Формула любви / Twenty one pilots

Музыка грохотала так, что дрожали стёкла в барахных полках. Воздух был густым от смеси дорогих духов, пота и выхлопов, что всё ещё витали здесь, на вечеринке Формулы-1. В центре импровизированного танцпола Дженна, сбросив пиджак и отпустив волосы, зажигательно танцевала с Дебби, которая, казалось, наконец-то забыла о всех графиках и телеметрии. Механики их команды, уже изрядно расслабившись, громко смеялись за столиками, поднимая бокалы. У стойки бара, в относительной тени, сидели двое. Джош, ссутулившись, медленно вращал в руке стакан с колой — пить алкоголь после вчерашнего ему запретили даже не врачи, а суровый взгляд Аарона. Сам Аарон, прислонившись к стойке, наблюдал за весельем команды с лёгкой улыбкой. — Видишь вон того, детализатора? — Аарон кивнул на одного из механиков, который пытался повторить за Дженной сложное движение и едва не грохнулся. — В Монако-девяносто восьмого он после гонки так оторвался, что уснул в фонтане. Мы его еле откачали. Думали, сгинул наш лучший специалист по аэродинамике. Джош неуверенно улыбнулся, отведя взгляд от своего стакана. — Представляю. Вы, старики, всегда были отчаянными. — О, ещё какими! — Аарон фыркнул, делая глоток виски. — Как-то раз в Канаде мы с командой... впрочем, нет, эту историю при детях лучше не рассказывать. Скажу так: в итоге нам пришлось ночью красить чей-то арендованный «Феррари» в синий цвет, потому что свой мы... э-э-э... немного испортили. На этот раз Джош рассмеялся по-настоящему — коротко, хрипло, но искренне. Это был первый раз за долгие дни. Он потёр уставшие глаза. — И как вы вообще выжили? — Талантливо, — беззастенчиво соврал Аарон, подмигивая. — И очень, очень везло. Как и тебе вчера на том последнем вираже. Это было либо гениально, либо безумно. Я до сих пор не решил. Он посмотрел на Джоша уже серьёзнее. — Но знаешь, в чём разница между нами, молодыми дураками, и тобой? Мы бесились, потому что были молоды и всё хотели попробовать. А ты бесишься, потому что пытаешься от чего-то убежать. Это, сынок, самый верный способ во что-нибудь врезаться. Причём не в стену на трассе. Джош потупил взгляд, снова вращая стакан. Улыбка с его лица схлынула. — Я знаю, — тихо сказал он. — Знать — мало, — Аарон отставил свой бокал. И тут его взгляд скользнул за спину Аарона, вглубь зала, к одному из затемнённых столиков. И всё остановилось. Там сидели они. Майкл Харрисон, в идеально сидящем на нём тёмном пиджаке, откинувшись на спинку стула. Рядом — Тайлер, в своей новой, чёрно-красной толстовке, с бокалом в руке. С ними ещё пара человек, но Джош их не видел. Он видел только одно: рука Харрисона лежала на ляжке Тайлера. Не на стуле. Не на колене. Именно на ляжке. Небрежно, привычно, как на своей территории. Лёд и огнь одновременно пробежали по жилам Джоша. Его плечи мгновенно напряглись, сгорбились, втянув голову, как у быка перед атакой. Улыбка с его лица исчезла, сменившись каменной маской. Он не думая схватил со стойки чей-то забытый бокал с остатками чего-то крепкого и опрокинул его в себя одним движением. