Формула любви / Twenty one pilots

День начинался относительно спокойно. Джош сидел в углу гаража на своём ящике, с закрытыми глазами, пытаясь настроиться на первую свободную практику. В ушах — шумовая защита, заглушающая внешний мир. Аарон что-то объяснял механикам у компьютера с телеметрией. Дженна, с своим вечным планшетом, листала расписание, изредка бросая на него оценивающий взгляд. Всё было как всегда. Почти. Тишину разорвал взволнованный, почти визгливый голос стажёра команды: — Вы видели это? Офигеть! Так вот оно что! Несколько механиков тут же окружили его телефон. Послышались свисты, кто-то неуверенно рассмеялся. Дебби, проходя мимо, нахмурилась: — Что там у вас? Не отвлекаться! — Да вы только гляньте, Дебс! — парень протянул ей телефон. Дебби взглянула на экран, и её лицо сначала выразило простое любопытство, которое затем сменилось шоком, а потом — быстрой, испуганной маской. Она резко опустила руку с телефоном и окинула всех суровым взглядом. — Хватит глазеть! Немедленно за работу! У нас нет времени на сплетни! Но было поздно. Джош уже снял наушники. Его взгляд, ещё пустой и отстранённый, перешёл с Дебби на стажёра, который пытался спрятать телефон. — Что там? — голос Джоша прозвучал хрипло, он сам не понимал, почему это его задело. — Ничего, Джош, — быстро сказала Дебби, делая шаг, чтобы загородить ему обзор. — Какие-то глупости из паддока. Ерунда. Но её испуг был слишком явным. Джош медленно поднялся. Он был выше её на голову. Он не сказал ни слова, просто протянул руку в сторону стажёра. Тот, побледнев, беспомощно посмотрел на Дебби и отдал телефон. На экране был размытый, но однозначный снимок, сделанный явно на длиннофокусный объект из укрытия. Ночью. У открытого люкса частного самолёта с логотипом «Vortex». На ступеньках стояли двое мужчин. Майкл Харрисон. В дорогом чёрном пальто, без галстука. И Тайлер в простом чёрном худи с капюшоном, натянутым на голову — но его профиль был узнаваем абсолютно. Они стояли очень близко. Майкл одной рукой держал Тайлера за локоть, а другой касался его щеки. Но самое главное — их лица были повёрнуты друг к другу, а губы — соприкасались. Это был не дружеский поцелуй в щёку. Это был поцелуй в губы. Страстный, интимный, не предназначенный для чужих глаз. Подпись гласила: «Vortex of Passion? Новый пилот Тайлер Джозеф и босс Майкл Харрисон явно не ограничиваются деловыми отношениями. Инсайдеры подтверждают: именно ради Тайлера Харрисон создал для него место в команде». Джош замер. Весь шум гаража — гул дрелей, голоса, рёв моторов с трассы — превратился для него в сплошной белый шум. Он видел только этот проклятый снимок. Каждый пиксель впивался в сетчатку, как раскалённая игла. Его теория, его самые тёмные подозрения, его паранойя — всё это оказалось правдой. И это было в тысячу раз хуже, чем он мог себе представить. Это было публично, похадно, нагло. Он не почувствовал ни ярости, ни горя. Только полную, абсолютную пустоту. Как если бы дно у него под ногами провалилось окончательно, и он падал в безвоздушном пространстве, не в силах даже закричать. Он молча отдал телефон. Его пальцы были ледяными. — Джош... — начала Дебби, её голос дрожал. — Это... это может быть фотошоп. Или провокация. Ты не должен... Он не слушал. Он повернулся и медленно пошёл прочь, вглубь гаража, к своему болиду. Он чувствовал на себе взгляды всей команды — жалость, любопытство, неловкость. Дженна преградила ему путь. Её лицо было каменным. — Дан. Посмотри на меня. Он попытался обойти её, но она схватила его за предплечье. — Это — война, — прошипела она тихо, но так, чтобы слышал только он. — Они вынесли это на публику. Они ударили по тебе, чтобы вывести из игры. Они хотят, чтобы ты сломался. Ты дашь им это? Он ничего не ответил. Он просто смотрел сквозь неё. — Ты выйдешь на трассу, — её пальцы впились в его руку почти больно. — Ты выйдешь и уничтожишь его. Не как