Ненависть

***

Белые стены. Резкий запах свежей краски обжигал лёгкие. Ли До стоял на стуле на кухне, ожидая, когда агенты вернутся и передадут ему последние инструкции перед началом работы. Он даже не понимал, почему он здесь. Голова у него была тяжёлой и приглушённой после митинга и госпитализации Мун Бэка. По какой-то причине он чувствовал себя странно опустошённым, словно в тот день что-то исчезло; тревожная пустота образовалась там, где раньше было что-то жизненно важное. Когда он пытался представить себе того человека, каким он был раньше, ему казалось, что он вспоминает кого-то незнакомого. Остался ли он собой? Или что-то изменилось в ту ночь, когда он встретил Мун Бэка, что-то, чему он не мог дать названия и что не мог изменить? Всё изменилось с тех пор, как сержант Чо истек кровью у него на руках, с тех пор, как миссис О услышала дрожащий голос в телефоне, с той ночи, когда он впервые встретил Мун Бэка. Сон всегда был борьбой, но теперь это была война, которую он проигрывал каждую ночь. Он часами лежал без сна, ворочаясь с боку на бок, глядя в потолок, пока глаза не начинали гореть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, всё это повторялось. Убийства, смерти, кровь, растекающаяся по бетону, звук капающей крови, а потом эта ухмылка. Он видел это, слышал, чувствовал, словно это происходило в реальном времени. Его тело дрожало, сердце колотилось, дыхание перехватывало, пока он не начинал задыхаться и снова не смотрел на белые стены. Лицо Мун Бэка не покидало его. Голос занозой вонзался в кожу. Бодрствуя или во сне, он был здесь; призрак, которого Ли До не приглашал, но от которого не мог избавиться. Таблетки больше не действовали. Ничего не помогало. Головные боли приходили как часы, медленная, мучительная пульсация в черепе. Тяжесть прошлого давила на него так, что он едва мог стоять. Он был измотан. Иногда по ночам, сам не понимая, как он здесь оказался, Ли До оказывался в кресле у больничной палаты Мун Бэка, не сводя глаз с неподвижной фигуры, которую поддерживал в живых непрерывный гул машин. Это вошло у него в привычку, прежде чем он успел осознать. Он невольно усвоил ритм этого места. То, как медсёстры менялись сменами в 11:05. Звук капельницы. Прерывистый писк монитора, когда дыхание Мун Бэка замедлялось. Он мог закрыть глаза и всё равно видеть, как поднимается и опускается его грудь, считать секунды между каждым вдохом. Иногда он даже засыпал там на стуле, мечтая о лицах своих родных, об их смехе, об их смерти. О голосе сержанта Чо, о том, как он мог заполнить пространство и при этом дать ему чувство безопасности. О чужих улицах, усеянных дымом и обломками. И… о Мун Бэке, сидящем напротив него в закусочной и объясняющем ему своё видение так, словно это непреложная истина, направляющем на него пистолет или молча смотрящем на него с этой раздражающей ухмылкой. После работы, день за днём, он возвращался. Наблюдая за человеком, который сжёг всё в его жизни дотла. Мун Бэк больше не казался человеком, а лишь концепцией, зеркалом, которое отражало худшее в каждом, кто смотрел на него слишком долго. Возможно, поэтому он не мог заставить себя реже ходить в больницу; почему он не мог убедить себя, что его уже не спасти. Ненависть должна была быть лёгкой. Она должна была быть единственным, что оставалось. Но когда однажды тихой ночью кто-то пришёл убить Мун Бэка, тело Ли До шевельнулось прежде, чем он успел что-то понять. Стрелок лежал на полу без сознания, даже не успев осознать, что пересёк комнату. Спустя мгновение ворвалась полиция, а Ли До уже исчез, вырвавшись в ночь. Летний воздух царапал горло; шум в голове заставлял его спотыкаться.