never watch a thriller with him
18 августа 2025 г., 03:37
8 мая, четверг, 21:09
@https.yjg: Руководство по выживанию с психопатом
204. Никогда не смотрите с ним триллеры (иначе его взгляд будет нервировать вас больше, чем песня ) Да, он хотел «просто посмотреть фильм». Нет, он не дал мне выбора. Да, там было много крови. И нет, я не хочу признаваться, что кровь на экране напугала меня меньше, чем то, как он посмотрел на меня, когда погас свет.
***
Прошло всего два дня непрерывного совместного проживания, а Чон У уже казалось, что его волосы решили покинуть его самостоятельно. Возможно, пытаясь сбежать от сложившейся ситуации. Предыдущий день прошёл в приглушённой тишине. После обеда Чон У заперся в своей комнате, потрясённый последним, самым тревожным осознанием: он находил Мунджо привлекательным. И не просто слегка, а так, что это ставило под угрозу его рассудок. У него случился небольшой срыв. Частичное возвращение к нормальной жизни произошло только около девяти вечера. Он рано ложился спать. Он мало писал. Снов было слишком много. Теперь он находился в гостиной. Он сидел на одной из диванных подушек, ноутбук лежал на кофейном столике, а его плечи были слегка напряжены, будто всё тело готовилось к какой-то панической атаке. В формочке для льда, который он грыз весь день, теперь оставалась только вода и несколько кусочков клубники — казалось, вечеринка закончилась. Мунджо называл эту привычку саморазрушительной: «вредной для здоровья полости рта» по его словам. Но Чон У не мог остановиться. Он клал фрукты посередине, лишь бы создать видимость, что это что-то полезное, как если бы кто-то добавил лист салата в бургер и назвал это диетой. Он отвлёкся от текста, светящегося в центре экрана, и посмотрел в правый нижний угол, где часы на ноутбуке показывали: 19:03. День тянулся медленно. Как обычно, он проснулся поздно и чуть не столкнулся с Мунджо в коридоре по пути в ванную. Это было примерно так же приятно, как обнаружить соломенную куклу на кухне в три часа ночи. За обедом у них произошла небольшая ссора. После этого Чон У ушёл в свою комнату примерно до трёх часов дня, придумав гениальный план: грызть лёд в гостиной — именно там, где, как он знал, Мунджо будет читать. Это был пассивно-агрессивный способ обозначить свою территорию. Сначала всё шло хорошо. Чон У даже находил забавным ловить на себе взгляды Мунджо, словно тот думал: «Я готов совершить преступление против этой банки.» Он подумал, что Мунджо уйдёт и запрется в комнате. Но, конечно же, он остался. Парил как призрак. Телевизор гудел на заднем плане, показывая стандартное меню фильмов, ожидая, пока кто-нибудь что-то выберет. Чон У делал вид, что работает — или, может быть, действительно пытался — но его концентрация рассеивалась всякий раз, когда он чувствовал на себе взгляд Мунджо. Он ощущал его. Даже не оглядываясь назад. И Мунджо был там. Развалившись на диване с властностью большого ленивого кота, Мунджо сидел босиком, в спортивных штанах, которые сочетались с тёмной футболкой, обнажавшей бледные, крепкие руки с множеством шрамов — достаточно, чтобы у Чон У возникли определённые вопросы. Не хватало только странной татуировки, чтобы завершить образ «бывший член банды» И, как всегда, Мунджо наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Досадно спокойный. С терпением хищника. Или человека, который уже точно знает, чем закончится игра, но всё равно притворяется удивлённым в финале. — Ты собираешься продолжать грызть лёд, будто бы это твоя личная вендетта против моих барабанных перепонок? — спросил он, не пошевелив ни единым мускулом, наблюдая, как Чон У тянется к банке выискивая хоть кого-нибудь выжившего, кроме последнего кусочка клубники, одиноко плавающего в меланхоличном океане талой воды. Чон У поймал плавающую клубнику и стал жевать её громче, чем обычно. — Я работаю. — Ты пялишься на одно и то же предложение уже десять