бывшего. Как соперника. Понял меня? В этот момент по общему телевизору в гараже, который обычно показывал телеметрию, включили новостной канал. И первое, что увидели все — это то самое фото. Уже в HD-качестве, с весёлыми комментариями ведущих. Джош резко дёрнулся, вырвал руку и, не сказав больше ни слова, скрылся в подсобке, громко хлопнув дверью. Он остался наедине с гулом в ушах и образом того поцелуя, который теперь будет преследовать его везде. Даже на трассе. Особенно на трассе. Тишина в подсобке длилась ровно три секунды. Потом воздух разорвал низкий, животный стон, который быстро перешел в оглушительный рев. Джош рванулся вперед, и его кулак со всей силы врезался в стену из гипсокартона. Хруст костяшек потонул в глухом ударе. — Сука! — его голос сорвался на визг. — Тварь! Он не видел ничего. Только их. Тайлера и Харрисона. Губы, прижатые к губам. Расслабленную улыбку Тайлера. Тот самый снимок, что жёг сетчатку. Джош с грохотом опрокидывает металлический стул, и тот, ударившись о шкаф, оставляет на нем вмятину. — Я... тебя... ВЫТАЩИЛ! — он кричит, с силой швыряя гаечный ключ в стену. — ИЗ ТОГО АДА! Ты горел, слышишь меня?! Ты горел заживо в этом проклятом болиде! Он хватает со стола первую попавшуюся вещь — рацию — и запускает её в зеркало. Зеркало рассыпается с мелодичным, но зловещим звоном, и теперь в осколках отражается десяток искажённых яростью лиц Джоша. — Я рванулся в тот огонь! Не они! Не медики! Я! — его голос срывается на визг, он задыхается, но не останавливается. — Они меня держали, кричали, что взорвётся бак! А я... я видел только тебя! Твою перчатку... ту самую, чёрт возьми! Он делает несколько судорожных вдохов, грудь ходит ходуном. Слёзы ярости и обиды катятся по его лицу, оставляя чистые полосы на запылённой коже. — Я отдал тебе своё место! Свою карьеру! Пока ты заново ходить учился, Я умолял спонсоров, Я ломал голову над телеметрией за двоих! Всё ради того, чтобы они тебя обратно взяли! Чтобы мы снова были вместе! Он с силой бьёт кулаком по столешнице, и фанера трескается. — А ты... ты... — он заходится в немом рыдании, теряя дар речи на секунду. — Ты теперь с ним! С этим... этим крысой в костюме от Армани! Который даже гонки не любит! Который купил тебя, как вещь! Джош схватывает со стола папку с его же чертежами и с силой рвёт её пополам, разбрасывая бумаги по всей комнате. — Я тебя спас! Я тебе жизнь вернул! А ты... ты мне вот так?! Его крик переходит в оглушительный, горловой рёв. Он хватает тяжёлый пресс для бумаг и швыряет его в монитор. Экран гаснет с шипением и треском. — Всё благодаря мне! ВСЁ! — он повторяет это как заклинание, как мантру, которая оправдывает всю его боль. — Без меня ты бы сгнил в инвалидном кресле! А теперь ты улыбаешься ему! Целуешь его! Предатель! Мерзавец! Идиот! Он падает на колени среди осколков и хлама, его тело сотрясают беззвучные, судорожные рыдания. Вся его ярость выгорела, оставив после себя только горькое, унизительное осознание того, что его величайшая жертва была обесценена. Его подвиг — высмеян. Его любовь — выброшена за ненадобностью и заменена на что-то более выгодное. — Я тебя ненавижу... — уже почти шёпотом, выдыхает он в пол, царапая окровавленными пальцами бетон. — Я тебя ненавижу... за то, что я тебя до сих пор люблю... за то, что я на всё это был готов... И в этот момент стук Дженны в дверь и её слова о «разъярённом звере» падают на идеальную почву. Он больше не спаситель. Он больше не жертва. Он — зверь, которого предали, обманули и вынудили показать клыки. Дверь подсобки с грохотом распахнулась, выбросив в гараж вихрь из ярости и боли. Джош, не сбавляя шага, прошёл сквозь строй замерших механиков. Его окровавленные руки сжались в кулаки. Взгляд, пустой и остекленевший, был устремлён прямо перед собой — на свой болид, уже подготовленный к выезду. Он оттолкнул механика, поправлявшего обвес, вскочил в кокпит и, не дав