Уровень угрозы: NR

Осень 2011 года. Лос-Анджелес. Ванда плетётся в хвосте своего класса, едва слушая, как экскурсовод громко вещает про биологию тихоокеанских кораллов. Запах морской соли и влажного воздуха тянется из-за стеклянных дверей в соседний зал, а отражения воды на стенах переливаются мягкими полосами. Одноклассники идут кучно, толкаясь, смеясь, и Ванда уже собиралась прибавить шаг, когда в боковом зале заметила знакомый силуэт. Наташа. Стоит у огромного аквариума, где медленно, почти церемонно, плавают морские черепахи. Лицо у неё — сосредоточенное, но мягкое, будто весь шум вокруг растворился. Она чуть наклонила голову, прослеживая взглядом, как одна из черепах неторопливо подплывает к другой. Волны голубоватого света скользят по её волосам, делая их чуть темнее, чем обычно. Ванда невольно замедляет шаг. Это странно — видеть её здесь, и ещё страннее — вот так, среди детского смеха и школьных курток, как будто эта картина никак не относится к их повседневности. Она бросает взгляд на свой класс, уже входящий в следующий зал, и почти машинально решает: догонит их потом. Подходит ближе. Неслышно. А потом кладёт руку на плечо Наташи. Тёплую, лёгкую — как проверка: не призрак ли это. — Наташа? — тихо, почти вопросительно. Наташа чуть вздрагивает, оборачивается. И улыбается — не широко, а так, что в улыбке есть чуть насмешки и чуть удивления. — Ты когда-нибудь видела, как черепахи флиртуют? — спрашивает она, не отводя взгляда от аквариума. Ванда хмурит брови. — Флиртуют? Черепахи? — она слышит, как это звучит, и чуть усмехается. — Вживую — нет. Наташа переводит взгляд на неё, уголки губ поднимаются. — Что ж… — она медленно возвращает взгляд к стеклу, где одна черепаха настойчиво подталкивает другую носом, будто приглашая на медленный танец. — Значит, ты многое упускаешь. Ванда фыркает, но остаётся рядом. Они стоят так, плечом к плечу, в мерцающем свете воды. Слышно, как в соседнем зале кто-то визжит от восторга — там, наверное, кормят морских котиков, — но здесь всё тише, теплее. — Они и правда так… всегда? — Ванда делает шаг ближе к стеклу, рассматривая медленное кружение двух тяжёлых панцирей. — Не знаю, — говорит Наташа, чуть пожимая плечами. — Но мне нравится думать, что да. Что даже в аквариуме, даже в стеклянной коробке они всё ещё умеют выбирать друг друга. Ванда замечает, как её голос на последней фразе становится мягче, почти серьёзным. — А ты всегда придумываешь такие метафоры про животных? — тихо спрашивает она. — Только про тех, кто меня впечатлил, — отвечает Наташа, и в её взгляде на секунду мелькает что-то, что Ванда не может расшифровать. Вдалеке кто-то зовёт Ванду по имени, голос учительницы звучит раздражённо. — Тебе, кажется, пора, — кивает Наташа, но не отходит. — Может, — отвечает Ванда, не двигаясь. — А может, ещё минуту, — добавляет Наташа и снова смотрит на черепах. И Ванда остаётся. Потому что, как она поймёт намного позже, иногда минуту можно растянуть на целую вечность.

