Тянущее бессмертие

Он родился в безмятежии. Под шелест листвы, под песни ветра, в семье, что мечтала и думала лишь о покое. Для него век был всего лишь началом. В те годы он ещё не знал, как тяжело бывает жить и нести бессмертие на плечах, как остро может болеть сердце, если однажды позволишь себе любить. Родители растили его сдержанно, почти холодно. Они были старше его на тысячи лет — и в их взглядах уже давно не осталось ни страха, ни боли. Только усталость и спокойствие. Станислав же был полон огня. Он хотел чувствовать, страдать, мечтать. Он рвался в мир, в деревья, в грозы, к людям. Он не понимал, почему его прячут и почему ему запрещают уходить за пределы леса, в котором их род прятался столетиями. Он сбежал, когда ему исполнилось девяносто один год. Утром, пока мать варила настой из трав, а отец тихо перечитывал старую книгу по черной магии, Стеша натянул плащ, прижал к груди мешочек с флаконом ромашкого настоя на случай панической атаки и шагнул в мир, пахнущий дымом и дождём. Он добрался до деревни на закате. Дома были деревянные, кривые, словно согнутые под тяжестью своих лет, но в окнах горел свет, и люди смеялись. Это была жизнь — настоящая, трепещущая, как пламя свечи. Там он впервые увидел Лиана. Юноша с тяжёлой темной косой за спиной, с тёплой кожей, запахом земли и хлеба, с упрямыми, грубоватыми руками, которые умели делать скрипки и стрелы. Умели работать. Лиан был громким, жизнерадостным, порой наглым, но в нём было то, чего не хватало Стеше — укоренённость. Земная, человеческая суть. Сначала они просто болтали о многом и немногом. Лиан думал, что Стеша странный чужак из далёких земель, он не знал, что под его кожей течёт древняя, ледяная кровь. Потом они стали гулять вместе. Лиан показывал озёра, где он плавал с детства, рассказывал о сестре, о том, как когда-то хотел стать воином, но остался плотником, потому что мать плакала каждый раз, как только слышала о войне. Стеша слушал. Запоминал. Изредка отвечал. Влюблялся. Он никогда раньше не чувствовал такого. Желание прикасаться, быть рядом, слышать голос, даже когда говорить больше не о чем. Стеша думал, что сможет просто смотреть — как на звёзды или облака плывущие по небу. Но нет. Он хотел быть ближе. Слишком близко. Однажды вечером, когда ветер был сладкий, как мёд, и Лиан, смеясь, снова сказал: — Ну что, мой лучший друг, ты сегодня тоже будешь молчать, как будто слов изобрёл меньше, чем я дыр просверлил в досках? — Я не хочу быть другом, — тихо сказал Стеша, приблизившись. — Я… люблю тебя и хочу быть вместе И, не дождавшись ответа, поцеловал. Лиан застыл. Сердце Стеши ударилось где-то в горле, в висках, в лёгких — оно билось слишком сильно. Он испугался увидев в глазах Лиана не злость, не отвращение — просто удивление, почти детскую растерянность. И этого было достаточно. Он убежал. Бежал так быстро как мог, пока колени не заболели и он не упал лицом в грязь. Слёзы были неприятно солёными, сердце жгло, как слишком долгий солнечный свет на коже. Утром он вернулся. Хотел извиниться. Хотел объяснить что произошло и почему он сбежал. Хотел… просто снова увидеть. Но Лиан лежал среди поля. Изломанный, изуродованный. Его кровь впиталась в землю, волосы спутались, а рядом — следы когтей и пепел. На шее был след от удушья и след от зубов, две дырки, от клыков. Вампир. Один из тех, от чей род скрывался веками. Он стоял над телом. Смотрел. А потом рухнув на колени громко зарыдал, то ли от утраты, то ли от бессилия, плакал долго. Потом опустился ниже и поцеловал пугающе холодные губы, обнял мертвое тело Лиана и встал. Лицо без эмоций, но внутри буря. Пошел в сторону деревни. Сжёг деревню. Просто взял факел и поджог один из домов, они как домино, загорелись один за другим. Все сгорело до тла, остался лишь пепел, который ветром уносило куда то вдаль. Вампира он нашёл в глубоком лесу. Тот смеялся, облизывая когти от крови. Смеялся, пока не почувствовал огонь в лёгких и холодное серебро под своими рёбрами. Он рухнул, сердце перестало биться, взгляд потух, убийца убит. Пепел деревни впитался в его воспоминания. С тех пор он больше не пытался полюбить да и некого было. Ему оставались только сны. Сны и грядущие века