прикоснувшийся к солнцу

шов за швом, бинт за бинтом, Жан кадый вечер собирал себя с сестрой воедино. каждое утро они лежали, держась за руки, и заново учились дышать. он целовал каждый синяк, каждую ссадину, пытаясь хоть как-то уменьшить боль Элоди.. каждое утро Жан доставал из книги свой маленький портрет и смотрел на него. один раз, ближе к вечеру, Элоди зашла в комнату без свежих побоев, но заплаканная. — Жан.. мое платье совсем порвалось. она показала длинную дырку на нём. оно было белым, с уточками. Жан снял с нее платьишко и с грустью сообщил: — Лоди, у меня есть только черные нитки.. подойдут? — лишь бы оно было целое. Жан зашил дырку так аккуратно, как мог. срезав нитки, он отдал его Элоди, а та улыбнулась и поцеловала брата в щеку. — ты у меня самый лучший, Жан! как же давно он не видел ее улыбки.. раньше она улыбалась чаще. и красивее.. раньше ее улыбка была полна любви, доброты, искренности, а сейчас.. надежды, да и только. она стала улыбаться совсем редко, боль вытеснила все эмоции. Жан с горечью подумал: а когда в последний раз улыбался он сам? вдруг снизу раздался громкий крик отца: — Жан, сюда! Моро нехотя поднялся и вышел из комнаты, ободряюще кивнув сестре. сбежав по ступенькам, он зашел на кухню. — у нас для тебя новости. садись. Жан осторожно присел на стул, с подозрением глядя на родителей. они не предлагали ему сесть уже, наверное, лет шесть, что же такого могло произойти? — ты сегодня вечером переезжаешь в Нью-Йорк. — что? — ты переедешь в семью Морияма, наших друзей. ты будешь личным помощником сына Кенго, Рико Мориямы. он будет хорошо к тебе относиться, и образование получишь.. — всмысле «переедешь»? а как же Элоди? — она им не нужна. жуткое понимание нахлынуло на Жана, топя в безысходности и отчаянии. нет, такого не может быть! он не может уехать куда-то настолько далеко, оставив Элоди тут, с этими зверьми.. нет, она должна поехать с ним, либо он должен остаться. горе спирало грудь, было чудовищно трудно дышать. Жан со всей силы впился пальцами в столешницу, костяшки побелели, но легче не становилось. — я не поеду. — ещё как поедешь. иди наверх и собирай вещи. — нет. — да, — Жан поднял взгляд на ухмылку матери. — иначе твоя драгоценная сестрёнка умрет. Жан не помнил, как дошел до комнаты и как рухнул на колени, прижимая сестру к себе. как плакал, обнимая ее, вдыхая ее запах, такой любимый и родной. только и только она для него, одинокого и брошенного в холодном мире, пахла домом и любовью.. но что с ней стучится в этом аду без Жана? она же не выдержит.. она же погибнет. она же маленькая.. «я тоже маленький» Жан бродил по комнате, кидая в пакет свои старые вещи. Элоди тихо сидела на кровати, не глядя на брата. Жан все ей объяснил, и она все поняла. поняла, что потеряет единственную опору, потеряет единственного человека, которого любила. она не плакала, не жаловалась, не просила остаться.. она с самого детства все понимала. кто-то постучал во входную дверь. Жан не стал спускаться: если шанс есть, то он будет держаться до последнего. он не хочет отпускать Элоди.. — Жан, спустись. Моро стиснул зубы, цепляясь за ручку двери. минуту спустя послышались торопливые шаги отца по лестнице, а после Жана отбросило в сторону открытой со всей силы дверью. — не позорь нас.. сволочь.. — я не пойду. ужасный оскал исказил лицо отца. он медленно подошёл к Элоди. Жан спохватился слишком поздно: у шеи девочки уже блестело острие ножа. — шаг в ее сторону, и она труп. бери вещи и вниз. Жан взял пакет, не сводя скорбящего взгляда с сестры. по ее личику потекли слёзы, и она с мольбой попросила папу: — можно мы попрощаемся? — нет, нельзя. Элоди собрала остатки мужества и улыбнулась. помахала рукой.. Жану очень хотелось согнуться пополам, закричать, заплакать, но сейчас от его выдержки зависела жизнь Элоди. он тоже улыбнулся, помахал рукой.. на