной куртке, шагнул к ней: — Девка, телефон не найдётся? Мишель попыталась пройти мимо, но он перегородил путь. — Я сказала: нет. Его рука схватила её за запястье. — А я говорю — есть. Она дернулась, но он прижал её к стене. — Не рыпайся, умнее будешь. И только когда лезвие блеснуло в свете фонаря, она поняла — это не грабёж. Это охота. Его рука так по-свойчески легла на изгиб талии Мишель, будто они знакомы с самого детства. – Немедленно отойдите от меня,–Мишель пыталась скрыть дрож в голосе. –А то что, кошечка?,– Мужчина в кожанке ловко перевернул ее спиной к стене и приставил нож к,– ты же не хочешь пострадать? –Э, Серёг, мы же просто хотели познакомиться,–опомнился самый младший. –Закрой свой рот, сопляк. Мишель заметила на его шее тату "Бог" с крыльями пополам и нимбом над. Одним резким движением он порвал воротник нового черного платья и большой участок груди оголился. Послышался одобрительный возглаз третьего мужчины. Мишель пыталась увернуться и зацепилась за гвоздь. Треск ткани. Дыра на юбке. –Малыш, да ты сама уже раздеваешься,–скорчив противную гримасу. –Дядь Серёж,вы?,– из кустов появился луч надежды– высокий блондинистый парень, видимо знакомый мужчины в кожанке. –Иди отсюда, малой, не до тебя,–сказал тот через зубы. –Что вы де...? Отпустите ее... Парень рывком кинулся к компании насильников. Самый младший кинулся бежать. Мишель укусила за палец мужчину, что ее удерживал. –Ай, сука,– прощипел тот. Во рту перемещался вкус крови и пота. Один взмах руки. По щеке, груди и сгибу локтя разлелась резкая острая боль. Тошнота большим комом накатывала к горлу. "Бежать! Надо бежать!" Улица погрузилась в подобие сна — только желтые пятна фонарей нарушали темноту. У подъезда, укутанные дымом сигарет, замерли три фигуры. Их тени растянулись и сплелись в нечто единое, бесформенное. Воздух запах перегаром, дешёвым одеколоном и чем-то металлическим, словно кровь на лезвии. На чистом рефлексе девушка рванула прочь. Кровь сочилась из скулы и губы, а из руки текла ручьём — видимо, вена была перерезана. К великому счастью, ключ так и торчал в скважине. Мишель прокрутила его неповреждённой рукой три раза и ворвалась в подъезд, мчась по лестнице к своей квартире. Опасность осталась позади. Или нет? Квартира встретила её знакомым запахом одиночества — пыль, немного затхлости и аромат вчерашнего кофе. Тело горело болью, но в голове стояла идеальная, выверенная тишина, как после компиляции без ошибок. На полу рядом валялась флешка — крошечный кусочек пластика, хранящий её глупую попытку «починить» чужую любовь, словно баг в чужом коде. Она смахнула её ногой под диван, и тот скрипнул, будто нехотя принимая этот подарок. Завтра она напишет новый код. Для себя. А пока — только тишина, прерываемая мерным тиканьем часов.