Формула любви / Twenty one pilots

Жизнь Тайлера превратилась в идеально отлаженный, бездушный механизм. Его мир сузился до четырёх точек: трасса, тренажёрный зал, командировочный номер, кабинет Харрисона. Гараж «Vortex Racing». Воздух гудел от голосов механиков и рёва настроечных моторов. Тайлер стоял у своего болида, слушая, но не слыша, объяснения главного инженера. Он кивал, уставившись в телеметрию на планшете. — Джозеф, ты меня вообще слушаешь? — голос инженера стал резче. — Мы уже третью сессию не можем найти причину вибрации на задней оси. Может, дело в твоей посадке? Расслабь руки. Из-за спины Тайлера раздался сдержанный смешок. Его напарник по команде, молодой и дерзкий пилот, проходил мимо с бутылкой воды. — Может, он просто забыл, как надо ездить, без своей няньки из «Мэйфилд»? — бросил он негромко, но так, чтобы слышали все вокруг. Несколько механиков переглянулись, кто-то сдержанно хмыкнул. Тайлер не отреагировал, лишь его пальцы под перчаткой чуть сжались. Он был здесь чужаком. Пришлым, купленным за большие деньги выскочкой, который занял место кого-то своего. Внезапно в гараже наступила тишина. Появился Харрисон. Он не смотрел ни на кого, кроме Тайлера. — Проблема? — его голос был спокоен, но в гараже стало тихо, как в гробу. — Нет, всё в порядке, мистер Харрисон, — быстро ответил инженер. — Я не у тебя спрашиваю, — Харрисон мягко отстранил его плечом и подошёл к Тайлеру. — Тайлер? — Всё нормально, — монотонно ответил Тайлер. — Разбираемся с настройками. Харрисон обвёл гараж ледяным взглядом. Его взгляд на секунду задержался на напарнике, и тот потупился, внезапно заинтересовавшись этикеткой на своей бутылке. — Сосредоточьтесь на работе, джентльмены, — сказал Харрисон тихо, но так, что было слышно каждое слово. — У нас есть чемпионат к выигрышу. Тайлер, ко мне в кабинет через пятнадцать минут. Обсудим график на следующую неделю. Он ушёл так же внезапно, как и появился. Защитил? Да. Но это была защита собственника, который не позволяет пинать свою дорогую покупку никому, кроме себя. Номер отеля. Поздний вечер. Тайлер только вернулся с изматывающей тренировки на симуляторе. Вся его спина и плечи горели. Он хотел только одного — рухнуть в кровать и провалиться в пустоту сна. Раздался тихий стук в дверь. Три такта. Знакомые. Харрисон. — Открывай, дорогой. Я не надолго. Тайлер медленно побрёл к двери и открыл. Харрисон вошел, неся с собой лёгкий аромат дорогого виски и дорогого парфюма. — Я просмотрел данные с симулятора, — начал он без предисловий, проходя в номер. — Ты теряешь три десятых на первом секторе. Это неприемлемо. Он сел в единственное кресло, оставив Тайлера стоять. — Завтра с утра будет дополнительная сессия. Я договорился. Тайлер молча кивнул. Его веки слипались. Харрисон помолчал, изучая его. Потом улыбнулся. Его улыбка стала мягче. — Ты устал. Я понимаю. Но великие цели требуют великих жертв. Он поманил Тайлера пальцем. Тот, почти на автомате, сделал шаг вперёд. Харрисон обнял его за талию, притянул к себе. — Ты же хочешь быть великим, да? — прошептал он, его губы коснулись виска Тайлера. — Я в тебя верю. Как никто другой. Но ты должен отдаваться этому полностью. Без остатка. Его руки скользнули под футболку Тайлера, касаясь уставших, напряжённых мышц. В его прикосновениях не было нежности — было требование. Право собственника. Тайлер зажмурился. Он не отвечал на ласки. Он просто позволял. Это была ещё одна обязанность в его бесконечном списке. Ещё одна цена, которую он платил за «спасение», за место в топовой команде, за попытку забыться. — Майкл, я... я очень устал, — тихо сказал Тайлер, пытаясь отвести взгляд. — Я знаю, — прошептал Харрисон, его губы почти касались уха Тайлера. — Именно поэтому тебе нужно отключиться. Перестать думать. Позволь мне позаботиться о