Формула любви / Twenty one pilots

— Зачем вообще это нужно? — пробормотал Джош, глядя на своё отражение в зеркале. Он сидел в гримёрке, в гоночном комбинезоне с расстёгнутым воротом. Щеки чуть розовели от недосыпа и недовольства. Волосы — небрежно уложены, но всё равно слишком ровно, как будто кто-то постарался сделать его «телевизионно симпатичным». Джош шевельнул плечами, будто в коже тесно. Это всё — чужое. Рядом на диванчике сидел Тайлер, с чашкой кофе, которую принёс ему, и с вечной своей спокойной поддержкой в глазах. — Потому что ты теперь не просто гонщик, — сказал он, потягивая свой кофе. — Ты лицо команды. И ты это знаешь. — Не просил быть лицом, — буркнул Джош, снова отвернувшись к зеркалу. — Я просто... хочу гонять. Всё. Тайлер посмотрел на него чуть мягче. Он знал этот тон — упрямый, раздражённый, но под ним всегда одно: неуверенность. Тоненькая трещина внутри, которую Джош сам себе не признавал. Он молча встал, подошёл, выровнял ворот комбинезона у Джоша и прошептал: — Просто будь собой. Этого уже хватит. *** Съёмка началась. Свет прожекторов выжигал всё лишнее, оставляя только его — Джоша. На фоне логотипов и графики. Один в кадре. Он сидел, немного напряжённый, но старался держаться. На лице — дежурная улыбка, чуть уставшая, но вежливая. Он выглядел как звезда автоспорта: уверенный, сосредоточенный. Никто бы не догадался, как он хочет быть в это время в боксе, под машиной, с грязными руками, а не здесь — с вылизанными формулировками. Тайлер стоял за камерой. Джош знал. Он не смотрел на него, но знал. И это — единственное, что придавало вес в груди. Журналистка — молодая, сдержанная, с внимательными глазами — повернулась к нему с мягкой профессиональной улыбкой. — Джош, привет. Очень рада видеть тебя сегодня у нас. Как ты себя чувствуешь? Как проходит день? Он качнул головой и улыбнулся, чуть натянуто, но всё же тепло: — Спасибо. Всё хорошо, день... насыщенный, как обычно. Но рад быть здесь. — Расскажи, каково это — быть в центре внимания? Всё-таки ты стал настоящей звездой автоспорта за очень короткое время. Джош ненадолго опустил взгляд, будто собирался с мыслями. Ответил, чуть пожав плечами: — Иногда это сложно. Я пришёл сюда, чтобы гонять, а не говорить о себе. Но я понимаю, что это часть работы. Я просто стараюсь оставаться сосредоточенным. Журналистка кивнула, проявляя уважение к его сдержанности. — А как ты справляешься с давлением? Ведь на тебе сейчас огромная ответственность: новый сезон, новая команда, новый статус... Джош чуть прищурился, голос стал тише, серьёзнее: — Я стараюсь напоминать себе, зачем я здесь. Не из-за камеры, не из-за цифр. А из-за трассы. Из-за ощущения, когда ты едешь на грани. Всё остальное — это шум вокруг. Он бросил мимолётный взгляд в сторону — Тайлер стоял неподалёку, следил за процессом, слегка кивнул, одобрительно. Джош на секунду расслабился. — Команда для меня очень важна. Без них — ничего бы не было. Каждый делает своё дело, и я хочу быть тем, на кого можно положиться. Журналистка перевернула страницу в своём блокноте, мельком взглянула на Джоша — как будто оценивая, можно ли пойти глубже. Он всё ещё держался собранно, но взгляд стал чуть теплее, спокойнее. С каждой минутой он будто понемногу забывал о камере. — Ты сказал, что главная мотивация — это трасса. А бывает ли, что мотивации не хватает? Что ты просто... устал? Джош кивнул, не раздумывая. — Конечно. Я же человек. Иногда просыпаешься и не хочешь никуда ехать. Но именно в такие дни и проверяется, зачем ты всё это начал. Если ты идёшь вперёд