Огонь на троих

      Дверь с грохотом ударилась о стену, и с потолка посыпалась штукатурка. Но троим было плевать на разруху вокруг. В этот момент существовали только они. Одежда слетала с тел быстрее, чем успевал сместиться взгляд: футболки – на пол, ремень – куда-то за поле их видимости. До нижнего белья ещё не добрались, но, казалось, секунда – и его тоже не станет.       Кожа к коже, ближе, острее, жарче. Дыхание смешивалось при поцелуях. Неразборчивое мычание растворялось в несдержанных стонах. Руки блуждали по телам лаская, сжимая, причиняя удовольствие на грани боли.       Цубаки отстранился первым, делая жадный вдох, пытаясь хоть немного прийти в себя. Близнецы не прекращали касаться его, но теперь их губы слились в поцелуе.       Тасуку обожал наблюдать за ними, чувствовать себя частью их мира. Пусть кто-то может осудить и не принять их, не важно. Одним поводом больше, одним меньше, это уже не играет роли. Главное, что их это устраивает. Им это нравится, а на остальных... плевать. Особо настойчивые не отделаются просто переломом рёбер. А понятливые будут держать недовольство в себе и молчать.       — Цубаки, ты чего? — Урю отвлекся от брата и посмотрел прямо в голубые глаза Цубаки.       — Иди к нам. — Сэйрю протянул к нему руку, прижимая второй Сакаки ближе к себе.       Цубаки улыбнулся и вложил свою ладонь, одновременно с этим набрасываясь на Урю в страстном поцелуе. Сминая чужие губы под напором своих, врываясь влажным языком в приоткрытый рот. Языки сплетались, изучая друг друга, сталкивались в попытках слиться друг с другом, стать единым целым.       В порывах зубы сталкивались, но это никого не останавливало, наоборот. Языки изучали давно изученные территории, но каждый раз всё равно был как первый. Их языки скользили по нёбу, цеплялись за зубы, исследуя каждый изгиб.       Сэйрю же хмыкнул впечатленный их пылом и занялся своим любимым занятием. А точнее это были соски. О, боже, кто бы знал насколько сильно ему нравится трогать их, играть с ними. Он так обожал чувствовать их у себя на языке и меж зубов, когда стискивал эти чувствительные горошины в болезненных объятиях. Плоть в штанах заинтересовано дернулась, но Сэйрю совершенно не обращал на это внимания полностью погрузившись в процесс.       Он накрыл губами розовый сосок Цубаки, чувствуя как тот вздрогнул, и начал аккуратно обводить его языком. Медленно, невесомо, по кругу обводя ареол. Едва-едва проходя по чувствительной горошине. Но Сэйрю входил во вкус и распалялся всё больше. Мягкие касания становились грубее, настойчивее. Сосок в плену рта подвергался покусываниям и ощутимым давлением. Второй же терзали не губы, а руки старшего близнеца. Сначала мягко сжимая его в пальцах, но постепенно всё больше и больше стискивая его, выкручивая и оттягивая.       Цубаки застонал в поцелуй и свободной рукой, прижал голову Сэйрю ближе к себе. Тот хмыкнул и сильнее прикусил плененный сосок. Тасуку вздрогнул и по его телу прошлась волна жарких мурашек.       Ноги подкашивались от обилия переполнявших чувств и эмоций, но Цубаки удерживали надежные руки Урю. Он обнимал его одной рукой за талию, а другой же ласково надавливал на нежную кожи шеи, сжимая её в мучительно приятных объятиях, заставляя задыхаться и почти терять сознание.       Всего было много, но при этом так мало. Почему нельзя слиться и стать единым целым с тем кого ты любишь? Ведь так хочется ощутить тепло родного человека так близко насколько это возможно и невозможно. Почувствовать их каждой клеточкой тела, проникнуть под кожу и раствориться в них. Быть едиными во всем. Мысли, чувства, оргазмы, всё разделить и приумножить на троих.       Цубаки оторвался от жадных губ младшего близнеца и откинул голову, громко застонав, ещё бы немного и он бы ударился затылком об стену, ведь они до сих пор не отошли от двери, так и стояли на пороге. Братья продолжали в четыре руки ласкать его. Урю убрал свою руку с его шеи только тогда, когда у Тасуку замелькали звездочки перед глазами.       И это было так правильно. Любить до появления искр в глазах, до помутнения рассудка и боли в теле. Это был их общий фетиш и они нашли друг друга. Урю любил душить его, а Цубаки, в свою очередь, задыхаться. Душить и задыхаться любовью. Это звучит так прекрасно, а ощущать это на себе просто восхитительно.       