Осколки альфы.

Прошло шесть месяцев. Война закончилась. Руины уступили место стройкам. А на скалистом берегу моря, вдали от шума города, стоял белый дом с синими ставнями. Тот самый. Утро. Солнце будило Тэхена нежно.Он потянулся на простынях, пахнущих свежестью и… Чонгуком. Это был его любимый запах теперь — море, соленый воздух и глубокая, древесная нота кожи альфы. Рука потянулась к холодной половине кровати. Пусто. Сердце на мгновение сжалось от старой паники, но тут же успокоилось. Из открытой двери на террасу доносилось потрескивание дров и запах жареного бекона. Тэхен накинул на голые плечи простыню и вышел. Чонгук, босиком, в низко надвинутых тренировочных штанах, стоял у мангала. Спина, испещренная шрамами, блестела на солнце. Он повернулся, услышав шаги. Его глаза, всегда такие острые, смягчились. — Долго спал, — он протянул чашку свежесваренного кофа. Их пальцы встретились. Искра. Всегда эта искра. — Мне снилось, — Тэхен пригубил горький напиток, смотря на него поверх края чашки. — Снова тот дождь. Но в этот раз… ты вышел из машины. И поделился зонтом. Чонгук отложил щипцы. Подошел близко. Прикоснулся губами к его виску, к уголку рта, вытирая воображаемую каплю. —Я всегда выйду. Всегда найду тебя. Его руки обняли Тэхена за талию, прижимая к себе. Простынь соскользнула. Утро, море, запах кофе и бекона — все смешалось в одном горячем, медленном поцелуе. Это был не просто поцелуй. Это было обещание. Причастие. Вкус дома. День. Они плавали в кристальной воде.Ныряли за ракушками. Смеялись, как дети, брызгались водой. Потом лежали на теплых камнях, и пальцы Чонгука traced шрамы на спине Тэхена. Не с болью. С благодарностью. Каждый шрам был частью их истории. — Здесь, — Чонгук коснулся места под лопаткой, где когда-то был осколок. — Он больше не болит? — Только когда ты не целуешь его, — улыбнулся Тэхен, переворачиваясь на спину и заглядывая ему в глаза. Ответом стал низкий смех альфы. И новый поцелуй. Соленый от моря, сладкий от чего-то своего. Ночь. Она наступила внезапно,принеся с собой прохладу и серебристый свет луны. Они сидели у камина. Чонгук читал вслух какую-то старую книгу, а Тэхен слушал, прижавшись головой к его груди, под ритм сердца. Но атмосфера менялась. Слова в книге теряли смысл. Воздух стал гуще, наполнился напряжением. Прикосновения из нежных стали целенаправленными. Рука Чонгука скользнула с его плеча на ключицу, большой палец провел по выступающей кости. Тэхен замер, дыхание перехватило. Он поднял глаза. Взгляд Чонгука был темным, полным тихого голода. — Хочешь? — прошептал альфа, и его голос был низким, вибрирующим. Вместо ответа Тэхен поймал его губы в поцелуй. Уже не нежный. Жаждущий. Это было все, что нужно. Страсть. Они не дошли до спальни.Ковер перед камином стал их алтарем. Одежда летела прочь. Прикосновения были уже не ласковыми, а утверждающими. Чонгук прижимал его к полу, его поцелуи были жгучими, почти болезненными. Он кусал его губу, шею, сосок, оставляя метки на отвыкшей от боли коже. И Тэхен стонал, выгибаясь, прося больше. — Ты мой, — рычал Чонгук ему в ухо, его руки сковывали запястья Тэхена над головой. — Весь. Навсегда. — Твой, — выдохнул Тэхен, полностью отдаваясь на волю альфы. — Только твой. Интим. Чонгук не торопился.Его пальцы, грубые и опытные, исследовали каждую складку, каждый изгиб, готовя его. Каждое прикосновение заставляло Тэхена вздрагивать и рвать под собой ковер. Когда альфа опустился между его ног, Тэхен зажмурился от стыда и ожидания. Но вместо грубости его ждала огненная нежность. Губы Чонгука, его язык — они были мастерскими, терпеливыми, доводя до исступления. Тэхен кричал, когда нарастающее напряжение достигло пика и волна удовольствия накрыла его с головой. Чонгук поднялся, его лицо было влажным, глаза — дикими от власти и желания. Он вошел в него одним резким, точным движением. Боль и наслаждение смешались в единый крик. И начался танец. Грубый, порывистый, властный. Чонгук не сдерживался, и Тэхен не просил его об этом. Он обнимал его ногами за спину, отвечая на каждый толчок, принимая всю его ярость, всю его страсть, всю его любовь. Они достигли кульминации вместе. Крича друг другу имена, не в головах, а в реальности, в хриплых, сорванных голосах. Мир сузился до вспышки за закрытыми веками, до вкуса пота на губах, до ощущения полного, абсолютного слияния. После. Они лежали,сплетясь конечностями, слушая, как потрескивают угли в камине. Сердца бились в унисон. Чонгук целовал его влажные виски, шепча что-то несвязное: «Прости… я… не сдержался…» Тэхен положил палец ему на губы. —Я не хочу, чтобы ты сдерживался. Никогда. Он прижался щекой к его груди, слушая успокаивающий ритм сердца. За окном шумел прибой. Где-то в доме скрипнула дверь. Тэхен улыбнулся. —Котенок на кухне что-то роняет. Чонгук рассмеялся, и звук его смеха был самым лучшим звуком на свете. —Потом разберемся. Он натянул на них одеяло. Они заснули так — голые, липкие, счастливые и целые. На своем берегу. В своем доме. В своем мире.