***

Лето 2025 года. Будапешт. — Что ты собираешь делать со своей маленькой подружкой? — с едва скрываемой насмешкой спросил Клинт в наушник, его голос звучал легко и игриво, как будто он наблюдал за шоу из зрительного зала. Наташа раздраженно цокнула языком — короткий, резкий звук, вырывающийся из глубины усталости и нетерпения. Она шла по длинной, чуть влажной от недавнего дождя брусчатке вечерней улицы, которая медленно погружалась в тёмно-синий сумрак наступающей ночи. Слева и справа мерцали редкие фонари, отбрасывая тусклые желтоватые пятна света, едва освещая её уверенный шаг. Навстречу двигались четыре массивных, бронированных внедорожника — чёрные, глухо поглощающие окружающий свет и звук. Их гудки были приглушены, и моторы рычали тихо, но угрожающе, готовые к молниеносному броску. Колонна медленно приближалась, словно смертоносный зверь, уже почуявший свою жертву. Наташа, не спеша, достала из-за пояса тяжёлый дробовик — модифицированный для боёв в тесных пространствах. Ствол с укороченной дульной частью блестел под уличным светом, а приклад был обтянут мягкой кожей, впитывающей удары. Её пальцы плавно, без суеты, обхватили оружие — левая рука крепко удерживала цевьё, правая — приклад. Она плавно взвела затвор, отчётливо слышен был щёлчок — сигнал, что всё готово к неминуемому. Она медленно вытягивает дробовик перед собой, предупреждая врага, и в её взгляде — холодная решимость. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь глухим рокотом моторов.  Они подготовились. Она — тоже. — Просто действуй по плану, — спокойно сказала Наташа, не отрывая взгляда от черных внедорожников, которые медленно приближались, словно тени на фоне ночного города, — С ней я разберусь сама. — Понял, — ответил Клинт в наушник, — Но знаешь, вся эта история напоминает, что я — самый вероломный парень в Будапеште.  В тот же момент раздался мощный взрыв — первые три машины взлетели в воздух, осыпая улицу огненными искрами и криками сигнализаций. Взрывные волны рассеялись по мокрому асфальту, а в воздухе повис густой клуб дыма, словно приглашая на танец хаоса. Четвёртая машина, словно упрямый кот, неслась дальше, не обращая внимания на пиротехническое шоу позади. — Вот это да, — воскликнул Клинт, — Пиротехника на высоте. Если бы я знал, что твои встречи будут такими горячими, взял бы попкорн. Наташа внимательно всматривается сквозь клубы дыма, что поднимаются над горящими остатками первых трёх машин. Из-за огненного завесы выныривает силуэт — Пьетро выскакивает из-за укрытия, стараясь скрыться за взрывами. Он держится за плечо, из-под пальцев проступает кровь, и в его движениях сквозит боль. Внезапно, поскользнувшись или потеряв равновесие, он падает на колени, крепко сжимая руку, словно пытаясь сдержать внутреннюю боль. Наташа быстро оценивает ситуацию, но дым густеет, заслоняя обзор, и её взгляд теряется в серых завесах. — Не переусердствуй с ним, — холодно и строго произносит она, слыша голос Клинта в наушнике, словно напоминание не переходить черту. Не замедляя шага, Наташа погружается в дымовую пелену, преодолевая жгучий запах гарью и пеплом. Её сердце бьётся быстрее — перед ней не просто миссия, а сложный узел предательств и старых ран. Но когда дым слегка рассеивается, она вдруг замечает, что Ванды уже нет. Её взгляд выхватывает из мрака пустоту, где только что мелькнула фигура. Наташа сжимает губы. Она знала, что отношения Ванды с Пьетро всегда были натянуты, даже болезненны, но никогда не думала, что Ванда способна на эгоизм в такой момент. Видеть её убегающей — это удар, который она не ожидала. Что бы там ни случилось, Наташа без колебаний бросается вслед, каждый шаг — решительный, несмотря на горящий воздух и шорох разрушения вокруг. В этой игре на выживание ставки слишком высоки, и она не намерена отпускать ни Ванду, ни эту ситуацию без ответа. Её ботинки с глухим ударом стучали по мокрой от недавнего дождя брусчатке, разбрызгивая мелкие капли, которые моментально испарялись в тёплом вечернем воздухе. По бокам улицы старые здания, покрытые пятнами плесени и облупившейся краской, казались погружёнными в полумрак — только редкие фонари изредка бросали холодный жёлтый свет на трещины и выбоины. Впереди мелькнуло движение — силуэт