Он устал, и разум отказывался работать. Теперь всё было связано с Мун Бэком. Кофе, варящийся на станции; этот запах возвращал его к этой улыбке. Белая рубашка. Вспышка татуировок. Блеск шрама. Даже щелчок ручки мог перенести его мысли в больничную палату. Каждая дорога в его голове вела прямиком к нему. Его коллеги начали подозревать, что с ним что-то не так. Ли До умел скрывать свои чувства от окружающих, сохраняя спокойствие и едва заметно улыбаясь, чтобы уклониться от вопросов, но он не мог скрыть тени под глазами, опущенные уголки губ и то, как он вздрагивает от самых безобидных звуков. Они были обеспокоены. Шеф даже пытался убедить его взять ещё несколько недель отпуска, учитывая то, что он недавно пережил. Ли До лишь кивнул и сказал, что всё в порядке. Он должен был быть в порядке. Ради всех остальных. Работа не была завершена. Почти. Оружие всё ещё бродило по улицам Кореи, новые инциденты происходили каждую неделю. Даже после митинга, когда многие сдали оружие, этого оказалось недостаточно. И без Мун Бэка, курирующего операцию, казалось, ничего не изменилось. Неужели его уже кто-то заменил? Если так, то не было ни следов, ни имён, ни зацепок, ничего, кроме лабиринта без выхода. Поэтому, когда пришла новость о внезапном пробуждении Мун Бэка, весь отряд всколыхнулся. Они отчаянно нуждались в чём угодно. Любая зацепка, даже самая крошечная, могла бы разрешить их тупик. Но Мун Бэк отказывался сотрудничать, отмахиваясь от любых попыток вытянуть из него информацию и воспринимая каждый вопрос как шутку. Ли До догадался, что именно поэтому люди в чёрных пальто однажды пришли за ним. Он не был знаком с ними лично, но узнал, кто они. Он видел таких в армейские годы, таких, о которых не задают лишних вопросов. Они сказали, что им нужна его помощь: заставить Мун Бэка поговорить, начать сотрудничать. А если ему это удастся, они хотели, чтобы он остался с этим человеком в безопасном доме, чтобы присматривать за ним где-нибудь вдали от всего и всех. «Почему я, обычный полицейский? Почему бы не прислать кого-нибудь из правительства?» — спросил он. Один из них тихо и безрадостно рассмеялся. «Мун Бэк не доверяет нам больше, чем камешку на асфальте. Ты — единственный человек, которого, как мы думаем, он действительно может послушать». Он согласился. Он убеждал себя, что неохотно, что это долг. Но правда была неясной. Мысль об отказе едва задержалась в его сознании, прежде чем раствориться. Мысль о том, что он окажется в одном пространстве с Мун Бэком, без стеклянных стен, без стерильных больничных коридоров, тревожила его, хотя он и не мог сказать почему. Возможно, дело было в незаконченном деле между ними. Возможно, дело было в том, как присутствие Мун Бэка не покидало его разум, даже когда его не стало. И они были правы. Из всех, кто пытался, Ли До был единственным, кому Мун Бэк уделял хоть какое-то внимание, пусть даже мимолетное. Когда их глаза встретились, этого пронзительного, почти неестественно синего цвета, кожу Ли До покалывало, словно укололи тысячью невидимых игл. Это должно было стать предупреждением. Вместо этого он обнаружил, что поддаётся неловкости, разговаривая с мужчиной дольше, чем требовалось, задавая вопросы, даже если ответы были полуправдой или загадками. Разговор в больнице всё крутился у него в голове, словно заезженная пластинка, которую он никак не мог выключить. Слова Мун Бэка всегда были взвешенными, точными и каким-то раздражающе спокойными, несли в себе вес, заставлявший его сомневаться во всём, что он, казалось, знал. Иногда это была насмешка, признание или вызов, но Ли До всегда терял покой, перебирая слова в голове, пытаясь найти какой-то скрытый смысл, какую-то подсказку, которой можно было бы воспользоваться, даже зная, что её нет. «Я убил так много людей, в том числе и близких тебе. Например, твоего сержанта. Ты меня ненавидишь. Одно моё лицо должно заставить тебя закипать от жажды мести», — сказал Мун Бэк с широкой улыбкой, словно испытывая его. Он был прав. Ему следовало его ненавидеть. В