Нужен ли?

Хэ Сюань распахнул глаза, словно выныривая из кошмара, испепеляя Хуа Чэна взглядом, полным клокочущей ненависти, но в то же время и бессильного отчаяния. Демон, облаченный в алые одежды, сидел на корточках словно хищник, наблюдающий за жертвой, смакуя его ярость и безысходность. В полумраке комнаты его единственное око горело злым, насмешливым огоньком. — Убирайся, – прошипел Хэ Сюань, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Каждое слово было пропитано ядом неприязни. – Я не хочу тебя видеть. Хуа Чэн, казалось, ничуть не тронут его враждебностью. Напротив, в его голосе прозвучала притворная скорбь. — Ох, какая грубость, – Хуа Чэн театрально вздохнул, изящным движением пальцев поглаживая серебряную заколку. Свет луны, проникающий сквозь щели в ставнях, играл на поверхности металла, отбрасывая причудливые блики. – Я ведь просто хотел убедиться, что с моим подарком все в порядке. Не стоит так легкомысленно относиться к моей заботе, Рыбонька моя. Его голос, обычно бархатистый и завораживающий, сейчас звучал с издевкой, словно насмехаясь над его положением. — Ты мне ничего не дарил, – возразил Хэ Сюань— Ты просто поставил на меня клеймо. Улыбка Хуа Чэна стала еще шире, обнажая ряд белоснежных зубов. Это была улыбка хищника, уверенного в своей власти. — Разве не одно и то же? – промурлыкал он, наклоняясь ближе. Запах сандала, неизменно сопровождавший его, заполнил комнату, вызывая у Хэ Сюаня тошноту. Хэ Сюань стиснул зубы до скрипа, стараясь сдержать рвущиеся наружу оскорбления. Спорить с Хуа Чэном было бессмысленно, как пытаться поймать ветер. Он всегда находил способ перевернуть все с ног на голову, представить его виноватым, даже в том, в чем он был абсолютно невиновен. — Уходи, – повторил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от ярости. – Мне нужно переодеться. — Разве я помешаю? – Хуа Чэн окинул его оценивающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на похоть. – Я бы с удовольствием посмотрел. Хэ Сюань почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он отвернулся, прикрыв лицо рукавом ханьфу — Убирайся! Хуа Чэн рассмеялся, легко и звонко. Его смех резал слух, словно осколки стекла. В этом смехе не было ни капли веселья, лишь холодная, расчетливая издевка. — Как скажешь, Рыбонька моя, – произнес он, поднимаясь на ноги. Высокий, статный, он возвышался над ним, словно воплощение его кошмаров. – Но помни, эта заколка – не просто украшение. Это напоминание о том, кому ты принадлежишь. И о том, что я всегда рядом. С этими словами Хуа Чэн растворился в воздухе, словно дым, оставив Хэ Сюаня в полном одиночестве. Он чувствовал себя опустошенным и бессильным. Хуа Чэн словно выпил из него все силы, оставив лишь оболочку, наполненную злобой и отчаянием. Он был куклой в его руках, марионеткой, дергаемой за ниточки. С трудом поднявшись на ноги, он подошел к зеркалу, висящему на стене. Его отражение было жалким зрелищем: бледное, измученное лицо, запавшие глаза, под глазами залегли темные круги. В спутанных волосах красовалась серебряная заколка, словно змея, обвившая его голову. Она сияла зловещим блеском. Хэ Сюань сорвал заколку с волос и с яростью бросил ее на пол. Но она тут же исчезла, а точнее переместилась вновь в черные волосы. Она словно насмехалась над ним, напоминая, что он не может так просто избавиться от власти Хуа Чэна. Он понимал, что не может продолжать в том же духе. Ему нужно было что-то менять. Ему нужно было вернуть себе контроль над своей жизнью, вырваться из этого порочного круга. Но как? Он был опутан долгами, связан клятвами, окружен врагами. Он был зажат в тиски обстоятельств, из которых, казалось, не было выхода. Долг тянул его вниз, словно цепь, прикованная к ноге. Но он не сдавался. Он был непревзойденным демоном, который прошел через медную печь и вернулся. Он был тем, кто обманул саму судьбу, заняв место бога земли. Он был Мин И, и он не позволит какому-то Хуа Чэну диктовать ему свои правила. Он не позволит ему превратить его в свою игрушку. Он пойдет на прием, будет улыбаться, смеяться и делать вид, что все в порядке. Он будет играть свою роль, пока не найдет способ вырваться из этой ловушки. Он будет терпеть, пока не придет его час. И он отомстит. Он отомстит всем, кто причинил ему боль. Он отомстит Ши Уду, Ши Цинсюаню. Он уничтожит их всех до последнего, обратит их жизни в прах, заставит страдать так же, как страдал он. Его месть будет жестокой и безжалостной.