команде даже подключить шлем к радиосвязи, запустил двигатель. Дикий рёв мотора заглушил всё вокруг. Он вдавил педаль газа в пол. Колёса буквально взвыли, сдирая резину о бетон, и чёрно-белый болид «Мэйфилд» выстрелил из гаража, как пуля, сорвавшись с места с пробуксовкой. Он нёсся по пит-лейн, игнорируя все сигналы и правила, и вылетел на трассу, врезавшись в поток машин, заканчивавших свою программу. Его понесло на первом же вираже, но он грубо выровнял машину и снова вдавил газ. Это не была езда. Это было самоубийство. Он гнал без мысли, без тактики, без цели. Только газ, тормоз в пол перед самым поворотом и снова газ. Резина визжала на каждом вираже. Перегрузки вдавливали его в кресло, но он не чувствовал ничего, кроме белого шума в голове и того образа, что жёг его изнутри. Час. Два. Три. Сменили первые два комплекта резины, потом третий. Механики работали молча, на автомате, бросая испуганные взгляды на человека в кокпите, который не выходил, не отвечал на запросы по радио, только судорожно дёргал головой, когда ему показывали табличку «BOX». Солнце уже клонилось к горизонту, заливая трассу кроваво-красным светом, когда в гараж вернулся Аарон. Он посмотрел на пустующую гоночную линию, откуда доносился одинокий, яростный рёв мотора, и на измождённых механиков. — Какой круг по счёту? — спросил он у старшего по шинам, его голос прозвучал глухо в наступающей тишине паддока. Тот лишь молча показал на монитор с телеметрией. Цифры замерли на отметке 187. — Сто восемьдесят седьмой, — механически произнёс инженер. — Четвёртый комплект мягких. Резина уже не держит. Он их убивает за десять кругов. Аарон медленно провёл рукой по лицу. Из-за своего планшета появилась Дженна. Её лицо было бесстрастным, но глаза горели холодным, почти восторженным огнём. Она посмотрела на данные. — Он побил свой собственный рекорд круга, — сказала она ровным, отчётливым голосом, перекрывая вой мотора. — На три десятых. На изношенных шинах. В слепой ярости. Она подняла взгляд на Аарона. — Ни один тест, ни одна тренировка не дали такого результата. Только это. Она говорила не с ужасом, а с ледяным восхищением эффективностью разрушения. На трассе чёрно-белая машина, почти не сбрасывая скорости, вписывалась в поворот, её заднюю ось заносило, но каким-то нечеловеческим усилием Джош ловил её и снова выжимал газ до упора. Это был уже не гоночный круг. Это был ритуал. Наказание самого себя и всего мира. Он не выигрывал гонку. Он пытался убежать. Но куда бы он ни нёсся, зеркало заднего вида показывало ему одно и то же — его собственное искажённое болью лицо и призрак того поцелуя, от которого не было спасения. Последний вираж. Джош вдавил педаль в пол, заставив двигатель взреветь на излёте. Чёрно-белый болид, дымя изношенными шинами, выпрямился на финишной прямой и, сбросив наконец-то газ, покатился по пит-лейн. Рёв сменился шипением перегретых тормозов и треском остывающего карбона. Машина, вся в пыли, резиновой крошке и следах перегрева, медленно подкатила к боксу «Мэйфилд» и замерла. Мотор заглох. Воцарилась оглушительная тишина, которую не могла нарушить даже далёкая сирена эвакуатора. Джош не двигался. Он сидел в кокпите, сняв шлем, и смотрел прямо перед собой пустым, выгоревшим взглядом. Его руки в перчатках всё ещё мёртвой хваткой сжимали руль. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Механики замерли в нерешительности, боясь подойти. Аарон сделал шаг вперёд, его лицо было серьёзным. — Дан... — начал он, но слова застряли в горле. Джош медленно, будто через невероятное усилие, повернул голову. Его глаза, красные от перенапряжения и бесслёзных слёз ярости, обвели команду — уставших, испуганных, но не ушедших. — Шины, — его голос прозвучал хрипло, он был сорван до предела. — Сколько? — Четыре комплекта, — немедленно отозвался старший по шинам. — Последний... убит в хлам. Джош кивнул, медленно, почти