пороге окинул взглядом комнату и вдруг выронил пакет. — я кое-что забыл. — бери быстрее. Жан вытащил из книги рисунок и сложил. пусть помятый, но в руке он наверняка будет в безопасности. — прощай, моя маленькая Лоди. — прощай, Жан. пока Моро спускался по лестнице, его сердце холодными щупальцами обхватило чувство, что он больше никогда не увидится с сестрой. — это он? Жан поднял голову и встретился взглядом с человеком напротив. весь в черном, с холодным выражением лица, с черными, страшными глазами, перед ним стоял успешный бизнесмен и безбожный наркобарон — Кенго Морияма. — да, он. Кенго тут же поднялся с убого диванчика, не скрывая чувства отвращения и брезгливости. он положил на стол чемоданчик, явно набитый деньгами, и двинулся к выходу. Жан в последний раз посмотрел на лестницу. Элоди заперли в комнате.. сдерживая слёзы, Моро пошел вслед за своим новым хозяином. а как иначе это назвать? у ворот дома был припаркован идеальный черный автомобиль. Кенго жестом указал на дверь заднего сиденья, и водитель открыл его. Жан не шевелился, молча глядя перед собой, пока Кенго жёстко его не окликнул: — парень, шевелись. мы тебя тут ждать не собираемся. Моро сел в машину и даже не стал смотреть в окно. только сейчас, при виде откровенной роскоши, он понял, насколько дорого и бессовестно его продали. сколько, интересно, Морияма за него заплатил? Жан с горечью усмехнулся спинке переднего сиденья. что же его ждет там, в особняке? что же представляет из себя Рико?

***

они ехали очень долго. Жан уснул почти сразу: в машине не чувствовались неровности дороги, а водитель с боссом не разговаривали. когда Моро проснулся, уже был вечер. за окном был большой город.. он уставился в окно, глаз не сводя с пейзажа. он впервые видел сияющие многоэтажки, освещающие улицы ярким блеском реклам, впервые видел цветастые магазины с манящими витринами, впервые видел толпы людей на улицах. он переехал с родителями в неприметный штат Чикаго, когда ему было пять лет. Францию он совсем не помнил.. сейчас ему было четырнадцать, и он мог с уверенностью сказать, что его жизнь была тем еще испытанием. вдруг Жану стало мучительно стыдно. он сейчас любуется, кажется, Нью-Йорком, а Элоди? ее, может быть, сейчас бьют. может быть, она сейчас плачет, скучая по брату. сердце сжалось от боли, и Жан развернул ее рисунок, до сих пор крепко сжатый в ладони. стало лишь больнее. неужели они больше никогда не увидят друг друга? пейзаж за окном начал меняться. высоток стало меньше, огней тоже. стали появляться огромные частные дома, один роскошней другого. Жан невольно задумывался, в котором из них ему предстоит жить, да и что вообще ему надо будет делать в новом "доме". вдруг водитель затормозил, и взгляду представился шикарный дом в три этажа. кричащая о богатстве отделка, многочисленная растительность, везде и всюду подсветка.. Жан себя чувствовал в ситуации «с корабля на бал», потому что назвать иначе столь неожиданный переезд из жалкой лачуги в один из самых красивых домов Америки не получалось. а ведь Элоди осталась там, в этом кошмаре.. Жан и не подозревал, что перед ним прямо сейчас открываются врата следующего круга ада. Моро вышел из машины, крепко вцепившись в свой крохотный пакет с вещами. ворота за ними автоматически закрылись, Кенго сразу пошел в дом. Жан был немного парализован столь обильным богатством, видя такое впервые, но последовал вслед за Морияма. в холле Кенго остановился, показал на лестницу и отчеканил: — третий этаж, поворот налево, вниз по коридору, пятая дверь справа, ключи в замке, расположись и спустись сюда. у тебя десять минут. с замирающим сердцем Жан добрался до своей новой комнаты, открыл дверь и зашёл. если быть честным с самим собой, то Жан был разочарован. после всей роскоши, которую он видел, эта комната была обставлена прямо-таки бедно. но Моро