прикоснувшийся к солнцу

Жан сглотнул слезы после очередного удара. сколько уже это продолжается? час? два? три? Жан уже потерял счет времени. единственное, что он четко чувствовал, — это ослепляющая боль во всем теле. болело буквально все: ребра, руки, ноги, голова, живот.. чудовищно болело сердце от осознания того, что маленькая Элоди живет во всем этом. вдруг послышался звук разбитого стекла. Жан повернул туда голову, поморщившись, и увидел, что это его мама уронила бутылку водки. много алкоголя не осталось, а вот стекло разбилось на кучу острых кусочков. — Элоди, убери. девочка, вся онемевшая от страха, неловко встала и пошла по плитке к осколкам. Жан сел на полу, чуть не вскрикнув от боли, и проговорил сквозь зубы: — она поранится, давай я уберу. — я сказала: Элоди уберет. «чтоб ты сдохла», подумал Жан. эти адские несколько часов он перетерпел, сжав зубы, чтобы ненароком не вскрикнуть или не застонать. если бы отец видел, что ему настолько больно, он бы остановился раньше, но Жан не мог рисковать психикой Элоди.. девочка на следующий день верила его увещеваниям, что ему совсем не было больно. ее еще не били, но избегать этого ада совсем она не могла. она целовала ссадины и синяки Жана на лице и руках; остальные, ужасно выглядящие, он ей не показывал. и после того, как она начинала верить в то, что Жану не было больно, становилось как-то легче.. Жан вскочил, услышав сдавленный крик девочки. под ее ногой по плитке потекла струйка крови. Жан подполз к ней, посадил к себе на колени, посмотрел на рану. подумал долю секунды и выдернул осколок, не дав Элоди времени испугаться. она охнула, но она уже научилась скрывать боль и обиду. Жан поцеловал ранку и стер остаток крови. потом с ненавистью посмотрел на мать и сам сгреб ладонью все осколки. — я сказала, чтобы убрала Элоди. — а я сказал, что уберу я, потому что она маленькая. Жан боковым зрением увидел, как отец встал и взял ремень, пять минут назад отложенный на табуретку. все ссадины заныли еще сильнее, но Жан улыбнулся и повернулся к Элоди: — иди, сядь вон там, — Моро показал в угол между стенами и шкафом. — мы поиграем в прятки. сделай так, чтобы тебя никто не видел, хорошо? и не выглядывай, а то мы проиграем. девочка закивала и послушком села на корточки за шкафом. а Жан повернулся к отцу, уже замахивающемуся ремнем. единственной целью было не выжить, а не закричать.. *** Жан проснулся в их с Элоди комнате. он почувствовал тепло сестры под боком и улыбнулся. погладил ее по спине, не обращая внимания на острую боль в плече и локте. Элоди дышала медленно и глубоко, спокойно. как бы Жан хотел тоже так спать.. он не помнил, когда последний раз нормально спал. он всегда просыпался среди ночи от чудовищных кошмаров, будто Элоди избивают.. он просыпался в холодном поту и прижимал ее к себе, дико оглядываясь по сторонам, готовый растерзать любого, кто сейчас зайдет в комнату. через пару минут послышались шаги отца в коридоре, а потом его ругань с женой. потом она позвала: — Жан, иди сюда. Моро аккуратно отодвинулся от сестры, стараясь не разбудить. накрыв ее одеялом, он пошел на кухню, где сидели за пустым столом родители. — мы едем к моей сестре, ты остаёшься здесь с Элоди. чтобы к нашему приезду весь дом сиял, понял? одну пылинку найду — пеняй на себя. Жан кивнул и мысленно начал отсчитывать минуты до столько желанного отъезда мамы и папы. до вечера они с Элоди будут одни, и, самое главное, Элоди наверняка будет в безопасности. пока отец был на расстоянии менее километра, Жан смертельно боялся за сестру. она же.. маленькая. «я тоже маленький..» Жан тряхнул головой и занялся приготовлением скудного завтрака. яичница и чёрствый хлеб — еда на весь день. мама не работала, а зарплату отца они тратили на выпивку; семью подкармливали неравнодушные соседи. одна очень добрая