машинально. Он разжал пальцы и с трудом вытащил из руля окровавленные руки. Перчатки были протёрты до дыр. Он попытался подняться, его тело вдруг сдало — затекшее, измождённое бешеными перегрузками. Он качнулся и схватился за борт кокпита, чтобы не упасть. Аарон бросился вперёд, подхватывая его под локоть. — Всё, Джош. Хватит. Всё. Джош позволил себя вытащить. Он стоял, опираясь на Аарона, его ноги подкашивались. Он был пустой. Вся ярость, всё отчаяние остались там, на трассе, растёртые в резиновую пыль сто восьмьюдесятью семью кругами самоистязания. Он молча смотрел в землю, на асфальт, испещрённый чёрными следами от его же шин. Он был разбит. Но жив. И где-то там, на трассе, остался его рекорд. Выжженный болью. Никому не нужный. *** Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу мутной воды. Сначала — ощущение тяжести. Во всём теле. Будто его переехал грузовик. Потом — тупая, ноющая боль в сбитых кулаках. Джош застонал, пытаясь приподнять веки. Они слиплись. Он лежал на спине, уставившись в потолок чужого номера. Утренний свет резко бил в глаза сквозь щель в шторах. Он медленно сел, опираясь на дрожащие руки. Комната плыла перед глазами. Взгляд скользнул по стулу у стены — на нём висел его же комбинезон, весь в потёках грязи и машинного масла. На полу у кровати валялись порванные перчатки с тёмными пятнами засохшей крови. Что было?.. — попытался собрать мысли. Обрывки. Крики. Звук бьющегося стекла. Рёв мотора. Бесконечная вибрация руля. Внезапно он испуганно дёрнулся, заметив в кресле в углу комнаты неподвижную фигуру. — Успокойся. Это я, — раздался низкий, спокойный голос Аарона. Сердце бешено заколотилось в груди. Джош судорожно потянулся к простыне, пытаясь прикрыться. Аарон сидел, откинувшись в кресле, его лицо было серьёзным, усталым. Он смотрел на Джоша не осуждающе, но без обычной мягкости. — Сколько я... — начал Джош, и голос его скрипнул, как ржавая дверь. — Спишь? Часов двенадцать. После вчерашнего — нормально, — Аарон отложил в сторону планшет, который держал в руках. — А вот сколько ты гонял — это другой вопрос. Четыре комплекта шин, Дан. Четыре. Мы чуть не остались без резины на завтра. Джош опустил голову, сжимая виски пальцами. Воспоминания накатили волной — сцена в гараже, фото, его истерика. Стыд сдавил горло. — Прости, — прохрипел он. — Я не... я не думал. — Нет, — резко парировал Аарон. — Ты не думал. Ты чувствовал. И ты выложил это всё на трассу. Рекорд побил, кстати. На изношенной резине. Дженна в восторге. В его голосе не было одобрения. Была усталая констатация факта. Джош молча поднялся с кровати, накинул футболку и, пошатываясь, опустился в кресло напротив Аарона. Он ждал. Ждал разноса, нотаций, крика. Но Аарон лишь тяжело вздохнул. — О нём? — тихо спросил Джош, не поднимая глаз. — О нём, — подтвердил Аарон. — О тебе. О вас. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я всё видел, Дан. С самого начала. Как ты тащил его из того ада. Как сам чуть не сгорел. Как он смотрел на тебя потом... как на бога. А ты... ты на себя взвалил слишком много. Ты решил, что он твой долг. Твоя вещь. Ты забыл, что он — отдельный человек. Со своими страхами, слабостями. И, чёрт возьми, со своими ошибками. Джош сжал кулаки, но промолчал. — Он ушёл. Возможно, неправильно. Возможно, подло. Но он ушёл. А ты остался. И теперь ты убиваешь себя. Сначала молча, а теперь вот так, — Аарон махнул рукой в сторону окна, за которым была трасса. — Ты думаешь, этим ты что-то докажешь? Ему? Харрисону? Себе? Он наклонился вперёд, его взгляд стал твёрдым. — Ты был лучшим. Не из-за него. До него. И ты останешься лучшим. Но только если перестанешь быть призраком, который гоняется за своим же прошлым. Он сделал свой выбор. Теперь сделай свой. Живи. Гоняй. Для себя. Не для того, чтобы ему что-то доказать. Аарон откинулся на спинку кресла, дав словам повиснуть в воздухе. Говорить больше было нечего.