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать тот образ. — Джош, нет... — успел прошептать Аарон, поняв всё по его глазам и пытаясь ухватить его за рукав. Но было поздно. Джош уже шёл через зал, рассекая толпу, как торпеда. Аарон, чертыхаясь, бросился следом. Джош остановился прямо перед их столиком, заслонив собой свет. Разговоры за столом смолкли. Харрисон медленно поднял глаза, и в них мелькнуло нечто среднее между любопытством и презрительным amusement. Тайлер вздрогнул и выпрямился, его рука непроизвольно дёрнулась, но Харрисон лишь сильнее сжал его ляжку, не позволяя отодвинуться. Этот жест не ускользнул от Джоша. В горле стоял ком ярости. Руки сами сжались в кулаки. Он видел себя со стороны: он уже хватает Харрисона за его идеальный галстук, бьёт его в это самодовольное лицо, крушит всё вокруг... Но из его пересохших губ вырвалось нечто совершенно иное. Голос был низким, хриплым, но на удивление ровным. — Поздравляю с победой, — сказал он, глядя прямо в лицо Харрисону, но чувствуя на себе взгляд Тайлера. — Быстро... быстро освоились в новой команде. Харрисон удивлённо приподнял бровь, затем его губы растянулись в холодной, победоносной улыбке. — Благодарю, Дан. Ценю. Талант всегда находит дорогу к лучшим условиям, не так ли? — его взгляд скользнул по Джошу с ног до головы, оценивающе и насмешливо. В этот момент подбежал Аарон, запыхавшийся. Он схватил Джоша под локоть, готовый тащить силой. — Простите, джентльмены, у нас срочное дело. — Его голос дрожал от напряжения. Джош позволил себя отвести, не сводя глаз со стола. И в последний момент его взгляд встретился с взглядом Тайлера. И это были не те глаза, что он ожидал увидеть — не самодовольные, не счастливые, не насмешливые. Они были... испуганными. Растерянными. Почти умоляющими. В них читалась какая-то сложная, тяжёлая эмоция, которую Джош не мог понять. Как будто Тайлер хотел что-то сказать, но не мог. Как будто он был заложником в этом стуле, под этой рукой. Аарон уже оттаскивал его к бару. Джош шёл, не сопротивляясь, весь дрожа от выброса адреналина и от того, что он увидел в глазах того, кого когда-то знал лучше себя. — Ты что, совсем спятил?! — шипел ему в ухо Аарон, загораживая собой вид на тот столик. — Они тебя спровоцируют, ты наделаешь дел, и мы получим дисквалификацию ещё до старта! Но Джош уже не слушал. Он снова видел перед собой не лицо Харрисона, а глаза Тайлера. Эти другие, чужие, полные непонятной боли глаза. Джош глухо рухнул на барный стул. Спина его была напряжена в тугой струне, кулаки на стойке сжаты так, что побелели костяшки. Аарон, бледный, хрипло ругал его, тряся за плечо, но слова тонули в оглушительном гуле музыки и звенящей тишине внутри черепа. Всё его существо было приковано к тому столику. Он видел, как Харрисон наклонился к Тайлеру. Губы босса «Vortex» почти касались его уха. И Тайлер... улыбнулся. Быстро, нервно. Сказал что-то в ответ, и губы его дрогнули. Рука Харрисона, лежавшая на его бедре, сдвинулась выше, к внутренней части ляжки, пальцы впились в плотную мышцу сквозь ткань брюк — властно, по-хозяйски. Харрисон снова что-то сказал, и на этот раз Тайлер повёл себя странно. Он не сразу ответил. Он медленно, почти механически, обвёл взглядом весь зал, будто ища выход, или... свидетелей. И только потом, встретившись взглядом с Харрисоном, коротко, покорно кивнул. Они поднялись. Харрисон легко, почти небрежно взял Тайлера под локоть — жест, полный скрытой силы, — и повёл его прочь, в сторону затемнённого коридора с VIP-комнатами. И в голове у Джоша что-то щёлкнуло, сорвалось с предохранителя. Он не просто понял. Он увидел. Закрытую дверь. Приглушённый, золотистый свет от бра. Пальто Харрисона, брошенное на кожаный диван. Его же руки, снимающие с Тайлера эту чёрно-красную толстовку — нежно? Нет, нет, стремительно, жадно. Голые плечи Тайлера, бледные в полумраке, и на них — шрамы. Его шрамы. Те, что