Survival Guide to Living with a Psychopath

      7 мая, среда, 23:37       @https.yjw: Руководство по выживанию с психопатом.       203. Не смотрите ему в глаза дольше трёх секунд (иначе вы начнёте думать, что он симпатичный).       Сначала было страшно, правда. Но потом он улыбнулся, и я подумал: «Какие ровные зубы». Мне следовало бы убежать, однако я всё размышлял: сколько раз он убивал кого-то с этой улыбкой. И почему это вызывало у меня... любопытство?

***

      Когда Чон У проснулся, у него было ощущение, что в квартире что-то не так.       Он с усилием повернул голову — будто подушка за ночь окаменела — и бросил взгляд на электронные часы на столе: 11:42. Он вздохнул, сдаваясь в немой борьбе с собственным телом, и снова откинулся на подушку, мечтая о том, что не впасть в анабиоз.       К сожалению, желудку было наплевать. Его громкое урчание сопровождалось знакомым ароматом: чапчхэ. Горячий. Пряный. Запах просачивался под дверь —непристойное предложение.       Резким, неуклюжим движением он вскочил на постели, щурясь от солнечного света, робко пробивавшегося сквозь шторы. Голова пронзила острая боль, а желудок забурчал ещё громче, будто собирался самовольно отправиться на кухню.       На миг ему захотелось доползти до стола, схватить телефон и вызвать полицию. Кто-то проник в квартиру. Готовит еду. И это точно не доставка. Но он резко вспомнил: единственный, кто был способен приготовить такой ароматный чапчхэ, был Со Мунджо.       Его нынешний сосед по комнате, хотя слово «сосед» казалось слишком жалким, чтобы описать такого человека, как Мунджо. Чон У встретил его в тесной студии в день своего приезда в Сеул. Сначала в нём было что-то спокойное… пока не стало слишком поздно, чтобы отказаться.       Мунджо предложил выход. Вариант. Новый дом, свободный от плесени и разрухи.       Чон У согласился. Недолго думая. Или, может быть, просто делая вид, что думает.       Он сбрасывает одеяло, засовывает ноги в чёрные резиновые тапки и шаркает по полу, не обращая внимания на растрёпанные волосы, помятую рубашку или сбившиеся пижамные шорты между бёдер. Открывает дверь, как будто хочет заявить, что прекрасно осведомлён о суматохе на кухне, и выходит из комнаты, по-прежнему потирая глаза.       Коридор был слишком тихим. Тишина, как в больнице. Напряжённая, как из ужастика. Чон У нарочно волочит тапки по полу. Предупреждение для Мунджо, если тот готовит ногу или руку. Ему пора спрятать кастрюлю в духовку или выбросить её в окно над раковиной. Чон У хмурится, поворачиваясь к кухне. Мунджо был там. Стоял спиной. С той прямой и спокойной осанкой, которая лишь сильнее сбивала с толку.       Он — это градиент черно-белой палитры.       Чёрная футболка, волосы цвета эбенового дерева, разделённые пробором посередине, бледная кожа, гармонирующая с белизной фартука — слишком чистого для того, кто готовит. И тёмные спортивные штаны. Словно его собственное подсознание отказывалось иметь дело с цветовой палитрой реального мира. Пар поднимался из сковороды —стилизованная сцена из нуарного фильма, и на мгновение Чон У подумал, что, возможно, всё ещё спит. Или умирает.       — Ты... готовишь? — спросил он хриплым ото сна голосом, в котором сквозило восемьдесят процентов подозрения.       Мунджо обернулся. Улыбка появилась ещё до того, как он ответил.       — И тебе доброе утро, милый.       Аромат чапчхэ становился всё сильнее по мере его приближения. В руке он держал палочки для еды и ещё дымящееся блюдо. Стол был уже накрыт с клинической точностью. Сложенные салфетки, два стакана ледяной воды, кимчи и панчханы, выстроенные, словно солдаты на параде.       Это было... жутко.       — Что тебе нужно? — рявкнул Чон У, остановившись у стола, не садясь. — Ты так делаешь только тогда, когда хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал. Или когда кого-то убил.       Мунджо тихо рассмеялся, и этот смех больше походил на коварный шёпот потолочного вентилятора, готового взорваться.       — Ты такой подозрительный, милый. Я просто в отпуске.       — В отпуске?       — В клинике идёт небольшой ремонт. Трубы, электропроводка… та вторая смотровая, в которой мне всегда было тесно… в общем, закончат к следующей среде. Поэтому я решил взять неделю выходных.       Чон У на мгновение замолчал. Его взгляд блуждал между невозмутимым лицом Мунджо и остывающим на столе чапчхэ.       — Погоди… ты остаёшься здесь? Дома? — он подчеркнул слово, словно это было преступление.       — Да.       — На всю неделю?       — Да.       — Ты, Мунджо, будешь жить в этой квартире. Каждый день. До среды.       — Именно так.       Чон У моргнул. Он почувствовал странное волнение, поселившееся где-то глубоко в животе. Это был точно не голод. Это было что-то среднее между тревогой и… предвкушением?       — Ты работаешь с понедельника по субботу. Ты уходишь в семь утра и возвращаешься в десять вечера. Наше общение сводится к кивкам и разговорам о погоде. А по воскресеньям я провожу день в кофейне, записывая что-то.       Мунджо просто кивнул, будто слушая прогноз погоды.       — Тогда почему ты ведешь себя так, будто нам естественно завтракать вместе в среду?       — Потому что это естественно.       — Нет, это не так. Это эмоциональная минная полоса, замаскированная под рутину.       — Ты мог бы просто принять, что я хотел сделать что-то приятное для тебя.       — Ты буквально ведешь этот спор, имея за спиной историю психологических пыток.       Мунджо улыбнулся. Чон У ненавидел, когда тот улыбался. И еще больше ненавидел то, что начинал находить эту улыбку красивой.       — Иди почисти зубы. Я подожду тебя, милый. Но не затягивай. Давай поедим, пока не остыло. А потом, если хочешь, можешь весь день смотреть на меня своими пронзительными глазами, пока мне будет скучно дома. Это будет весело.       Чон У отступил в ванную с достоинством заключенного, который знает, что его будут допрашивать — с обедом в придачу. Он чистит зубы, уставившись на свое отражение, пытаясь пригладить растрепанные волосы мокрыми пальцами и поправить пижаму, которая упорно задирается на бедрах. Изображение в зеркале по-прежнему выглядит так, будто говорит: «Я плохо спал и, возможно, кого-нибудь зарежу до завтрака», но, по крайней мере, изо рта у него пахнет мятой.       Когда он вернулся на кухню, Мунджо сидит за столом, совершенно спокойный, как будто он в ресторане пяти звезд, а не в своей квартире, с фартуком, все еще повязанным вокруг талии. Его улыбка появляется в тот момент, когда Чон У садится напротив, и она настолько безмятежна, что почти раздражает.       — Ты хорошо спал? — спрашивает Мунджо. Он провел полночи, слушая, как Чон У печатает с экзистенциальной ненавистью.       — Твоя стена слишком тонкая, — парирует Чон У, беря палочки. — Я чуть не извинился перед клавиатурой за то, что стал жертвой моего творческого кризиса.       Мунджо усмехается, слегка наклонив голову, разглядывая его тем нежным, клиническим способом, который ощущается как прохладное прикосновение к затылку.       — Я так и думал. Ты выглядел так, будто пытался убить клавиши в два часа ночи.       — Я пытался убить запятую, — бормочет Чон У. — Она отказалась работать со мной. Иногда идеи приходят вместе с бессонницей.       — И злость тоже, судя по всему.       — Они неразлучное трио. — Чон У глубоко вздыхает и продолжает жевать.       Мунджо смотрит на него чуть дольше, чем нужно, прежде чем взять кусочек чапчхэ.       — Как идет работа?       — Также. Вчера пришел новый клиент с совершенно безумным запросом. Он хочет, чтобы я написал это так, как будто я реинкарнированный дух, дающий любовные советы. Думаю, я соглашусь.       — Звучит интересно.       — Звучит безумно.       Мунджо улыбается, и Чон У чувствует, как по спине пробегает легкая дрожь. Он сосредотачивается на блюде, усердно жуя.       — Нет никакого способа, чтобы этот ремонт закончился раньше? — спрашивает он, почти с надеждой.       — Ты хочешь избавиться от меня, милый? — Мунджо улыбнулся, подняв бровь.       — Я реалист.       — Никаких шансов. Они заменяют всё. Включая проводку. Еще одна искра, и мой офис превратится в новую психиатрическую палату.       Чон У вздыхает, снова жует, затем бросает на него боковой взгляд:       — Ты не собираешься заглянуть в Гошивон Эдем на этой неделе?       Мунджо медленно жует, вытирает рот салфеткой.       — Мы можем пойти вместе. Навестить хозяйку. Она всегда спрашивает о тебе.       — Ни за что, — тут же отвечает Чон У. Ложка едва достигает его рта. — Она, наверное, думает, что мне нужен экзорцист.       — В прошлый раз она хотела, чтобы я привез тебе суп.       — Наверное, суп с ядом.       Мунджо коротко, искренне смеется — редкое явление.       Чон У наблюдает за ним, наполовину украдкой, наполовину неосознанно, и что-то растворяется в воздухе. Это не облегчение. Это просто… пауза. Микропространство тишины, которое ощущается как звукоизолированная комната посреди их рутины.       — Я серьезно. Эта женщина смотрит на меня так, будто знает все мои грехи.       — Может, и знает, — бормочет Мунджо с кривой улыбкой. — Или, может, она просто очарована тобой. Как и все остальные.       Чон У замирает на секунду, ложка застывает в воздухе. Эта фраза бьет его, как плохо закрытая дверь в ветреный рассвет. Он поднимает глаза, не зная, что сказать сразу. То, как говорит Мунджо… этим мягким, почти ласковым голосом, но который всегда кажется готовым закончиться хирургическим разрезом.       На мгновение, слишком долгое, Чон У пристально смотрит на него.       Белый фартук все еще был безупречен, контрастируя с темными прядями волос, естественно падающими на лицо. Мягкое свечение пара от еды придавало сцене сказочный, абсурдный оттенок.       Он был красив. Мунджо был красив.       Чон У смотрел на него на секунду дольше, чем следовало — достаточно долго, чтобы реальность ускользнула, и он понял, что Мунджо ему действительно кажется красивым.       Он покраснел. Как идиот.       Он отвел взгляд, кашлянул и набил рот еще большим количеством чапчхэ, как будто еда была причиной внезапно возникшего у него смятения.       Ментальная заметка для блога: Когда психопат улыбается так, будто это закат, замаскированный под смертный приговор, помни дышать. И не влюбляйся. Ради всего святого, не влюбляйся. Иди еще раз почисти зубы. В ванной, должно быть, галлюциногенная зубная паста.