Все были возбуждены уже до предела, члены в штанах болезненно ныли, требуя чтобы на них тоже обратили внимание. Где-то на периферии затуманенного возбуждением сознания мелькала мысль, что нужно перейти в спальню и тогда можно будет перейти к главному и самому вкусному. Цубаки облизнулся, представляя эти восхитительные картины того, что их ждёт дальше и не смог сдержать в себе мучительный стон.       — Пойдемте в спальню. – хрипло шептал Цубаки. — Я... я больше не могу. – он сглотнул. — До безумия хочу ощутить вас в себе.       Братья переглянулись, ухмыльнулись в унисон и подхватили Тасуку под руки, почти неся его в спальню. Их руки не прекращали исследовать его тело. Футболки, отброшенные ранее, мешались под ногами, но никто не обращал на это внимания.       Спальня встретила их прохладой и большой двуспальной кроватью. На ней в большом количестве были разбросаны маленькие подушки Цубаки преимущественно розового цвета и всё это было застелено бежевым покрывалом. Но всё это быстро оказалось на полу, сметённое страстью этих троих.       Первым на кровать упал Цубаки. Его чёрно-красные волосы разметались, голубые глаза сверкали, как отполированный ларимар, а крепко тело дрожало от нетерпения. Сильные ноги мягко обхватывала нежная ткань чулок в крупную сеточку. Урю каждый раз сходил с ума, когда видел его в чулках. Это зрелище было таким же прекрасным, как “Звездна ночь” Ван Гога. Кто-то может с ним не согласиться, но... Было так пофиг, если честно на этих недалёких.       Урю упал на колени перед кроватью, мягко обхватывая руками его лодыжки, в то время пока Сэйрю забрался к Тасуки и утянул его в новый поцелуй. Ткань чулок мягко скользила под подушечками пальцев, пленяя и подчиняя. Урю припал губами к нежной коже медленно скользя вверх, приближаясь к острым коленкам. Пальцы убежали далеко вперед, лаская мускулистые бедра. Сжимая их, вдавливая короткие ногти до покраснения кожи.       Цубаки чутко реагировал на любые движения близнецов, его тело было очень чувствительным. Волны мурашек захватывали его от кончиков пальцев ног до корней волос, мелкая дрожь всё больше становилась заметна, выдавая его с головой. В этом безумии уже становилось непонятно кто и где касается его. Голова шла кругом, легкие заполнили окружающие запахи чего-то древесного с примесью табака и пота.       Сэйрю оторвался от истерзанных губ и вернулся к соскам Цубаки. Он уже сам был на грани того, чтобы позорно кончить в штаны, как неопытный юнец. И никто не смог бы его осудить, если бы он и правда не удержался. Урю ласкал ноги Цубаки полностью погруженный в процесс. Его брат обожал чулки и Сэйрю знал об этом, поэтому и попросил Тасуки надеть их сегодня на его вечернее выступление. Глаза брата были мутными, их заволокло пеленой возбуждение. Это было видно по пьяному блеску глаз, хотя Урю и не пил, по расфокусированному взгляду, как будто он не мог сосредоточиться на чем-то. Его руки мелко дрожали, пока скользили по сильным ногам.       Сэйрю перестал отвлекаться и перешел на шею Цубаки, прикусывая кожу, втягивая её в себя и сразу же зализывая место укуса. Нежные поцелуи сменялись влажными движениями языка. Слизывая каплю солоноватого пота и чего-то неуловимого сладкого, скорее всего это был вкус самого Тасуку. Нервно бьющаяся венка была поймана в плен, но тут же выпущена. Сэйрю медленно спускался всё ниже целуя всё до чего мог дотянуться, оставляя влажные дорожки по всему телу. Ласково прикусил ключицу и Цубаки вцепился ему в волосы, оттягивая их, почти до боли натягивая нежную кожу. В попытках либо отстранить, либо же наоборот прижать ближе к себе. Он сам не мог понять чего же он хочет сейчас больше. Чтобы его продолжали и дальше ласкать любимые губы и руки или же он хотел, чтобы они наконец вставили в него свои члены до основания, втрахивая его в мягкий матрас. Он знал только то, что хотел сегодня всего и только с этими братьями-близнецами.       Никто не заметил в какой момент Урю остался сидеть на полу полностью обнаженным, Цубаки лишь почувствовал как его ноги коснулся сочащийся член, а за этим с него потихоньку стали стаскивать юбку. Тасуку помог, приподнимая бедра и Сэйрю снова утянул его в поцелуй, лишая возможности думать.       