Ванды, быстро шагающей, иногда оглядывающейся. Наташа напряглась, пытаясь не терять её из виду, ускорилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Их шаги эхом разносились в пустом квартале. Внезапно Ванда резко свернула в узкий, затенённый переулок, где почти не было света. Наташа бросилась за ней, почти касаясь рукой её плаща, но тут Ванда внезапно скрылась из виду, словно растворилась в тени. Перед ней появилась массивная чёрная машина — старый внедорожник с грязным кузовом и разбитым стеклом. Как же глупо. Осторожно, чтобы не выдать себя резкими движениями, Наташа замедлила шаг, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь отдалённым шумом города и своим собственным учащённым дыханием. Мелкие камешки под ногами хрустнули, но Ванда не выдала себя — тишина вокруг стала почти гнетущей. Наташа сдержала улыбку — знала, что игра только начинается. — Ну, дорогая, — голос Наташи прорезал ночную тишину, словно лезвие, играя горькой иронией, — Выходи уже. Не думала, что ты так плохо прячешься. Наташа внимательно оглядывалась по сторонам — свет тусклых фонарей ломал темноту, выхватывая из мрака очертания разбитых окон и пустых баков для мусора. Сделав вид, что готова повернуть обратно, она внезапно остановилась, словно почувствовав чьё-то дыхание за спиной. Медленно, почти театрально, Наташа подняла руку, и кончиками пальцев легко, но зловеще постучала по холодному металлу ствола дробовика. — Я знаю, что ты там, — её голос стал мягче, но в нём плескался явный сарказм и издёвка. — Не заставляй меня бегать за тобой весь вечер, это утомительно. Выйди и расскажи, что у тебя на уме, если у тебя, конечно, хватит смелости. Сквозь тишину, прерываемую лишь шёпотом ветра, ничто не ответило. Мгновение казалось вечностью — только тени двигались и шуршали, как живые. Но Наташа не собиралась отступать — она знала, что в этой игре отступление смерти подобно. Чем меньше чужих глаз и посторонних ушей, тем больше шансов выжить и, может, даже выжечь всю грязь вокруг. — Ты меня не убьёшь, — наконец, из-за угла прозвучал тихий, но твёрдый голос Ванды, наполненный смешанной горечью и вызовом. Наташа прищурилась, улыбаясь без радости. — О, ты бы удивилась, — медленно произнесла она, будто предвкушая финальный ход, — Как сильно могут измениться люди, когда на кону их жизнь. Кажется, и Ванда изменилась за эти двенадцать лет. Она резко вырвалась из укрытия, её движения стали быстрее, жестче — в ней теперь была та скрытая, хищная решимость, которую раньше трудно было представить. Но даже этого ей не хватило, чтобы нанести удар первой. Наташа среагировала молниеносно — без лишних движений, будто предугадывая каждый жест. Её пальцы сжались вокруг тонкой шеи Ванды, хватка была железной, не дающей ни малейшего шанса на сопротивление. Ванда с глухим стуком прижалась спиной к холодному металлу машины, удар резонировал в груди — это был короткий, но мощный контакт, знак того, что игра перешла в новую, более опасную фазу. — Какого черта ты не в Нью-Йорке? — с явным раздражением и упрёком в голосе произнесла Наташа, не отпуская хватки, её глаза сверкали холодом и недоверием. Ванда же, тяжело дыша, её лицо искажала смесь гнева и шока, выкрикнула в ответ, почти прорычала: — Какого черта ты жива?! Она внезапно толкнула Наташу с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие, шагнув назад, чтобы удержаться на ногах. Наташа на мгновение застыла, шокированная резкостью и неожиданностью этого броска, но быстро собралась — её глаза сузились, мышцы напряглись, и она решила дать Ванде немного пространства, чтобы та выплеснула накопившуюся ярость. Ванда не стала медлить: её кулаки стремительно и с грохотом стали бить по Наташе — удары были резкие и точные, как у охотника, что знает, где слабые места жертвы. Наташа при этом стоически терпела, умело оценивая ситуацию и рассчитывая время. Внезапно Ванда, не теряя ни секунды, резко пригнулась вниз, стремительно подхватила ноги и, словно искусная акробатка, ловко обвила ими шею Наташи. Её голени сомкнулись тугой петлёй, сдавливая горло, не давая дышать и резко ограничивая любые попытки Наташи вырваться.  