каком-то смысле, так и было. Ему хотелось ударить, застрелить, уйти, но что-то в манере речи Мун Бэка, неуловимое, магнетическое притяжение его присутствия удерживало его. Он поймал себя на том, что запоминает изгиб его губ, ритм его голоса, малейшее движение его лица. Только об этом он и думал. В комнате было тихо, если не считать тихого гудения кондиционера и жужжащих над головой флуоресцентных ламп. Это напомнило ему о ночах, проведённых в больнице, где он наблюдал за Мун Бэком, ожидая малейшего движения, момента, когда тот проснётся. Но, по правде говоря, что больше не напоминало ему об этом человеке? Каждая тень, каждый скрип половиц, каждый гул машины, казалось, были пропитаны воспоминаниями Мун Бэка. Ли До снова переставил стулья, тщательно расставив их вокруг стола. Проверил замки на дверях, линии обзора, камеры видеонаблюдения, оружие, которое спрятал подальше от посторонних глаз. Всё должно было быть точным, идеальным, но за всем этим царил хаос, клубящийся в груди. Пульс колотил в горле громко и неустанно. Агенты скоро прибудут, чтобы проинструктировать его перед тем, как привести Мун Бэка. Его желудок скручивало от смеси страха, предвкушения и чего-то невыразимого, чувства настолько острого и странного, что оно одновременно опустошало и наэлектризовало его. В голове проносились бесконечные сценарии: может быть, Мун Бэк попытается сбежать, и ему придётся действовать; может быть, он нападёт на кого-нибудь; может быть, он заговорит, его слова будут резкими и колкими, а может быть, он просто промолчит, наблюдая и просчитывая. Каждая возможность сжимала его грудь, руки зудели, а мысли лихорадочно метались в невыносимом напряжении. Он ходил по комнате кругами, размеренно и неторопливо, словно само это движение могло унять бурю мыслей, бушующих в его голове. Его пальцы скользили по краям стола, по полированному дереву, запоминая каждую царапину, каждый изъян, словно это была карта, которая понадобится ему позже. Снаружи хлопнула дверь машины. Звук заставил его вздрогнуть, он крепче вцепился в спинку кресла. Он посмотрел на настенные часы. На три минуты раньше. Он разгладил рукава, затем смахнул воображаемую пыль с рубашки, хотя уже делал это дважды. Раздался первый стук, настойчивый, но неторопливый. Он открыл дверь двум агентам, не тем, что прежде, но всё ещё пахнущим сыростью и металлом. Они вошли, не сказав ни слова, осматривая комнату. Один из них протянул ему тонкую папку с зернистыми фотографиями и рукописными записями. Ли До едва взглянул на неё. Он не мог. Его взгляд блуждал мимо них, к открытой двери, выискивая тень, которой пока не было. «Всё в порядке?» — спросил один из агентов. «Да. Никаких проблем», — ответил он ровным голосом, хотя мысли его были совсем в другом месте. Он всё готовился к последнему моменту, прослеживая будущие движения Мун Бэка, как он пройдёт по комнате, сядет за стол, как флуоресцентный свет упадёт прямо на голубые глаза. Он видел это так живо, что на секунду ему показалось, будто это уже произошло. Агенты тихо заговорили о протоколах, ограничениях, планах действий в чрезвычайных ситуациях. Ли До кивнул им, но слова словно вылетели из него, словно вода. Он слышал только стук собственного пульса в ушах. В комнате было слишком жарко, даже несмотря на постоянное жужжание кондиционера. Он поймал себя на том, что стучит по спинке стола в привычном ритме. Когда они двинулись к двери, он последовал за ними, снова проверяя оружие. Нож, пистолет, запасные магазины, небольшой электрошокер – каждый предмет казался тяжелее, чем пять минут назад. Он легонько постучал по ним, прислушиваясь к глухому стуку металла о металл. Это было одновременно приятно и пугающе. Гул флуоресцентных ламп над головой стал громче, отдаваясь в голове. Он больше не мог сформулировать ни единой мысли. Странное спокойствие окутало