вспомнил свой дом, откуда уехал полдня назад, и понял, что теперь у него шикарные условия. воспоминание о доме неизбежно влекло за собой мысли о сестре, и Жан аккуратно расправил ее рисунок, а затем положил в тумбочку, собираясь хранить, как зеницу ока. вещи он спешно рассовал по комоду и спустился вниз. Кенго сидел за столом и пил кофе. Жан нерешительно встал на пороге, не понимая, что дальше делать. — справа от твоей комнаты комната Рико, — начал Морияма. — он твой хозяин, и ты будешь делать все, что он захочет. твоя жизнь, твое тело, твой разум, ты весь в его власти. тебе понятно? — да.. — отлично. Рико зайдет к тебе, когда освободится. свободен. Жан кивнул и поспешно ушёл "к себе", гадая, кто же этот Рико Морияма и зачем ему сдался Жан? после более детального осмотра комнаты обнаружилось, что имеется окно с видом на сад, ухоженный и аккуратный. Жан долго простоял там, любуясь подстриженными кустиками и цветущими деревьями. единственное, что немного смущало, так это то, что не было никаких птиц: сад был пустым. связано ли это было с отсутствием насекомых из-за опрыскивания или с чем-то еще, Жан не знал, но выглядело как-то устрашающе. в шкафу обнаружились тетради, учебники, художественные книги и другие предметы для учёбы. Моро с удовольствием полистал книги на французском: он, конечно, переехал в Америку в раннем детстве, но родной язык знал бегло. еще один шкафчик был заперт, остальные были пусты. взгляд метнулся к окну, и Жан заметил небольшое движение в саду. оказалось, что там громко и пронзительно каркало несколько ворон. Жан сжался у противоположной стены. он с детства не любил этих птиц. от резкого и злобного карканья словно закладывало уши.. Моро закрыл окно, и стало чуть тише, но неприятное ощущение все же осталось. вдруг дверь открылась, и Жан рывком повернулся в ее сторону. в комнату зашел парень среднего роста в черной одежде и в капюшоне. закрыв за собой, он повернулся к Жану, и под капюшоном можно было разглядеть ухмылку: — ну, здравствуй, Жан Моро. Рико Морияма снял капюшон. он оказался бледным, что ужасно контрастировало со всем черным в его внешности: глаза, волосы и вся одежда. взгляд словно прожег Жана до дыр: острый, безжалостный, Морияма младший казался чем-то потусторонним и совсем не хорошим. Рико вальяжно сел на диванчик и закинул ногу на ногу. во всем поведении читалась избалованность и наглость, но Жан видел что-то еще. какое-то детское желание доказать всем свою силу. но было ещё не время делать выводы. — так, Моро. слушай сюда внимательно. — с лица Рико пропала улыбка. — ты, как я надеюсь, уже понял, что я тебя купил. ты моя собственность, понимаешь? — дождавшись, пока Жан вымученно кивнет, Морияма продолжил. — и ты будешь делать все, абсолютно все, что я прикажу, ты понимаешь? — все? — да. — я не согласен. Рико вскочил, и Жан не успел отреагировать. не прошло и мгновения, как ему врезали под рёбра. в глазах потемнело, голова закружилась. Жан судорожно пытался вдохнуть, но тщетно: лёгкие будто были сжаты тисками. обхватив руками живот, Моро упал на пол и попытался поднять голову на Рико. тот же сел рядом на корточки и схватил Жана за шею, словно тот мог дышать: — я буду тебя бить, и ты не будешь сопротивляться. это не вопрос, понимаешь? это факт. ты будешь истекать кровью, у тебя будут перебиты кости, ты будешь превращаться в кровавое месиво, когда я захочу, и ты сам будешь себя штопать, зашивать, латать, перевязывать, понимаешь? ты отсюда не уйдёшь, слышишь, Жан? когда твои родители подписали документы твоя судьба решилась раз и навсегда. — Жан уже почти не слышал слов, и Рико наконец позволил ему вздохнуть. — и больше не смей мне перечить. Морияма отпер закрытый шкафчик и вышел. он, кажется, открыл окно. иначе почему Жан, лежа на полу, сжавшись, так отчётливо слышит карканье, так бьющее по барабанным перепонкам?