Урю же стащил мешающийся предмет одежды вместе с бельём и припал губами к тазовым косточкам, прикусывая их. Постепенно спускаясь ниже, мучительно медленно скользя языком по коже. Собственное возбуждение било по мозгам, мешая думать, но он так хотел ласкать это тело. Больше, дольше, ещё.       Урю задрал ноги Цубаки, широко разводя их в стороны, его растяжка это свободно позволяла. Младший Сакаки нежно обнял разведенные ноги и заскользил поцелуями ближе к сосредоточению желания Тасуку. Он кусал эти великолепные бедра, оставляя на чулках зацепки и следы зубов на коже.       Сэйрю же заметив, что делает младший, переглянулся с ним и в одинаковых глазах мелькнул такой же одинаковый огонь. Никто не снимал штаны с такой же скоростью с которой это сделал Сэйрю. Теперь они все были полностью обнажены и ничто не скрывало и не мешало их желанию.       Перед глазами Урю предстало сжатое колечко мышц и он не отказал себе в удовольствии лизнуть его. Сначала коротко, будто только пробуя и примеряясь как бы лучше подступиться. Цубаки громко вздохнул от этого касания и попытался свести бедра. Но кто бы ему позволил так самовольничать?       Сэйрю лишь ухмыльнулся и оседлал Тасуку, его член оказался прямо напротив лица Цубаки. Тот лишь облизнул нижнюю губу и вытащил язык размашисто пройдясь по нависающей уздечке, слизывая выступившие капли предэякулята. На вкус они были пряными с мускусными нотками. Открыв рот пошире, Цубаки принялся активно работать головой, насаживая себя, проталкивая чужую плоть глубже в свою глотку. Сэйрю отвечал ему с неменьшим энтузиазмом. Облизывая, посасывая, играя и мягко сжимая напрягшиеся яйца Цубаки.       Влажные звуки заполнили собой всё пространство. Запах табака становился ярче и ощутимее, как будто кто-то курил у них над головами. Кожа покрывалась сладким потом, тела скользили друг по другу и друг в друге.       Урю с упоением вылизывал Цубаки, проталкивая свой язык всё глубже в жаркую глубину, но его взгляд был направлен на брата. Они смотрели друг на друга и в этих взглядах было так много, что это просто не передать обычными словами. Это было больше чем любовь, восхищение или жажда. Это было что-то большее и этому чему-то ещё не смогли придумать названия.       Через мгновение после этих переглядок братья оторвались от своих занятий, посвящая себя друг другу. Их поцелуй был нежным, как будто они прикоснулись друг к другу, а не были вместе с самого своего зачатия. Это была нежность, преданность, доверие и безграничная любовь. Всё смешалось в этом, казалось бы, обычном поцелуе. Но в этой любви никто не забывал и о третьем партнере. Ведь это была любовь разделенная на троих. Урю продолжал и дальше одной рукой гладить его ноги, вгоняя короткие ногти глубоко в кожу, оставляя кровоточащие царапины, а второй разрабатывая анус партнера. Сэйрю же продолжал двигать бедрами, проникая во влажный рот.       Братья оторвались друг от друга и снова что-то мелькнуло в их взглядах, что поняли только они. Может быть и правда что между близнецами есть особая ментальная связь? Кто знает... Но вот уже Урю оказался на кровати, а Сэйрю слез с Цубаки. Наступила временная передышка, в которой все наслаждались секундами покоя, но на то она и временная, потому что должна была закончиться...       Не успел Цубаки прийти в себя, как оказался стоящим на четвереньках, а с его ног исчезли чулки, оказываясь в руках Урю, который стоял на коленях позади него. Тасуку хотел обернуться, но почувствовал, как по шее скользнула приятная прохлада. Которая тут же стала сдавливать горло, затуманивая разум. Было слышно, как трещит ткань, но пока она не порвалась всем было плевать. Цубаки закатил глаза от удовольствия, высунув язык, перед его глазами мелькали разноцветные искры, вспыхивая неожиданно и тут же потухая, когда давление на шею ослабевало.       Урю направил пульсирующий член в расслабленное колечко мышц и грубо вошел наполовину, заставляя Цубаки подавиться собственным стоном. Сэйрю же одновременно с братом вставил свою плоть в открытый рот, окончательно перекрывая дыхание Тасуку. Братья одновременно вколачивались в податливое тело, которое с упоением принимало любые их ласки, не важно насколько грубыми они были. Ведь они все обожали эту мнимую грубость.       