только когда легко — ты не доедешь далеко. Она чуть наклонилась вперёд — не навязчиво, просто внимательно. — А кто или что помогает тебе в такие дни? Он на мгновение задумался. Раньше бы просто отшутился. Или отговорился. Но сейчас взгляд будто на миг скользнул в сторону, туда, где стоял Тайлер. Тот стоял с планшетом, сосредоточенно наблюдая за съёмкой, но чувствовал на себе этот взгляд. — Люди рядом, — сказал Джош наконец. — Команда. Те, кто в тебя верит, даже когда ты сам не очень. Это многое меняет. — А тебе часто не хватает веры в себя? Он медленно кивнул, не сразу отвечая: — Я не из тех, кто родился с уверенностью в руках. Я каждый день её собираю по частям. Где-то на трассе, где-то в словах от людей рядом. Иногда даже в ошибках. Журналистка выдержала паузу. Словно слышала, как в комнате стало тише. — Джош, а ты себя любишь? Вопрос прозвучал не провокационно — наоборот, тихо и с уважением. Он удивил его. Джош чуть приподнял брови, усмехнулся, но не сразу ответил. Казалось, будто он действительно впервые задумался об этом. — Не знаю, — признался он наконец. — Думаю, я учусь. Может быть, ещё не умею. Но пытаюсь. — Но ведь тебя любят миллионы. Ты стал символом скорости, риска, нового поколения гонщиков... — Знаешь, — перебил он мягко, — если честно, это пугает. Когда кто-то видит в тебе что-то большее, чем ты сам в себе видишь. Хочется быть достойным. Хочется не подвести. Иногда это даёт силу, а иногда — давит. Но я стараюсь быть честным. Пусть даже не идеальным. Журналистка кивнула, на этот раз медленно, будто почувствовав, что они уже где-то глубже, чем просто интервью. — Это очень честный ответ. Спасибо тебе за него. Он лишь чуть кивнул в ответ, опустив глаза на секунду. Тайлер не отводил взгляда. У него в горле стоял комок. — А вне трассы... — продолжила журналистка, — какой ты? Чем ты живёшь, когда не гоняешь? Джош усмехнулся, чуть наклонившись вперёд: — Я простой. Люблю музыку. Тишину. Иногда еду слишком быстро даже на обычной машине. Иногда забываю поесть, потому что думаю о трассе. Люблю, когда кто-то смеётся рядом. Наверное, тогда я чувствую себя... нормальным. Журналистка сделала лёгкую паузу. В студии повисла тишина, нарушаемая только лёгким гудением аппаратуры. Она взглянула в бумаги перед собой, но больше для вида — следующий вопрос уже давно был в голове. — Джош, можно чуть глубже? — спросила она мягко, но с ноткой намеренности. Он кивнул, будто не удивлён. — Ты много говоришь о самоконтроле, дисциплине, фокусе. Но у каждого спортсмена есть не только победы. Есть то, что сделало его таким. Скажи... твоя сила — это результат борьбы? Он чуть напрягся. Смотрел не на неё, а чуть в сторону. Тайлер тоже это заметил — он отложил в сторону планшет и чуть подался вперёд. — Скажем так, — ответил Джош после паузы, — я не тот, кому всё давалось легко. Ни в спорте, ни в жизни. Журналистка не отступала: — Расскажи. Тебя часто спрашивают о победах. А что стоило тебе дороже всего? Он глубже вдохнул, сжал пальцы в замке, чуть опустил взгляд. — Доверие. — Голос стал чуть тише. — Доверие к себе, к другим. Я не из семьи, где тебя подталкивают, говорят, что ты молодец. Скорее наоборот. Меня не ждали на подиуме. Меня не ждали нигде. И всё, что у меня было — это машина. И я сам. Она сделала паузу. Потом, осторожно, но явно осознанно: — Говорят, что ты не любишь говорить о семье. Почему? Он поднял глаза. Прямо в камеру. Или — чуть мимо, как будто куда-то в прошлое. — Потому что в моём случае семья — это не про опору. Это про страх. Про стыд. Про "ты недостаточно