женщина даже один раз перевязала Жану все раны и подарила Элоди игрушку, но после того, как Моро избили еще сильнее, она больше не пыталась. а игрушку девочки продали.. накрыв на стол, Жан пошел за сестрой. натянув на лицо улыбку, он открыл дверь и подошел к спящей Элоди. пару секунд любовался ей, а потом мягко потрепал за плечо: — пошли кушать, Лоди. девочка засопела и протестующе отвернулась: — опять яичница? я не хочу.. Жан вздохнул. — Лоди, ты же у меня умная, ты же знаешь, что у нас кроме этого ничего нет.. сейчас покушаем, и я скажу тебе очень хорошую новость, идёт? любопытство заставило Элоди встать и послушно потопать за Жаном на кухню. смешное шарканье маленьких ножек заставляло Жана улыбаться. он улыбался очень редко и всегда только из-за сестры. завтрак, как и всегда, прошел в ледяном молчании. после этого родители ушли к себе, а Жан повернулся к Элоди: — Лоди, так вот, хорошая новость.. — Моро понизил голос до еле слышного шепота и наклонился к уху сестры. — папа с мамой уедут в гости до вечера! девочка улыбнулась. — а мы поиграем в прятки? — конечно, поиграем, милая моя, — сказал Жан, думая, что вряд ли будет успевать дышать с таким количеством работы. пока он мыл посуду, старшие оделись и спустились вниз. кое-как попрощавшись, дети проводили их до двери, а потом закрыли дверь. Жан поднял сестру на руки и прижал к себе. — ты у меня самая лучшая, Лоди. — и ты у меня самый лучший, Жан.. потом Моро начал убираться. процесс был долгий и тяжёлый; он периодически убирался, но благодаря "чистоплотности" родителей, все катилось коту под хвост. он начал с худшего: пошел в подвал, где на полу были застывшие капли крови. тяжело смотреть на результат твоей собственной боли, которую чувствуешь каждой клеточкой тела. Элоди он попросил пока порисовать. объяснил, что у него сейчас есть дела которые обязательно надо выполнить, а потом он обязательно с ней поиграет.. в который раз уже это повторяется, и он так и не успевает уделить ей времени, хотя так этого хочет? кровь отмывалась легко. быстро разделавшись с полами, Жан стёр пыль со стола и пары стульев, шкафа. окинул довольным взглядом результат, закрыл дверь и поднялся на первый этаж, стараясь оставить внизу все воспоминания. Жан заглянул к сестре. она закрыла руками листик и сказала, что покажет, когда дорисует. потом Жан убрался в комнате родителей, там тоже было мало мебели. самым тяжёлым испытанием была ванная. отвратительный запах заставлял выблевывать завтрак, сгибаясь пополам. перчаток не было, и Моро, морщась, оттирал все голыми руки грязной тряпкой. нет, не поймите неправильно: тряпка была чистой, Жан каждый раз прилежно ее стирал, но моющих средств не было совсем, и это сказывалось. морщась от запаха, он оттирал все просто водой. «бедная Элоди.. ничего, я буду сам все делать» утирая пот рукой и пошатываясь на негнущихся больных ногах, Жан вышел из гребанной ванной и пошел на не менее гребанную кухню. но там было полегче: всего-то помыть полы и вытереть пыль.. «жизнь — это череда посуда-пыль-полы-еда, а вы о каких-то целях..», пессимистично думал Моро, отодраивая кухню и следом коридор. — Лоди, я почти все! осталась только наша комната. Жан пнул ногой дверь, зашел и рухнул бессильным камнем на кровать, не чувствуя не то что ног, но вообще ничего. однако он присел, когда Элоди пошла к нему, держа листик в руках. — я попыталась нарисовать тебя.. Жан, это тебе. для Моро остается чудом до сих пор, как у него не дрогнула рука, когда он брал этот маленький подарок. он будто чувствовал, как все его тело заживает, как заново внутри расцветает весна после увядшей осени. он в немом шоке смотрел на шедевр, нарисованный одним карандашом без ластика или точилки.. господи, он не достоин своей сестры. ну как, как можно такое нарисовать? Жан проморгался и прижал листик к