минут. — Вдохновение невозможно измерить, — ответил Чон У с достоинством непонятого художника и уязвлённой гордостью человека, только что проигравшего битву с фруктом. Мунджо ответил не сразу. Он слегка наклонил голову, прищурившись в нежном жесте. Почти. Тишина повисла между ними, словно ловушка из подушек и подозрительных намерений. — Знаешь, — начал он низким, растянутым голосом, словно смакуя идею больше, чем следовало, — есть гораздо более интересный способ стимулировать творческие способности, чем уставившись в пустой документ Ворд. Чон У фыркнул, кладя ноутбук на журнальный столик с изяществом человека, собирающегося выбросить его в окно. — Если ты собираешься предложить секс, предупреждаю тебя, что у тебя нет шансов. Мунджо рассмеялся. Легкий, сухой звук, наполненный чем-то, что было опасно близко к искреннему веселью. — Как поспешно. Я собирался предложить фильм. — А. Фильм. — Корейский фильм. С... глубоким, почти инстинктивным чувством. — Снова расчлененка? — Чон У подозрительно прищурился. — Нет ничего лучше, чем анализирование человеческих отношений, не думаешь? Чон У уставился на меню в телевизоре, будто оно было виновато во всех его неверных жизненных выборах. Он вздохнул. Глубоко. Драматично. Как будто собирался совершить древнее жертвоприношение. — Я не хочу смотреть ничего, что может отбить у меня аппетит. — Тогда ты его уже отбил. Ты жевал кубики льда с клубникой. Это даже не настоящая еда. — Это пищевые предрассудки. — Это стоматологический мазохизм. Тишина. Мунджо протянул руку, схватил пульт и помахал им перед Чон У, предлагая контракт, написанный невидимой кровью мелким шрифтом. — Только один. Я выбираю. Ты смотришь. А потом можешь вернуться к жеванию кубиков льда, пока не почувствуешь эмоциональную пломбу. Чон У думал сказать нет. Правда. Но взгляд Мунджо — тот самый, который, казалось, препарировал его душу с хирургической точностью — уже был прочно зафиксирован на нем. И, честно говоря, легче было выдержать два часа мучений, чем ещё десять минут этой улыбки. — Ладно. Но если это будет фильм о мстительном духе, я швырну эту банку тебе в голову. — Принято к сведению, милый. Фыркнув, смирившись, он закрыл ноутбук и сполз на диван, занимая место между ними. Слишком выгодное. Слишком бесполезное. Потому что Мунджо был из тех, кто мог преодолеть любое расстояние одним взглядом. Мунджо медленно поднялся полминуты спустя, словно у него было все время мира — и он это знал. Он прошел за диваном шагами, которые были тихими для босого человека, и выключил свет в гостиной с мягким щелчком, захлопывая ловушку. Комната была тускло освещена светом телевизора. Когда он снова сел, его тело было повернуто к Чон У, локоть опирался на спинку дивана, а голова была опасно наклонена. Домашний хищник. — Так лучше, как думаешь? — произнёс Мунджо шёпотом, будто это был секрет. — Мрак благоволит воображению. Чон У фыркнул, скрестив руки на груди. — Ты говоришь так, будто готовишь пыточный сеанс. — Хм. Это как посмотреть. — Мунджо усмехнулся уголком рта, не отрывая от него взгляда. — Некоторые называют это близостью. Чон У задержал на нём взгляд чуть дольше, чем стоило. В животе у него странно ворочалось. Что-то внутри него готовилось либо бежать, либо… приблизиться. Он до сих пор не понимал, какой из этих двух порывов был опаснее. — Если ты скажешь ещё хоть одну двусмысленную фразу, смахивающую на нездоровый флирт, я встану и запрусь в спальне. Мунджо мягко рассмеялся. Искренне. Короткий смешок, но он вибрировал на диване между ними. — И оставить меня тут одного, в кромешной тьме? — пробормотал он. — Как подло, Чон У. Чон У сглотнул с трудом. Что-то было в том, как он произносил его имя — словно смаковал каждый слог на кончике языка, примеряя его вес. А потом, как ни в чём не бывало, Мунджо повернулся вперёд и нажал на кнопку плей. Но перед этим он небрежно пробормотал: — Думаю, ты бы умер первым. Слишком шумный. И предсказуемый. Чон У с огромным усилием сдержался, чтобы не пнуть Мунджо. Порыв возник, подлинный, как рефлекс обиженного выжившего. Однако вместо этого он бросил на него взгляд, полный чистого презрения, и отвернулся к телевизору, словно этого было достаточно в качестве кары. Мунджо снова рассмеялся. Смехом, который явно давал понять, что он одержал верх. Чон У скрипнул зубами.***
