Мир кунг-фу: Хищные Острова

Следующее утро было ясным и по-царски торжественным. На склонах Долины Мира пели птицы, солнце поднималось медленно и с достоинством, словно само знало, насколько важным обещал стать этот день. У ворот Муфу — древней резиденции орла Вейдуна, главы Долины Мира, — уже с рассвета собрались стражи, монахи, ученики додзё, официальные представители и бесконечные слуги. Всё было готово к приёму хоу. Муфу стоял, как исполин из мрамора и резного дерева — величественное здание, сочетающее в себе строгость и художественную изысканность, построенное на скале с видом на весь город. Стены украшали золотые символы мира и баланса, а над входными воротами развевались знамёна всех долин. Первым прибыл паланкин из Долины Бумаги, затем — из Долины Стекла. Но внимание собравшихся невольно привлекло следующее прибытие: гигантский, изукрашенный золотой резьбой и нефритовыми пластинами, паланкин хоу Долины Чернил. Он сиял так, будто на нём экономили только на скромности. Шестеро могучих носильщиков несли его медленно, с нарочитым благородством, под звуки струнных инструментов. Изнутри лениво, почти с насмешкой, выбрался хоу Дэй — тучный чёрный хряк средних лет в длинном тёмном халате с вышивкой в виде танцующих чернильных драконов. Его движения были неторопливыми, каждый шаг — как отдельный жест пренебрежительного величия. Он хмыкнул, когда Вейдун с вежливой полуулыбкой шагнул ему навстречу. — Добро пожаловать, хоу Дэй, — промолвил Вейдун, склоняя голову. — Долина Мира — к вашим услугам. — Долина Мира, — отозвался хряк с жирной ухмылкой, — или Долина Иллюзий, как её зовут в остальной Китае? Они оба рассмеялись. Вежливо. Холодно. Вскоре после этого, без особых фанфар, медленно подъехал паланкин из Хищной Долины. Он был скромен до крайности — простые деревянные балки, шелковый полог небесно-синего цвета без украшений, всего два носильщика. Но стоило занавесу откинуть, как на мир шагнула сама тишина. Айминь, пожилая рыжая тигрица, в синем ханфу с узорами морских волн, со вставками из чернёного шёлка, ступала медленно, с прямой спиной и элегантными жестами. Черные полосы уже давно стали сверкать серебром, а её глаза, обведённые тёмной тушью, смотрели прямо — сквозь толпу, притворные улыбки и обман. Рядом с ней шёл господин Фухуа, её супруг — белоснежный тигр, столь старый, что веки почти скрывали глаза. Казалось, он спит, пока не замечаешь, что его уши слегка дрожат при каждом звуке. Он не говорил, но присутствовал так, будто видел всё. За ним следовал и несменный советник хоу по имени Шихуэй, невысокий самец рыси лет 30, с серьёзным взглядом, настороженно приглядывающим за своими господами. — Встречайте безумную старуху, — прошипел Дэй сквозь натянутую улыбку, когда Айминь приближалась. — Я слышал, она разговаривает с духами, — шепнул Вейдун с хриплой насмешкой. — Жаль, духи не подскажут ей, что её острова скоро станут пеплом. — Хоть бы, хоть бы, — Дэй сжал лапу в складках рукава. — Главное сейчас убедительный театр устроить с этими твоими лжедоговорами, а там уж моя работа начнётся. — Тише, — одёрнул его Вейдун. — Даже стены в Муфу имеют уши. Тем временем у заднего входа в Муфу собрались члены Неистовой Пятёрки и Чжень, ожидая сигнала к построению перед выступлением. Они были в торжественных тренировочных одеждах, одинаково строгих и аккуратных. Тигрица стояла с идеально ровной спиной, но её глаза были потухшими. Она молчала, даже не притворяясь, будто занята медитацией или анализом. Она просто... присутствовала. Ни одно движение не выдавало волнения, но в этом и было что-то тревожное. Обезьяна пытался разрядить обстановку — он безуспешно шутил, что Вейдун наверняка начнёт речь стихами, а паланкин Дэя — это «движущаяся баня с пивом и закусками». Ребята и до того не испытывали восторга от попыток своего товарища в юмор, но сейчас веселье не клеилось максимально. Чжень стояла чуть позади всех. Её лапы были сжаты в кулаки, брови хмуро сведены, а на лбу выступил пот. Она чувствовала только нарастающее раздражение. Где-то в зале Муфу уже гремели гонги, приглашая всех к началу церемонии. Площадь перед