***

Жан открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. сначала он не понял, почему так холодно, и никто его не обнимает, но секундой позже пришло одинокое осознание места пребывания, а еще секунды спустя нахлынули неприятные воспоминания со вчерашнего вечера. что ж.. было глупо надеяться, что родители продали его в хорошую семью. было глупо думать, что Рико окажется адекватным и добрым человеком. было глупо вообще надеяться на что-то хорошее: кажется, господь бог поставил на Жане жирный крест. Моро сел на кровати, и его внимание привлек открый ящик. его вчера открыл Морияма перед выходом, кажется. сюрприз был не из приятных: медицинские принадлежности. Жан почувствовал мрачное удовольствие. ну, хоть обрабатывать раны можно, хоть что-то хорошее. он поморщился, пока перекись шипела на самых свежих ссадинах, но обеззараживание было очень кстати. «было бы славно отправить лекарств Элоди» но Жан хорошо понимал, что это невозможно. Моро с опаской открыл дверь и вышел в коридор. озираясь, спустился вниз и зашел в гостиную. на столе лежала записка, написанная ровным женским почерком: «Жан Моро, еда на столе для тебя. когда поешь, зайди к Рико» Жан взглянул на еду и только потом понял, насколько голоден. разумно посчитав, что записка от повара и надо поступит, как сказано, Жан накинулся на тарелку. это было овощное рагу, очень вкусное и без капли масла. запив его травяным чаем, Жан с печалью посмотрел на лестницу. подниматься к Рико не хотелось до боли, но ослушаться было ещё рискованнее. Жан трижды постучал в дверь справа от своей и в дышал ленивое «входи». если гостиная была роскошной, то эта комната попросту ломилась от богатства. худые ступни Жана сразу утонили в высоком ковре, а глаза разбежались от количества красивой мебели и книг. — чем сегодня планируешь заниматься? — лениво протянул Рико. — хотелось бы почитать книги в моей комнате.. Морияма встал и медленно подошёл к Жану. Моро инстинктивно сжался в ожидании удара, но Рико всего лишь взял его за подбородок и приподнял голову: — пока мы с отцом не поругаемся, ты будешь жить относительно нормально. я просто предупреждаю, чтобы ты понимал.. а вот потом.. — на лице Рико нарисовалась страшная ухмылка. — я буду делать из тебя фарш несколько дней подряд. Жан сглотнул, уже представляя нечеловеческую боль. Рико жестом указал на дверь: — свободен, француз.. arrivederci. Моро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. в своей комнате он сел на кровать и впервые по-настоящему задумался о своей судьбе. что ж, все было, мягко говоря, плохо. его продали за немалый гонорар чертовски богатой и, кажется, мафиозной семье. ему предоставили все необходимое для приличной жизни, условия стали гораздо лучше чем дома. но он стал собственностью наследника Морияма. было очень тяжело осознавать, что ты полностью принадлежишь человеку, полностью, всем своим телом.. Жан чувствовал себя собакой, питомцем, животным. отвратительно.. а еще он слишком далеко от Элоди. их разделяет слишком большое расстояние, а он слишком хорошо знает, с какими людьми он ее оставил. непосильные задачи, лежавшие раньше на нем, теперь лягут на ее хрупкие плечи, и она сломается. она словно цветок, который завянет, не распустившись. Жан понимал, что у него не было выбора, но ему было мучительно стыдно. как можно было оставить ее там и уехать сюда? да, ему не станет тут легче, но и помочь ей он не сможет. Жан посмотрел на ее рисунок — единственное теплое воспоминание о доме. на измученном лице появилась улыбка.. точнее, уголки губ немного дрогнули. Жан не знал, когда улыбался в последний раз искренне и по-настоящему. интересно, сможет ли он это сделать или мышцы лица уже не справятся? около часа Жан просидел над французской книгой. она