Джош помнил на ощупь, каждую бугорчатую линию. Теперь к ним прикоснутся чужие губы. Он услышал тихий, сдавленный звук — то ли смешок, то ли стон — и понял, что он исходит из его собственного горла. Аарон, запаниковав, вцепился мёртвой хваткой в его рукав. — Джош, нет! Остынь, чёрт возьми! Джош рванулся с места, намереваясь проложить путь кулаками, снести всё на своём пути, вырвать Тайлера оттуда... И вдруг замер. Ярость сменилась ледяным, тошнотворным омерзением. Ко всему. К ним. К себе. К этой порочной, театральной сцене. Он резко развернулся. Его взгляд, остекленевший, упал на одинокую девушку у высокого столика. Она прислонилась к столешнице, держа в руке бокал с розоватым коктейлем, и смотрела в экран телефона, слегка покачиваясь в такт музыке. Простота, доступность. Джош подошёл к ней, нарочито громко поставив свой пустой стакан на её столик. Звук заставил её вздрогнуть и поднять глаза. В них мелькнуло удивление, а затем — быстрый, пьяноватый интерес при виде его узнаваемого лица. Он уловил её запах — сладковатый, как перезрелый персик, с горьковатой ноткой алкоголя. — Скучно одной? — его голос прозвучал хрипло, неестественно бодро. Он наклонился к ней, блокируя собой весь зал, тот коридор. Его бедро намеренно коснулось её бедра. Он почувствовал под тонкой тканью её платья упругое тепло. — А что, в этой толпе не нашлось никого, кто составил бы тебе компанию? Он видел себя в тёмном стекле витрины за её спиной: искажённое гримасой улыбки лицо, пустой взгляд. Видел, как Аарон смотрит на него с немым ужасом. Девушка улыбнулась, кокетливо прикусив нижнюю губу. Её зубы были очень белыми. — Ну, знаешь ли, жду того самого смельчака, — она провела пальцем по краю бокала, и он увидел, что кончики её ногтей были покрыты блестящим лаком. — Кажется, он нашёлся. Её звали... неважно. Значение имело только то, что её рука была маленькой и тёплой, когда он взял её за локоть, чтобы вести к бару. Значение имел её громкий, немного фальшивый смех, который должен был заглушить рёв в его собственной голове. Он заказал ей выпить. Сам пил что-то крепкое, почти не чувствуя вкуса. Его пальцы, всё ещё содранные в кровь, касались её запястья, когда он передавал ей бокал. Он чувствовал под подушечками тонкую, почти невесомую кость, её учащённый, птичий пульс. Он наклонялся к ней, чтобы говорить прямо в ухо, чувствуя, как её волосы — пахнущие дешёвым шампунем — касаются его щеки. Он говорил какие-то глупости, отточенные комплименты. Его губы почти касались её мочки уха, он чувствовал исходящее от неё тепло и видел, как по её коже бегут мурашки. А сам в это время видел их. Дверь, закрывающуюся. Тень Харрисона, падающую на Тайлера. Резкий, властный поцелуй. Руки, срывающие ремень. Тихий, покорный вздох, который он знал так хорошо, но который теперь принадлежал кому-то другому. Он с силой сжал бокал. Клара что-то сказала, и он заставил себя рассмеяться — коротко, отрывисто. Он обнял её за талию, притянул к себе. Её тело было мягким, податливым. Он чувствовал каждую её выпуклость, но это было словно через толстое стекло. — Пошли отсюда, — прошептал он ей в губы, и его голос звучал чужим, низким и хриплым от невысказанной ярости и желания, которое было не к ней, а против кого-то. — Пошли в мой номер. Сейчас. Она кивнула, глаза её блестели от возбуждения и алкоголя. Она уже брала свою сумочку. Аарон схватил его за локоть, когда они проходили мимо. — Дан, не надо. Одумайся. Джош посмотрел на него, и в его взгляде не осталось