дворцом засияла утренним солнцем. По обе стороны парадных ступеней восседали все шесть хоу, а позади них стояли почётные телохранители, советники, юные монахи и воины разных школ. И всё внимание было приковано к центру площади, где уже выстроилась прославленные воины и юные последователи искусства Кунг-фу. Загудела трель медных барабанов и зрители притихли — за плечами каждого из мастеров была слава, история и уважение. Они несли в себе наследие поколений, но сегодня должны были показать, что это наследие — живое и передаваемое дальше. Сначала выступили Журавль, Богомол, Обезьяна и Гадюка. Каждый из них вышел со своей небольшой группой учеников — вместе они представляли не просто технику, а подход, характер, философию. Воздушные атаки и мягкая точность Журавля сменялись молниеносными ударами Богомола, за которыми шли ловкость и изобретательность Обезьяны. Гадюка завершала эту часть выступлений, двигаясь с такой грацией и ясностью, что каждый её изгиб казался движением самой реки. Они не стремились удивить — их задачей было передать дух школы, показать, как мастерство передаётся от сердца к сердцу, от старшего ученика — младшему. И это им удалось: ученики двигались уверенно, чётко, но с почтением к стилю своего наставника. Когда настало время Чжень, атмосфера изменилась. Молодая воровка, ставшая Воином Дракона, вышла на середину с прямой спиной, но с напряжёнными плечами. У неё не было учеников — она шла одна. Её взгляд метался — на По, на хоу. И началось. Её стиль был жёстким, резким. Она двигалась с силой, как если бы сражалась не на показ, а вперёд, на жизнь и смерть. Удары — тяжёлые, будто кулаки били камень. Прыжки — неуклюже мощные. Она старалась, срывалась на грубость. Это выглядело... улично. Она это поняла в процессе. Каждое движение, как крик: «Вот я! Я тоже достойна!» Но с каждым ударом внутри нарастало разочарование. Это не было кунг-фу. Это была борьба. Наблюдая за ней, По стоял в напряжении, сцепив лапы. Он знал это лицо слишком хорошо. Лицо ученицы, у которой сила есть, но внутреннего покоя — нет. Чжень завершила с мощным ударом в воздух, после чего остановилась, тяжело дыша. Аплодисменты были вежливыми, но не восторженными. Айминь не подняла взгляда — её веер по-прежнему неспешно покачивался в пальцах. Она не смотрела на Чжень и захлопала лишь после остальных. Так же отстранённо она отнеслась и к предыдущим выступлениям, словно мысли её были далеко отсюда. Затем вышла Тигрица. Без слов. Без жестов. Только с тем внутренним спокойствием, которое струилось из неё, как аромат чайного пара. Она встала в центр и закрыла глаза. И мир вокруг затих. Музыка началась, будто подстраиваясь под её дыхание. Её тело двигалось, словно вода под луной — в одном ритме с землёй и воздухом. В ней не было борьбы — только путь. Стойки тигра сменялись мягкими переходами в стиль журавля. Напряжение сменялось раскрепощением. Даже ученики замерли. А в центре — Тигрица. Её хвост чуть колыхался, дыхание ровное, лапы чертили невидимые траектории в воздухе. И вдруг… Взгляд Айминь. Сидящая среди хоу, величественная пожилая тигрица пристально вглядывалась в мастера. Её глаза сузились, веер застыл в полураскрытом положении. На мгновение она даже не дышала. Тигрица почувствовала этот взгляд. Словно под кожей что-то кольнуло. Она замерла в движении и — впервые за всё выступление — вышла из потока. Мгновение — и «танец смерти» закончился. Айминь продолжала смотреть. Глаза её были не просто внимательными — ищущими. Словно она видела перед собой не чужую, а знакомую душу. Не тело мастера — лицо прошлого. — Шихуэй, — прошептала она едва слышно, но стоящий рядом молодой советник-рысь обернулся. — Да, госпожа? — почтительно наклонился он. — Подойди к ней. И поговори. Только не сейчас. Узнай — кто она. И… откуда она. —  Советник кивнул, не задавая лишних вопросов, и скользнул в тень. А Тигрица стояла, сбитая с внутреннего ритма, и впервые за долгое время чувствовала — её наблюдают не как мастера. А как ключ к чему-то другому. И почему-то от этого её сердце забилось быстрее. Она не понимала — почему. Но взгляд Айминь не отпускал её.