оказалась на удивление интересной. рассказывалось о некой Консуэло, прозванной Порпориной, актрисой в Пруссии, которую впутали в бесчисленное количество интриг. тишину нарушила открывающаяся дверь: — Жааан, я зайду? Рико ввалился в комнату и запер за собой на ключ. Жан захлопнул книгу и инстинктивно начал отступать к стене. Морияма, пошатываясь, приближался, а на его лице застыла ужасная, чудовищная, жесточайшая ухмылка. — не бойся, Жан, не бойся.. — Рико словно хромал на одну ногу. — мы с отцом только что дружески поговорили.. — Рико определённо хромал. — мы пришли к выводу, что я ужасный сын и неудавшийся наследник, значит, меня надо наказать.. понимание порезало сознание Жана как ножом. Кенго просто аналогия отца Моро, а Рико — это Жан, просто в другой семье. ребенок, которого ненавидят родители. убитое создание, которое задалось целью заставить испытать окружающих ту же боль, что чувствует само. слабый, маленький ребенок, которого избили в очередной раз, и он хочет доказать свою силу хоть кому-то. и этим кем-то будет Жан. — твоя задача — это не сопротивляться, слышишь, Жан? чтобы я ни сделал, ты будешь мне подчиняться, договорились? а то я причиню тебе такую боль, какая не снилась.. ты согласен? Моро сделал усилие над собой и кивнул. — отлично.. не говори потом, что я не предупреждал. о, Жан еще долго будет вспоминать тот вечер. он вряд ли сможет забыть, какого это, когда ты слышишь ужасный хруст и понимаешь, что это ломается твоя кость. ножи Рико были очень острыми. Жан помнил вкус крови во рту, когда кусал губы и внутренние стороны щек. он помнил, как его спину обжигала боль, как кожа слезала с плеч, порезанная на мелкие квадратики. он помнил, как правый глаз залило кровью — чудо, что он успел зажмуриться. он помнил, как его тошнило после удара в живот. он помнил, как кашлял кровью, чувствуя тупую боль под рёбрами.. но все это было раем относительно последней пытки. Жан не помнил, как Рико это сделал, но это было чудовищно. он закричал. ему показалось, что его палец оторвали, сожгли, засунули в мясорубку. он кричал, но не мог не слышать хруста, с которым ломались кости. он не мог не смотреть на порванную кожу и обломки, торчащие из нее. не мог не видеть страшно изогнутый вбок указательный палец. Жан лежал на полу своей комнаты. он услышал, как что-то упало на пол, затем щёлкнула дверь. Рико ушел.. Жан сжался в клубочек, стараясь не трогать свою несчастную левую ладонь. он ухватился на единственную мысль — за лицо сестры перед глазами, смотрящее с бесконечной любовью. наутро Жан перебинтовал свой палец, морщась и охая от боли. выглядела травма ужасающе, такого еще не было. все порезы были обработаны, лишь потом Моро осмелился посмотреть в маленькое зеркало на столе. круги под глазами, запекшаяся кровь.. Жан вытер все это, как сумел, и торопливо отошёл от зеркала. он всегда ненавидел смотреть на свое отражение. он спустился вниз. судя по виду за окном, было позднее утро. на столе, как и вчера, стояли тарелки с запиской. тем же почерком было написано: «Жан Моро, еда для тебя. когда поешь, иди к себе». Жан толком и не посмотрел, что в тарелке. это, кажется, были макароны с овощами. есть хотелось чудовищно, и голод при виде еды стал ощущаться лишь острее. Жан вдруг подумал про Элоди, которая наверняка сейчас голодная сидит в одиночестве, и каждый кусок резал горло, словно стекло.. но надо было поесть: один господь знает, что еще ему сегодня предстоит. жизнь по расписанию, которое каждое утро составляется твоими хозяевами. жизнь, когда ты полностью зависишь от одного единственного человека. жизнь, когда каждый вдох воздуха приносит боль. Жан вдруг с горечью осознал, что ему незачем цепляться за свое существование, но он это из-за чего-то упорно делает.