ничего человеческого — только плоская, холодная пустота. — Отстань, Аарон. Или я и тебе врежу. Он повёл девушку к выходу, не оглядываясь. Его спина была прямой, походка — уверенной. Но внутри всё было перевёрнуто, изломано, залито кислотой. Он вёл её в номер не для наслаждения. Он вёл её на войну. Войну с призраками в своей голове. И он был готов использовать любое оружие. Даже себя. Даже это незнакомое, пахнущее персиком тело. *** Дверь номера едва захлопнулась, как Джош прижал Клару к стене, его губы жадно нашли её губы. Поцелуй был жарким, влажным, с лёгким привкусом виски и чего-то отчаянного. Она ответила ему с такой же стремительностью, её пальцы запутались в его волосах, срывая резинку. Они срывали с друг друга одежду в предвкусии, торопясь, но без грубой силы. Её платье мягко соскользнуло на пол, его рубашка была расстегнута и отброшена в сторону. Его руки скользнули по её обнажённой спине, прижимая её к себе, и он почувствовал, как учащённо бьётся её сердце. Он повёл её к кровати, и они опустились на прохладный шелк простыней. Его ладони исследовали каждый сантиметр её тела — плавный изгиб талии, округлость бедра, упругость груди. Он накрыл её собой, и его губы принялись выписывать влажные узоры на её шее, спускались ниже, к груди. Он был умелым любовником. Его пальцы ласкали ее — сначала нежно, круговыми движениями, заставляя её метаться по постели, потом быстрее, настойчивее. Она уже была на грани, её дыхание стало прерывистым, пальцы впились в его плечи. — Джош... пожалуйста... — взмолилась она, и в голосе её была настоящая мольба. И в этот момент он увидел его. Не её запрокинутое голову с растрёпанными волосами, а его затылок. Не её полуприкрытые глаза, полные страсти, а его испуганный, умоляющий взгляд из-за столика. Тайлер. Джош резко дёрнулся, как от удара током. Видение исчезло. Под ним снова была она, незнакомка с разгорячённой кожей и растерянным взглядом. — Что-то не так? — прошептала она, касаясь его щеки. — Нет, — хрипло выдохнул он и, чтобы заглушить остатки видения, вошёл в неё одним резким, но не грубым движением. Она вскрикнула от неожиданности и удовольствия, обвивая его ногами. Он начал двигаться, находя ритм, который сводил её с ума. Он то замедлялся, почти до полной остановки, заставляя её скулить от нетерпения, то ускорялся, вгоняя её в исступление. Он наклонялся и целовал её, его язык танцевал с её языком, а руки продолжали ласкать её грудь, бёдра, ягодицы. Он был то нежен, почти бранителен — целовал её веки, шептал, какая она красивая, — то напорист и доминантен — прикусывал её нижнюю губу, сжимал её бёдра так, что потом оставались следы, глубже входил в неё, слыша, как её стоны становятся громче, отчаяннее. Он делал всё, чтобы думать только о ней. Чтобы чувствовать только её. Запах её кожи, смешавшийся с его потом. Вкус её губ. Звуки, которые она издавала. Её ногти, впивающиеся в его спину. Но иногда, в самые неподходящие моменты, тень возвращалась. Мелькал образ улыбки, которую он знал лучше своей. Слышался эхо смеха, который когда-то заставлял его сердце биться чаще. И тогда он закрывал глаза и глубже входил в неё, пытаясь физической болью заглушить душевную. Её оргазм накатил внезапно, с тихим криком и судорожными объятиями, которые, казалось, готовы были его раздавить. Он почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг него, и это стало последней каплей. Собственная разрядка прокатилась по нему волной, вырывая из груди низкий, сдавленный стон. Он рухнул