груди: — Лоди.. солнце моё, спасибо большое.. — я переживала, что тебе не понравится. Жан вдруг отдал ей листик: — только подпиши сзади, что это от тебя, моей любимой сестры. когда Элоди написала сзади «от Элоди Моро любимому брату Жану», он отошел вложить рисунок в книгу. когда девочка отвернулась, он коснулся листика губами и утер рукавом слезинку. если бы он только знал, сколько боли ему причинит этот подарок.. на радостях Жан очень быстро доделал оставшиеся дела и с радостью явился к сестре: — так, самое время поиграть в прятки, не находишь? девочка просияла: — чур, я первая прячусь! Жан честно закрыл глаза и простоял, не подглядывая, сто секунд. потом объявил на весь дом, что «я иду искать, кто не спрятался — я не виноват!», и пошел "искать" Элоди. заметить край белого платья с уточками за краем кровати не составило труда, но Жан походил по комнате, ворча и жалуясь, и вышел. обойдя весь дом, он начал второй круг и на этот раз с криком накинулся сзади на девочку. Элоди засмеялась, вырываясь из мягкой хватки брата. — ты так долго искал, невнимашка! — это не я плохо ищу, это ты хорошо прячешься. сам Жан спрятался очень хорошо: залез за кресло в угол. убедившись, что ничего не торчит, он затих. — кто не спрятался — я не виновата! Элоди бодро прошла мимо Жана в другую комнату, где все посмотрела и двинулась дальше. Моро сидел тихо, выжидая нужного момента: когда она будет проходить рядом, он "ненароком" высунет из укрытия руку, и Лоди победит. но часы в коридоре тикали, время шло, девочка не возвращалась. тревога начала липкими, холодными щупальцами сжимать сердце Жана, и, оказалось, не зря: Моро услышал отдалённый детский плач. не чуя ног, он побежал в подвал, откуда услышал всхлипы. Элоди сидела на полу, обняв себя руками. услышав перепуганный голос Жана, она вскочила, заплакала еще пуще и накинулась на брата. — Лоди, что случилось? — я.. я не могла тебя найти и подумала, что ты ушел.. совсем. тревога немного отпустила Жана, чтобы сжать перед сном с новой силой. он заглянул в карие глаза сестры: — со мной все хорошо, моя милая. я больше не буду так делать, обещаю! все хорошо, мы с тобой вместе, мама с папой скоро приедут.. — лучше бы они не приезжали. ты их не любишь.. — я — это я. твое отношение к ним не должно зависеть от меня, — Жан поцеловал ее в лобик. — а сейчас пошли посидим в комнате. на сегодня больше никаких пряток.. они проболтали у себя около часа, когда послышались голоса и шаги в коридоре. Жан вскочил и пошел встречать родителей. ужасное предчувствие сковало его: Моро видел, что старшие в гневе, нет, они просто в бешенстве. Жан не знал, что или кто их так вывел из себя, но действовать они наверняка будут по старой схеме: обидели тебя — избей своего ребёнка. его мать зашла на кухню, уперев руки в бока. все, кажется, так и сияло чистотой, но она подошла к холодильнику и провела пальцем по самому верхнему краю. — а ну иди сюда, ты, чертов идиот.. Жан подошёл, уже представляя новые шрамы и синяки. мать показала ему свой палец с пылью: — у тебя, блять, откуда руки растут? я же сказала, хоть одно пятно — и будешь весь синий.. — но я до туда не дотягиваюсь.. — мне без разницы, слышишь? — она истерически завопила и вцепилась пальцами в черные кудрявые волосы Жана. — надо было дотянуться. — она повернулась к мужу. — доставай ремень. и все снова перемешалось в кучу адской боли, сжатых зубов и криков родителей. в лужи крови и содранную кожу. он увидел, как в дверях мелькнуло белое платье, когда отец прорычал: — отвечай, кусок дерьма, тебе больно или нет? я заставлю тебя молить о пощаде.. больно тебе? Жан собрал свое сознание из тысячи кусочков, заново научился думать. понимал, что хочет взвыть от боли, но Элоди рядом. — нет, мне не больно. и он сам поразился твердости, с которой была сказана эта ложь. лицо отца