тебе. Я ведь всегда о тебе забочусь, правда? Его другая рука обвила Тайлера за талию и притянула к себе. Тайлер не сопротивлялся. Его тело стало податливым, привыкшим к этому сценарию. Внутри всё сжималось в комок протеста и стыда, но разум уже сдался. Он верил ему. Верил, что это «забота». Что это необходимо. Что он этого заслуживает. — Ложись, — мягко, но настойчиво приказал Харрисон, ведя его к кровати. Тайлер позволил себя уложить. Он смотрел в потолок, пока пальцы Харрисона расстёгивали его простую хлопковую майку. Прикосновения были опытными, настойчивыми. Он чувствовал, как шёлк халата скользит по его коже, как губы Харрисона оставляют влажные следы на его груди, животе. Всё это было технично, лишено настоящей страсти. Это был акт владения, а не любви. — Расслабься, — снова прошептал Харрисон уже где-то совсем низко, его руки снимали с Тайлера штаны. — Доверься мне. Я знаю, что для тебя лучше. Тайлер зажмурился. Он отключил сознание, уйдя глубоко внутрь себя, в то место, где не было ни этого номера, ни этих рук, ни тяжести того, что сейчас произойдёт. Он просто ждал, когда это закончится. Его собственное тело реагировало на ласки автоматически, предательски, но его душа отсутствовала. Он слышал тяжёлое дыхание Харрисона над собой, чувствовал его вес, его требования. В какой-то момент Харрисон перевернул его на живот, его движения стали более резкими, властными. Тайлер вцепился пальцами в простыни, уткнувшись лицом в подушку, и просто ждал. Он мысленно считал секунды, представляя себе трассу, виражи, всё, что угодно, только не это. Когда всё закончилось, Харрисон тяжело рухнул рядом, довольно вздохнув. Он провёл рукой по спине Тайлера. — Видишь, как лучше? Теперь ты сможешь уснуть. Тайлер не ответил. Он лежал, не двигаясь, притворяясь спящим, пока Харрисон не поднялся, не надел халат и не ушёл, бросив на прощание: — Не забудь, завтра гонка . Выспись. Дверь закрылась. Тайлер медленно повернулся на спину и уставился в потолок. В комнате пахло чужим парфюмом и ложью. Он чувствовал липкость на коже и тяжёлую, усталую пустоту внутри. Он снова поддался. Снова поверил. Снова позволил использовать себя ради призрачного одобрения и мнимой «заботы». Он натянул на себя простыню, словно мог укрыться от самого себя, и закрыл глаза, но сон не шёл. Только тихий, беспощадный стыд и понимание, что завтра всё повторится снова. *** Лужа бледного утреннего света растекалась по стерильному номеру. Тайлер открыл глаза. Не было ни паники, ни отчаяния — лишь привычная, восковая пустота. Тишина. Харрисона уже не было. Он поднялся с постели. Тело ныло знакомой болью — глубокой, мышечной, и поверхностной, от свежих следов. Он не стал сразу осматривать их. Сначала — рутина. Ванная. Ослепительно белый кафель, хром. Он включил воду, умылся, смывая остатки сна и чужого прикосновения . Зеркало показало ему бледное лицо с тенями под глазами. Он избегал смотреть ниже подбородка. Душ. Он стоял под почти обжигающими струями, стараясь не чувствовать ничего, кроме температуры воды. Мылся механически, используя гель с резким, чужим запахом, который выбрал Харрисон. Смывал с кожи запах постели, пота, его парфюма. Только потом, вытираясь грубым полотенцем, он позволил себе взглянуть. Фиолетовые отпечатки пальцев на бёдрах. Красные полумесяцы от ногтей на внутренней стороне предплечий. Тёмный засос на шее, у самого основания, который не скроешь воротником. Его желудок сжался от тихого, привычного отвращения. Не к Харрисону. К самому себе. К тому, как его тело молчаливо принимало это, как оно предательски отзывалось даже на боль. Он поймал себя на мысли — старой, навязчивой. О большой, закрытой перчатке. Не на одну руку. На всё тело. Чтобы скрыть всё. Не только старые шрамы от огня, но и эти новые, позорные метки. Чтобы никому, даже