на неё, чувствуя , как дрожь проходит по всему его телу. Тишина в номере повисла тяжёлым, липким покрывалом. Джош лежал на спине, ощущая, как её пальцы — неумелые, робкие — перебирают его волосы. Каждое прикосновение отдавалось внутри него ледяным уколом стыда. Он зажмурился, но под веками тут же всплыл образ — не её расплывчатое лицо, а его. Чёткое, как на фотографии. Улыбка, которую он знал лучше своей. Взгляд, который когда-то видел его насквозь и всё равно оставался рядом. В груди что-то сжалось, туго и болезненно. Гнев. Острый, как стекло. Гнев на Тайлера за его уход, за его счастье с кем-то другим, за то, что он позволил этому случиться. Гнев, который жёг изнутри, требуя выхода, и который он только что выплеснул на ни в чём не повинную девушку. Но под этим гневом, глубже, в самых потаённых уголках души, шевелилось другое, куда более страшное чувство. Ноющая, неизлечимая тоска. Он скучал по нему. По его тихому смеху в гараже поздно ночью. По его упрямству во время тренировок. По тому, как тот прижимался к нему спиной во сне, будто ища защиты. Он всё ещё любил его. Эта любовь сидела в нём занозой, которую не могли вытащить ни ярость, ни боль, ни эта жалкая попытка забыться в чужих объятиях. Он с силой отстранился, разрывая этот мучительный контакт. Сел на край кровати, спиной к ней, к её тихому, сбивчивому дыханию. Его собственная спина была покрыта мурашками. Он уставился в тёмное окно, в своё бледное отражение, искажённое страданием. — Всё в порядке? — её голос прозвучал сзади тихо, с дрожью. Он сглотнул ком в горле, заставив себя выдохнуть одно-единственное, плоское слово: — Да. Это была ложь. Всё было хуже некуда. Он не сбежал. Он лишь ещё глубже закопал себя в этом аду, где ярость и любовь сплелись в один непрерывный узел боли. И теперь ему предстояло жить с этим. Гонять. Улыбаться команде. И смотреть на того, кто разбил его сердце, каждый день, на каждой трассе. *** Ночь была тихой и тёплой, но Джоша пробирала до костей ледяная дрожь. Он стоял на холодном бетоне балкона, зажав в потной ладони телефон. Большой палец замер над именем в контактах — «Тайлер». Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Он уже слышал этот разговор. Свой собственный, срывающийся на хрип шёпот. «Прости. Я был мудаком. Я скучаю. Я всё ещё люблю тебя. Мне без тебя хуже, чем в том аду, откуда я тебя вытащил. Я качусь на дно. Вернись». Он почти чувствовал вкус этих слов на языке — горький, как пепел. Они жгли изнутри, требуя выхода. Его палец дрогнул, уже готовый нажать на кнопку вызова. Он уже слышал гудки в воображении. А потом — его голос. Тихий, настороженный. «Джош?» И что потом? Услышать равнодушие? Раздражение? Слова, которые добьют его окончательно? Или, что хуже всего — жалость? Его рука вдруг ослабла. Палец отшатнулся от экрана, будто обжёгшись. Он с силой выдохнул, и из груди вырвался не звук, а нечто среднее между стоном и рычанием. Нет. Он не может. Он не имеет права. Он не заслуживает его прощения. Не заслуживает даже права услышать его голос. Он швырнул телефон на стоящий рядом стул. Тот отскочил и с глухим стуком упал на пол. Джош не стал его поднимать. Он схватился за холодные перила балкона, судорожно глотая ночной воздух, пытаясь подавить подкатывающую тошноту и жгучую, беспощадную боль в груди. Он остался стоять так до самого утра, вглядываясь в спящий город, но не видя его. Один. Со своим покалеченным горем и несовершённым звонком, который повис между ними тяжёлым, невысказанным грузом.