Цубаки давился членами, захлебываясь и ими и своими собственными слюнями смешанными с вздохами-полустонами. Он усердно работал языком и бедрами, стараясь доставить своих партнеров на вершину блаженства. Челюсть болела, а конечности дрожали под таким напором, воздуха не хватало, а Сэйрю схватил его за затылок, не давая ни шанса на свободу действий. Он вбивался в его рот как будто от этого зависела вся его жизнь, не меньше. Цубаки же кайфовал от всего этого. От чулок на своем горле, что душили его, от членов братьев что натягивали его на себя.       Урю одной рукой сжимал ягодицы Цубаки другой же притянул старшего брат к себе, нежно целуя его лицо, покусывая чувствительные уши, гладя его подтянутое тело. И конечно же трогая соски, у Сэйрю они были такими же чувствительными, как и уши. Братья слились в страстном поцелуе, продолжая синхронно вбиваться в соблазнительное тело под ними.       Никто не заметил, когда они поменялись ролями, но вот уже Сэйрю скачет на сидящем Цубаки и одновременно ласкает член брата своим ртом, не забывая надрачивать и себе. Тасуку целует его спину и нежно прикусывает загривок, параллельно лаская набухшие соски. Сэйрю вздрагивает в ответ на каждые действия партнеров. По телу каждого из них бежала горячая лава. В спальне становилось жарко и душно. И в этом виновата отнюдь не погода за окном...       Жидкий огонь тек по венам. Огонь разделенный на троих.       Урю массировал головы своих партнеров, зарываясь в мягкие волосы, и жмурил глаза от удовольствия, пытаясь удержать в себе рвущиеся наружу звуки, но у него ничего не получалось. Жаркие стоны рвались из груди, они хотели быть услышанными. Сэйрю с пошлым чпоком выпустил член брата изо рта и позвал его, похлопав по кровати перед собой:       — Иди сюда, малыш Урю.       Младший Сакаки улыбнулся и сразу понял, что задумал его брат. И вот Урю стоит раком перед братом, выгибая спину, широко разведя колени и выпятив ягодицы, а тот в свою очередь уже активно растягивает его анус, глубоко внутрь погружая смазанные пальцы. Урю цеплялся за простынь своими длинными пальцами, сбивая ее в кучу.       Когда Урю был достаточно растянут позиции вновь сменились. Сэйрю сразу на всю длину проник в тело своего брата, его бедра громко шлепнулись о упругие ягодицы и ритмично задвигались. Младший вскрикнул, но вскоре комнату наполнили громкие стоны и хлюпающие звуки. Цубаки поймал ритм Сэйрю и они задвигались как единый организм. Быстро, ритмично, глубоко.       Первым достиг разрядки Тасуку с громким стоном, кончая прямо в Сэйрю и плавно выйдя из него, откинулся на подушки, продолжая наблюдать за братьями. Как они касались друг друга, как нежность в мгновение перерастала в яростную грубость.       — Цубаки, мы скоро... – зашипел Урю.       И Тасуку сразу же подполз к ним укладываясь рядом и открыв рот с высунутым языком. Сэйрю покинул тело брата и направил член на лицо Цубаки. Урю поступил точно также и братья доводили друг друга до разрядки с любовью смотря на своего парня.       Теплая сперма залила его лицо и хриплые стоны заполнили комнату. Тасуку с радостью слизал все капли до которых смог дотянуться языком и радостно улыбнулся. Оба брата поцеловали его в щеки, слизывая остатки спермы и целуясь друг с другом, смешивая её и делясь своим вкусом.       Уставшие любовники откинулись на подушки и счастливо улыбнулись, переплетаясь конечностями. Цубаки загнано дышал, будто всё ещё пытаясь прийти в себя после удушья, о котором сейчас напоминал только красная полоска на шее. Урю и Сэйрю выглядели не намного лучше, потные, в следах спермы, но все одинаково счастливые. Засосы постепенно проявлялись на коже всех участников этого жаркого секса, постепенно набирая фиолетовой цвет, следы от зубов ярко выделялись на бледной коже. Мышцы мелко дрожали и если бы кто-то попробовал встать, то точно свалился бы на пол.       Цубаки мельком отметил, что его чулки всё-таки порвались и теперь валяются небрежной кучкой в углу кровати. Но это не страшно, ради этих двоих он готов покупать их хоть каждый день. Пусть это неправильная любовь, пусть кто-то говорит, что они ненормальные, но... Они счастливы вместе, а это ведь главное.       Близнецы из последних сил приподнялись на локтях и прошептали куда-то в висок Цубаки:       — Мы любим тебя...больше всех на свете.       — И я вас, больше чем вы думаете...       И мир померк пред их глазами, ведь уставшее сознание решило, что пора молодым людям отдохнуть и погрузило их в сладкий сон. Пока комната обволакивала их запахами табака, мускуса и чего-то неуловимо древесного.