Тридцать минут спустя. Чон У уже готов был сброситься с балкона. Дело было не только в крови. И не в кишках, которые извлекали с тем же мерзким, вязким звуком, с каким вскрывают упаковку фарша. Дело было в том, что Мунджо реагировал на всё это с таким же энтузиазмом, будто смотрел документальный фильм о цветах. Спокойный, невозмутимый, порой даже наклоняя голову, анализируя технику. — Ты это видел? — прошептал Мунджо, наклоняясь к Чон У. — То, как он вонзил крюк ему в шею. Быстро и без лишних движений. Вот что я называю «воспользоваться моментом» Чон У фыркнул. Он прижал подушку, лежавшую на коленях, к груди. Будто дешёвые доспехи. Затем повернулся к телевизору. Но оттенок фильма изменился. Камера показала тёмную, залитую красным светом сцену, где персонажи (пока ещё живые) прятались в тесной ванной комнате. Они потели, задыхались, прижимаясь друг к другу. Напряжение выживания сменилось другим напряжением — тем, что поднималось в воздухе, словно горячий пар. Поцелуй. Прикосновение. Руки, что скользнули под одежду с лихорадочной скоростью того, кто знает, что может умереть в любую секунду. Чон У почувствовал, как сжался желудок. Но на этот раз по совершенно другой причине. Он на мгновение отвёл взгляд. И именно тогда совершил ошибку: посмотрел на Мунджо. Его лицо было частично освещено экраном; глаза прикованы к происходящему, челюсть расслаблена, пальцы покоятся на подбородке. Но что-то было в его глазах. Блеск, наполовину ехидный, наполовину изучающий. Словно он анализировал всё… включая Чон У. И проклятое тело Чон У отреагировало прежде, чем разум успел заглушить мысль. Он это почувствовал. Жар, разливающийся между бёдер. Дыхание перехватило на мгновение. Это невозможно. Невозможно. Невозможно. Но это было так. Он быстро сжал бёдра. Сердце колотилось в горле, кожа горела, пальцы дрожали под подушкой. Чон У пытался сосредоточиться на фильме, на свете от телевизора, на звуке чьей-то смерти на заднем плане. На чем угодно, только не на Мунджо. Но тот был здесь. Рядом. Тёплый. Близкий. И Чон У знал. Мунджо знал. Конечно, он знал. Потому что секунды спустя психопат повернул голову к нему, приблизив рот к уху, а голос слишком тих, чтобы быть случайным: — Потеешь… или дрожишь? Чон У не ответил. Он даже не дышал. Взгляд Мунджо оставался на нём: неподвижный, но полный скрытого движения. Это было безмолвное приглашение. Своего рода ментальное прикосновение, обнажающее внутреннюю кожу. Тем самым он говорил: я знаю. Чон У закрыл глаза. Всего на секунду. Секунду слишком долгую. — Ты больной. Его голос звучал прерывисто. Глухо. Едва слышный шёпот, полный смирения. Мунджо ухмыльнулся. Мягко. Тепло. Будто только что получил признание в любви. — Но ты же это и так знал. После этого он отвернулся, откинувшись на спинку дивана с привычной ленивой, собственнической манерой, словно без слов заявляя свои права. Как будто ничего и не произошло. Фильм продолжался. Кто-то истошно завопил. Экран окрасился красным. А он… ещё глубже провалился в диван, подушка служила ему щитом. Будто мог сдержать то, что зрело внутри. Шёл лишь второй день. И он уже был на грани. Ментальная заметка для блога: когда на экране начинается сцена секса — не смотрите на психопата. Не делайте глубоких вдохов. Не представляйте его губы на частях вашего тела. И ради вашего и без того шаткого рассудка, не замечайте, что между ног горячо и влажно, только потому, что он сидит слишком близко. Идите и пожуйте лёд. Желательно, сделанный из святой воды.