его, настолько полное, что почти пугало. Ощущение было такое, будто стоишь на путях и знаешь, что поезд уже близко, рельсы уже поют от его приближения. Шаги в коридоре. Он не напрягся. Он даже не моргнул. Он откинулся назад за столом, ладони расправлены, осанка прямая, взгляд устремлён на дверь. Ручка повернулась. Затем вспышка, не из настоящего, а из прошлого. Мун Бэк откинулся на спинку стула в закусочной, лёгкая улыбка тронула его губы, голова почти насмешливо склонена. Запах жжёного кофе. Металлический привкус крови из другой ночи. Его голос, плавный и неторопливый, пробивался сквозь шум в голове Ли До, пока всё остальное не затихло. Он заморгал. Тени в коридоре сгустились в очертания. Агенты вошли, и между ними оказался Мун Бэк. Его мятая белая рубашка слегка обтягивала плечи, расстёгнутая на три пуговицы. Чёрные брюки свободно свисали до щиколоток. Волосы растрёпаны, словно он только что проснулся. Он выглядел усталым, а может, просто скучающим. Под глазами были мешки, а губы потрескались и пересохли. Ли До казалось, будто он смотрит в зеркало, вглядываясь в своё отражение, каким-то невозможным, невысказанным образом. Его взгляд лениво скользил по комнате, но Ли До знал, что впитывает каждую деталь. И тут, без предупреждения, взгляд Мун Бэка упал на него. Всего лишь взгляд. Быстрая, почти интимная улыбка. И он отвернулся, словно ничего и не произошло. Агенты проводили его к одному из мест за столом напротив Ли До. Он сидел молча, его поза была расслабленной, но в то же время как будто напряженной, словно он мог в любой момент прийти в движение. Один из агентов заговорил. Ли До его не слышал. Он слышал лишь скрежет ногтей Мун Бэка по деревянному столу – медленный, размеренный, пронзающий комнату, словно лезвие. Звук пронзил его до глубины души, настолько резкий, что он представил, как лопается кожа на ушах, как тёплая кровь стекает по шее, а тёмные капли оседают на полу. «Сосредоточьтесь», — сказал один из агентов. Ли До моргнул, поняв, что они обращаются к нему, но слова не зацепили. Его внимание снова переключилось на Мун Бэка, который перестал царапать и теперь водил кончиком пальца по древесным волокнам, словно читал шрифт Брайля. На губах мужчины снова мелькнула лёгкая улыбка. Она ни на кого не была направлена. Ни на что не реагировала. Просто… была. Агент рядом с ним подвинул документ по столу, страницы шуршали друг о друга. «Вы подпишете здесь, подтверждая перевод». Ли До взял ручку, не глядя. Бумага могла быть хоть чистой, ему было всё равно. Он написал своё имя, и буквы на нём были неровными от напряжения в пальцах. Когда ручка оторвалась от страницы, Мун Бэк наконец заговорил, голос его был полон тихого ликования, хотя глаза его были пустыми. «Я должен был ожидать увидеть тебя здесь». Пальцы Ли До сжали ручку. «Почему?» «Потому что ты не знаешь, как оставить меня в покое», — просто ответил Мун Бэк. Он наклонил голову, лениво разглядывая его. «Ни когда я бодрствую. Ни когда сплю. Даже когда истекаю кровью на больничной койке. Ты всегда рядом». Его губы слегка изогнулись. «Заставляет задуматься». Пульс Ли До колотился в горле, но он ничего не говорил. Наконец, главный агент с глухим стуком закрыл папку. «Мы переместим его утром». Стулья заскрипели, когда агенты поднялись. Мун Бэк оставался сидеть, пока кто-то не коснулся его плеча. Когда он наконец встал, он прошёл совсем близко от Ли До, достаточно близко, чтобы между ними повис слабый запах антисептика и перестоявшего кофе. Он замер на мгновение. «Ты всё ещё кусаешь внутреннюю сторону щеки, когда слишком много думаешь», — рассмеялся он, словно про себя. «Некоторые вещи никогда не меняются». Затем он вышел. Дверь закрылась. Гул света снова стал тихим. Ли До долго сидел, стиснув зубы. Только тогда он почувствовал лёгкое покалывание во рту и металлический привкус крови на языке.