•••

Прием был в самом разгаре. Небесные чиновники, одетые в свои лучшие ханьфу, кружились в танце, обменивались любезностями и пустыми комплиментами. Атмосфера была пропитана ложью, лицемерием и притворным дружелюбием. Хэ Сюань стоял в стороне, в тени колонны, наблюдая за происходящим с отстраненным видом. Он чувствовал себя чужим в этом мире блеска и показухи. Он был словно призрак на пиру жизни, не имеющий права на участие. Фэн Синь, заметив его одиночество, подошел к нему. В его взгляде читалось… беспокойство? Хэ Сюань не привык к такому отношению. Он скорее ожидал увидеть насмешку или презрение. — Мин И, с тобой все в порядке? – спросил он, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания окружающих. Хэ Сюань кивнул, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Все хорошо, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. – Просто немного устал. Фэн Синь нахмурился, скептически оглядывая его. — Ты врешь, – сказал он, не отводя взгляда. – Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Хэ Сюань вздохнул. Ему надоело врать. Ему надоело скрывать свои чувства, но он не мог позволить себе открыться. — Это не твое дело, – отрезал он, стараясь придать своему голосу жесткость. Фэн Синь покачал головой, словно разочарованный его ответом. — Я не понимаю, почему ты так себя ведешь, – сказал он. – Я ведь просто хочу помочь. — Мне не нужна твоя помощь, – возразил Хэ Сюань, стараясь говорить как можно более убедительно. – Я сам со всем справлюсь. — Ты уверен? – спросил Фэн Синь, пристально глядя ему в глаза. – Ты выглядишь так, словно вот-вот сломаешься. Хэ Сюань замолчал, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Он знал, что Фэн Синь прав. Он был на грани. Еще немного, и он сорвется, выпустив наружу всю свою боль и отчаяние. — Я… я не знаю, – прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает комок. Фэн Синь подошел к нему ближе, осторожно взяв его за руку. Его прикосновение было теплым и твердым, словно якорь, удерживающий его на плаву. Хэ Сюань поднял на него глаза. В глазах Фэн Синя он увидел искреннюю заботу и беспокойство. Он почувствовал, как в его сердце зарождается слабая надежда. Может быть, он не совсем один. Может быть, есть кто-то, кто действительно заботится о нем. Но тут он вспомнил о Хуа Чэне. О его власти, о его жестокости, о его ревности. Он вспомнил о долге, который он должен был вернуть. Он вспомнил, что не может никому доверять. Он не мог позволить себе быть слабым. Он не мог позволить себе доверять кому-либо. Он не мог рисковать Фэн Синем, впуская его в свою опасную игру. Он вырвал свою руку из хватки Фэн Синя, словно обжегшись. — Не прикасайся ко мне, – сказал он, отступая назад. Фэн Синь удивленно посмотрел на него, не понимая его резкой перемены. — Мин И, что случилось? – спросил он, в его голосе звучало недоумение. — Ничего, – ответил Хэ Сюань, стараясь говорить как можно более спокойно. – Просто… оставь меня в покое. Он развернулся и ушел, оставив Фэн Синя в полном замешательстве. Он чувствовал себя виноватым и опустошенным. Он знал, что поступил неправильно. Он оттолкнул человека, который хотел ему помочь. Он снова выбрал одиночество, вместо того чтобы позволить кому-то проявить к нему