Наташа быстро и без промедления выкинула дробовик в сторону, позволяя ему тяжело и глухо стукнуться об асфальт. Почувствовав свободу рук, она обхватила Ванду за талию, и с точным, сильным движением резко прижала её к себе, направляя прямо на холодный металлический капот машины. Стук металла раздался громко, но Наташа уже была готова удержать соперницу, не давая ей вырваться.  Наташа медленно сжала руки вокруг шеи Ванды, сжимая крепко, готовясь дать последний, решающий нажим. Но вдруг что-то изменилось — ноги Ванды, обвитые вокруг её шеи, словно потеряли напряжение, расслабились, будто от долгой борьбы. Руки Ванды дрожали, они не сопротивлялись, а, напротив, осторожно тянулись к рукам Наташи, как будто умоляя остановиться. — Я была на твоих похоронах, — тихо, но с такой болезненной искренностью вырвалось из её губ, голос чуть дрожал, словно вспоминала что-то невыносимое. — Если ты была уверена в моей смерти, — прохрипела она с хрипотцой в голосе, — То какого чёрта ты здесь? Руки Наташи сжались сильнее, пальцы впивались в шею Ванды, когда внезапно, остро и без вариантов, она поняла — не может. Её пальцы резко ослабили хватку, и она отступила на шаг назад, тяжело дыша, пытаясь заглушить бешено колотящееся сердце. Ванда, всё ещё держа руки на шее, дышала с трудом, глаза её блестели от слёз. — Не способна даже добить врага? — прорезал воздух холодный, едва сдерживающий злость голос Ванды, звучавший совсем не так мягко, как Наташа тайно надеялась услышать. Наташа стояла, ощущая, как от этих слов кровь стыла в жилах, и честно говоря, даже она сама не понимала, почему не довела дело до конца. Её план был чётким: запугать, показать силу, держать контроль. Но когда она увидела, с каким решительным холодом Ванда готова была убить именно её… что-то внутри Наташи сжалось и сломалось. Она тоже человек, не машина, и не всегда может быть железной. Глубоко вдохнув, Наташа с трудом проглотила комок в горле. Медленно, будто каждый сантиметр приближал её к невидимой черте, она наклонилась и пальцами ощутила знакомый холодный металл дробовика, лежащего на асфальте. Его вес в руке казался не таким привычным — в голове крутились мысли и эмоции, мешая сосредоточиться. С тяжёлым и решительным шагом она приблизилась к Ванде, держа оружие неугрожающе опущенным, словно проверяя себя и её намерения. — Я и не собиралась убивать, — сказала Наташа тихо, но каждое слово резало воздух, — Пули были резиновыми. И когда напряжение достигло предела, Наташа резко подняла дробовик и с силой нанесла удар по затылку Ванды. Ванда с резким вдохом покачнулась, глаза закатились, и её тело бесконтрольно осело — Наташа успела поймать её, крепко подхватив в свои руки, прежде чем та рухнула на асфальт, полностью потеряв сознание.

***

Клинт медленно откинулся на спинку старого, потрёпанного дивана, в котором уже давно обосновалась пыль и остатки забытого времени. В его руках заскрипела и щелкнула банка пива, когда он открыл её, выпуская мягкое шипение, словно провоцируя разговор. Его глаза, полные издевательской насмешки, всё ещё были прикованы к Наташе. — Почему ты её не убила? — спросил он, голос его был лёгким, почти беззаботным, но в этом простом вопросе скрывалась глубокая тревога и непонимание. Он знал, что ответ не будет простым, и сам был готов услышать что-то, что может перевернуть его представление о Наташе. Клинту нужно было понять одно: действительно ли она настолько глубоко связана с Вандой, что даже в момент, когда могла избавиться от врага, не смогла сделать это? Или же за этим скрывается что-то ещё — страх, сожаление, воспоминания, которые сковывали её душу и не давали нажать на курок? — Она сестра нашего общего друга, — резко, с едва скрываемой досадой сказала Наташа, — ты правда думаешь, что я могла бы её убить? Клинт посмотрел на неё с лёгкой усталостью в глазах. — Я знал, что ты её не убьёшь, — тихо ответил он, — Но почему? Наташа тяжело выдохнула, опуская голову на ладонь, словно ища в себе силы и ответы, которые пока не могла дать. — Ты же и сам прекрасно знаешь, почему, — сказала Наташа, опуская глаза и сжимая губы, словно пытаясь удержать внутреннее смятение под контролем. В голове у него не отпускала одна единственная мысль: как, черт возьми, можно было за двенадцать долгих лет так и не отпустить кого-то, кто должен был стать просто призраком прошлого?