исказилось еще страшнее. он отшвырнул ремень, и Жану показалось, что все закончилось, но он услышал, как звякнул ящик с приборами. он уставился безразличным и обезумевшим взглядом на нож в руках папы: — ты что, с ума сошёл? — я заставлю тебя закричать от боли.. и Жан мысленно подготовился к аду. он представил, что примерно почувствует, когда его начнут резать заживо. сжал зубы до хруста, напрягся.. но он и понятия не имел, насколько это больно. рука загорела огнем, хлынула кровь. Жан закричал, как животное, как человек, потерявший силы. закричал, пытаясь себя заткнуть, но будучи не в состоянии это сделать. он запнулся, услышав другой голос: — отпусти Жана! и он почувствовал маленькие ручки на своей руке. увидел красное от слез лицо Элоди и то, с какой ненавистью она смотрела на отца.. — Лоди, отпусти меня, уходи, Лоди, уходи.. — нет. тут заговорила их мать, и в ее голосе слышалась злоба и сталь: — Элоди, отошла от него. сейчас же. — я сказала: нет. и Жан поразился той уверенности, с которой маленький ребёнок сказал эту страшную, судьбоносную фразу, которая ускорила приближение его личного ада. — ее тоже уже можно наказывать, ты так не думаешь? увидев ободряющий кивок жены, отец Жана схватил Элоди за волосы и оттащил от брата. странно: она не сопротивлялась, не брыкалась и не кричала.. не знала, что ей предстоит. Жан чувствовал, как его сердце медленно замерзает. он столько лет упорно оберегал сестру он всех ужасов своей жизни, а теперь? ей сейчас покажут все, что он скрывал, и не не может сделать ничего. Моро поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к отцу и сестре. но на пол пути сильная рука матери опрокинула его на пол. — Жан! — Лоди.. сквозь дымку в глазах, вызванную падением и ударом головой о пол, Жан смутно видел, как отец замахнулся рукой с ремнём. он на всю жизнь запомнил смелый взгляд сестры, ее лицо без капли страха.. он никогда не сможет забыть, как внезапно повтсшую звенящую тишину прорезал детский крик, и как пошатнулись худенькие ножки Элоди, не выдержав силы удара. она рухнула на пол, слезы покапали с ее лица. она с шоком смотрела на Жана широко раскрытыми глазами, ища ответы на все вопросы, которых за один этот миг возникло великое множество. — ты же говорил, что не больно.. — больно, Лоди. очень больно. а потом Жан сжимался на холодной плитке в комочек, зажимая уши и зажмуривая глаза. он хотел оглохнуть, лишь бы не слышать раздирающего душу крика и плача сестры. он пытался отвести взгляд, пытался не смотреть на то, как покрывалась синяками и пятнами нежная чистая кожа. он пытался не смотреть, но не мог. он рвался к ней, как с цепи, но мать не давала сделать и шагу. он медленно и мучительно умирал, глядя на самое болезненное событие своей короткой жизни. он снова проснулся в своей комнате, но знакомого тепла рядом не было. был только пронизывающий холод. Жан поднялся, превозмогая боль, и его взгляд сразу упал на сестру, лежащую с другого конца кровати, у стены. хрупкое тельце было изуродовано в кровь. Моро поморщился, глядя на до слёз знакомые раны. кому, если не ему, знать, какая это пытка? — Лоди.. девочка посмотрела на него невидящим взглядом. она не спала. карие глаза утратили всю свою любовь и доброту, словно умерли. искра жизни за ними потухла, и Жан увидел те глаза, что вечно смотрели на него из зеркала. — прости. — а я тебе верила. и Жан впервые заплакал при ней. обычно он уходил, когда чувствовал приближение срыва, но сейчас он безмолвно сотрясался рыданиями, не утирая и не скрывая слёз. Элоди молча подполза ближе и прижалась к брату, тихо грея своим собственным таким же горем. Жану всегда было обидно быть одному: он один страдал, расплачивался за бог знает чьи грехи. он думал, что ему было бы легче страдать с кем-то. но видеть рядом с собой сестру было самой худшей пыткой.