хороший". Я долго думал, что, если выиграю, что-то изменится. Но нет. Просто... научился жить без этого. Тишина. Журналистка чуть склонила голову. — А сейчас у тебя есть те, кому ты доверяешь? Он улыбнулся — неровно, уставше. В глазах скользнула почти незаметная нежность. — Сейчас — да. — Ну что, Джош, — улыбнулась журналистка, перекинув ногу на ногу, — ты звезда, о тебе мечтают миллионы. Скажи честно: сердце уже занято? Он чуть улыбнулся. Привычный вопрос. Простой. — Эм... да. — Он ответил не раздумывая. — Да, я не один. — Оу! — оживилась она. — И кто же та везучая девушка? Он чуть дернулся. Мелочь — буквально секунду — но заметная. Уголок его рта дрогнул, взгляд скользнул вниз. Потом вверх. — Ну... — он начал было, — на самом деле... не девушка. Пауза. Всё зависло. Тайлер, стоящий в глубине зала, будто замер с камерой, перестав даже дышать. Свет прожектора, до этого тёплый, стал вдруг слишком ярким, обжигающим. Журналистка выпрямилась. Улыбка осталась, но в ней что-то изменилось. — Прости, ты сказал — не девушка? Джош чуть напряг шею, подбородок стал жёстче. Он понял, но отступать было поздно. — Это... — он тихо вздохнул. — Это не имеет значения, правда. Мы здесь говорим о гонках. — мне кажется, вы что-то недоговариваете. Джош напрягся, но сохранил вежливую улыбку. — Разве? — Разве, — повторила она, улыбаясь чуть шире. — Вот, к примеру... Вы сказали, что состоите в отношениях. Это прекрасно. А мы... ничего о ней не знаем. Ни одного фото, никакой информации. Вы скрываете её от публики? Он чуть пожал плечами. — Не всё обязано быть на показ. — Конечно, конечно, — быстро согласилась она. — Просто... странно. Столько лет вы один, ни одной девушки, ни одного романа. А теперь вы... в отношениях. Только вот — не с девушкой, верно? Она произнесла это ровно. Ни обвинения. Ни поддержки. Но как капля бензина на раскалённый металл. Джош смотрел на неё молча. — Джош, — продолжила она с лёгкой игривостью, но глаза её были колючими, — давай будем откровенны. Общество, в котором ты живёшь, не готово к подобному. Миллионы болельщиков. Партнёры. Лига. Всё это может перевернуться. Ты ведь понимаешь, что это... взорвёт всё? Пауза. Тайлер в углу сцены замер. Кто-то в команде отвёл взгляд. Камеры продолжали писать. Джош вдохнул. И заговорил уже не мягко, не вежливо, а твёрдо: — Я был на трассе, когда мои тормоза отказали на скорости двести пятьдесят. Я выходил на старт, когда не спал три ночи подряд. Я ломал кости, терял людей, ошибался и вставал. И всё это — под вспышками ваших камер. Он поднял взгляд, словно впервые встал с кресла внутри себя. — Если самое страшное, что вы можете вытащить против меня — это то, кого я люблю, — значит, вы действительно не поняли, кто я такой. Журналистка чуть опешила. — Вам, наверное, очень нужно разоблачение? Новость? Скандал? — Он наклонился чуть ближе. — Ну так вот вам оно: я люблю человека. И этот человек — не девушка. И что теперь? Он откинулся в кресле. — Теперь вы можете вырезать, нарезать, драматизировать. А я пойду и сяду за руль. Потому что, в отличие от вас, я не зарабатываю на чужой жизни. Я её живу. Пауза. Он добавил, спокойно: — Я привык к высоким скоростям. Но я никогда не привыкну к низким стандартам. Журналистка не успела ничего сказать — Джош уже встал. Без резких движений. Просто встал. Выпрямился. Посмотрел на неё с короткой, ледяной вежливостью. А потом, не бросив больше ни слова — развернулся и пошёл прочь из кадра, сквозь аппаратуру, провода и людей, которые теперь вдруг стали слишком тихими. Он шёл быстро, но не торопливо — как будто держал себя, чтобы не сделать этого ещё жёстче. Тайлер сразу двинулся за ним. Вышел из-за камеры, прошёл мимо ассистента, кто-то что-то пытался спросить — он не ответил. Просто шёл. Его шаги были тихими, как и дыхание. Но лицо — напряжённое, почти белое. Дверь в гримёрку захлопнулась резко. Почти с грохотом. Джош бросил кепку на столик и начал расстёгивать куртку — резкими, дёргаными движениями. Его пальцы тряслись. — Твою мать, — прошипел он сквозь зубы. — Просто... твою мать. Он не посмотрел на Тайлера. Ходил туда-сюда по комнате, как лев в клетке. Скулы сжаты. Плечи будто свело. — Джош... — Не сейчас, — резко. Тайлер замолчал. Но остался. Стоял у стены, не приближаясь. Наблюдал, как тот пытается выдохнуть, как мотает головой, будто сбросить всё с себя. — Она хотела крови. И она её получила, — Джош сдерживал голос, но он всё равно дрожал. — Чёрт, я сам выдал. Как идиот. "Девушка?" — ты слышал, да? Слышал, как я ляпнул. — Я слышал, — спокойно сказал Тайлер. Джош остановился. Встал к нему спиной. Молчал секунду. Потом сорвался: — Почему ты не остановил? Почему просто сидел?! — Потому что это был твой выбор, Джош. И ты сделал его правильно. — Да пошло оно... — Джош ударил кулаком по спинке кресла. — Теперь всё. Разнесут. Всё это. "Идеальный гонщик", блядь. Новый герой. Мама будет читать. Команда. И что, а? Он замер. Потом обернулся к Тайлеру. — И ты. Тайлер поднял взгляд. — Что я? — Тебя тоже втянул. Из-за меня теперь и тебе достанется. Впервые в жизни не спрятался, и теперь всё разрушу. Тайлер подошёл ближе. Осторожно. Как будто подходил к зверю, раненому и злому. Встал прямо перед Джошем и тихо сказал: — Эй. Посмотри на меня. Джош не смотрел. Тайлер коснулся его руки — лёгко, но уверенно. — Посмотри. И Джош поднял взгляд. — Мне плевать, кто что подумает. Плевать, что будет. Я не сижу здесь из жалости. Не держу тебя потому что надо. Я здесь потому что ты — это ты. И мне плевать, если весь мир узнает. Я с тобой. Молчание. Тяжёлое, долгое. Потом Джош закрыл глаза, втянул воздух и медленно выдохнул. Он опустился в кресло, как будто сдался — не ему, не ситуации, а тяжести, которую больше не мог нести. — Я ненавижу, что это вообще имеет значение, — глухо выдохнул он. Тайлер присел рядом. Положил ладонь ему на колено. — Знаю. Но ты справился. Я горжусь тобой. Джош посмотрел на него. В глазах была всё та же злость — но уже не на Тайлера. Он кивнул. Тихо. — Джош... — прошептал он, едва слышно. Тот посмотрел на него. Глаза всё ещё тёмные, но уже без ярости. Просто усталость. Просто тишина после шторма. Тайлер медленно поднял руку, коснулся его щеки. Пальцы провели по скуле, большой палец обвёл край подбородка — осторожно, будто он прикасается к чему-то хрупкому. И прежде чем Джош успел что-либо сказать, Тайлер наклонился и поцеловал его. Не спешно. Не как доказательство, не как обещание, а как тихое "я здесь". Губы к губам — мягко, медленно, так нежно, что Джош даже на мгновение замер. Мир вокруг стал неважен. Ни камеры, ни публика, ни журналистка с ядовитой улыбкой. Только это прикосновение — и дыхание, которое наконец стало ровным. Джош закрыл глаза. И, почти неосознанно, подался вперёд — ближе к нему. Он не говорил "останься", но телом сказал всё. Когда они разомкнули поцелуй, Тайлер провёл рукой по его волосам и тихо сказал: — Теперь всё хорошо. И Джош кивнул. Неуверенно. Почти по-детски. — Да... теперь — да. Он склонился лбом к его плечу. Просто посидеть так, ещё немного. Пока сердце не утихнет совсем. Пока внутри не станет по-настоящему тихо.