сочувствие. Но он не мог иначе. Он не мог позволить себе быть уязвимым. Он должен был защитить себя от боли и разочарования. Ночью, когда прием закончился, Хэ Сюань вернулся в свою комнату. Он был совершенно измучен как физически, так и морально. Он разделся, умылся и лег в постель. Но заснуть он не мог. В голове крутились мысли о Фэн Сине, о Хуа Чэне, о своем долге, о мести. Он понимал, что ситуация становится все более опасной. Он играл с огнем, и рано или поздно он обожжется. Его жизнь висела на волоске, и любой неверный шаг мог привести к катастрофе. Внезапно он услышал шорох за окном. Он резко сел в постели, напряженно вглядываясь в темноту. Сердце бешено колотилось в груди. — Кто здесь? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. В ответ – тишина. Лишь тихий шелест листьев за окном. Он встал с кровати и подошел к окну. Медленно, с опаской, он отодвинул занавеску и выглянул наружу. Перед окном стоял Хуа Чэн. Он улыбался своей фирменной, дьявольской улыбкой. Хэ Сюань почувствовал, как его охватывает паника. Кровь застыла в жилах. — Что ты здесь делаешь? – прошептал он, боясь, что его голос дрогнет. — Просто решил пожелать тебе спокойной ночи, Рыбонька моя, – ответил Хуа Чэн, его голос был мягким и завораживающим, но в то же время в нем чувствовалась скрытая угроза. – Ты ведь не думал, что я оставлю тебя в покое? — Уходи, – приказал Хэ Сюань, стараясь говорить твердо. – Тебе здесь не место. — Я знаю, что ты этого хочешь, – сказал Хуа Чэн, – Но я не могу. Я слишком сильно люблю тебя. Хэ Сюань замер, словно громом пораженный. Он не ожидал услышать эти слова. Он думал, что для Хуа Чэна он просто игрушка, предмет развлечения. — Ты… лжешь, – прошептал он, не веря своим ушам. — Я никогда не лгу, – ответил Хуа Чэн, его взгляд был пронзительным и неотвратимым. – Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Он протянул руку к Хэ Сюаню, словно приглашая его к себе. — Позволь мне быть с тобой, – сказал он. – Позволь мне защитить тебя от всех бед. Хэ Сюань молчал, ошеломленный его словами. Он не знал, что сказать. Он чувствовал, что его сердце начинает биться быстрее. Его разум отказывался верить в происходящее. — Я не могу, – прошептал он наконец. – Это невозможно. — Почему? – спросил Хуа Чэн, в его голосе звучала искренняя печаль. – Почему ты не можешь позволить себе быть счастливым? — Потому что… я не заслуживаю счастья, – ответил Хэ Сюань, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Ты ошибаешься, – сказал Хуа Чэн, – Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Он сделал шаг вперед, приближаясь к Хэ Сюаню. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от его лица. — Я хочу быть с тобой, – повторил он, – Я хочу быть твоим. Хэ Сюань не выдержал. Он отвернулся, стараясь скрыть свои чувства. Ему было страшно признаться себе в том, что он тоже чувствует к Хуа Чэну что-то большее, чем ненависть. — Уходи, – прошептал он, – Пожалуйста, уходи. Хуа Чэн вздохнул, словно смирившись с его отказом. — Как скажешь, – сказал он, – Но я вернусь. Я всегда буду возвращаться. Он растворился в воздухе, оставив Хэ Сюаня в одиночестве, терзаемом противоречивыми чувствами. Хэ Сюань прислонился к окну, чувствуя, как по щекам текут слезы.