самому себе, не было видно, во что он превратился. Он оделcя в чистую, безликую форму «Vortex» — чёрное с кроваво-красным. Ткань грубо касалась свежих следов. Гараж. Его царство и его тюрьма. Его встречали кивками, которые были чуть холоднее, чем необходимо. Взгляды, быстро отводившие в сторону. Тихие шутки, замолкавшие при его приближении. Он был не своим. Купленной звездой. Человеком босса. Он не пытался прорваться сквозь эту стену. Он просто шёл к своему болиду, к единственному месту, где всё ещё имело смысл. Он положил руку на карбоновый обвес. Холодный, идеально гладкий, предсказуемый. Здесь не было обмана. Только физика. Только цифры. Только работа. Он углубился в телеметрию, в диалог с инженером о настройках подвески. На несколько мгновений он исчез. Не было Тайлера-предателя, Тайлера-жертвы, Тайлера-игрушки. Был просто пилот, решающий задачу. Но потом он поднял голову и увидел через пит-лейн гараж «Мэйфилд». Увидел его. Джош слушал что-то Аарона, улыбался своей старой, лёгкой улыбкой, которая никогда не была направлена на него здесь, в паддоке. Острое лезвие тоски вонзилось под рёбра, острее любой боли, которую причинял Харрисон. Он опустил глаза обратно в данные. Любимое дело стало и спасением, и наказанием. Оно держало его на плаву. И оно же каждый день напоминало ему, какой ценой за это заплачено. Тайлер стоял у своего болида, механически проверяя затяжку креплений на руле. Его пальцы в чёрной перчатке сжимали карбон так, что костяшки побелели. Под тонкой кожей ладони он чувствовал знакомые, бугристые шрамы — вечное напоминание о боли, которая когда-то свела их с Джошем и которая теперь разъединила. А затем , чужая рука — тяжелая, уверенная — легла ему на бедро. Не просто коснулась. А слегка, почти по-дружески ударила, пальцы вцепились в мышцу с интимной, властной фамильярностью. Прикосновение было жгучим, как удар током, несмотря на слой комбинезона. Тайлер вздрогнул и резко отшатнулся, как от огня. Его спина ударилась о край кокпита. — Не... не здесь, — его голос прозвучал тише, чем он хотел, сдавленно и предательски дрожа. — Пожалуйста. Не на виду у всех. Харрисон не убрал руку. Он лишь улыбнулся — холодной, ровной улыбкой человека, который знает, что его не ослушаются. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, загораживая Тайлера от чужих взглядов своим телом. — Почему? — его голос был низким, вкрадчивым, предназначенным только для него. — Стесняешься? Или боишься, что он увидит? — Он не произносил имя, но оно висело между ними, как призрак. Его пальцы снова сжали бедро Тайлера, уже сильнее, почти больно. — Пусть видит. Пусть все видят, кому ты принадлежишь. Кто привёл тебя сюда. Кто держит тебя у себя на поводке. Тайлер почувствовал, как по спине пробежали мурашки стыда. Он попытался отстраниться, но Харрисон лишь прижал его к болиду. — Ты думаешь о нём? — продолжил Харрисон, его губы почти касались уха Тайлера. — Прямо сейчас, перед стартом? Пока я с тобой разговариваю? Он отпустил его бедро и провёл рукой по его спине, будто успокаивая взволнованную лошадь. Жест был полным собственничества. — Перестань. Он для тебя мёртв. Ты — моя инвестиция. И я не собираюсь позволять твоим детским комплексам портить мне актив. Он отступил на шаг, его лицо снова стало деловым и непроницаемым. — Соберись. Вышли на трассу и сделай то, за что я тебе плачу. А потом... потом мы обо всём поговорим. Наедине. Он повернулся и ушёл, оставив Тайлера прислонённым к болиду, с бешено колотящимся сердцем и трясущимися руками. На бедре горело пятно от его прикосновения, будто клеймо. Тайлер глубоко вдохнул, пытаясь загнать обратно подступающую тошноту. Он поправил перчатку на правой руке, потянул её выше, будто пытаясь скрыть под ней не только шрамы, но и всё себя. Он посмотрел в сторону гаража «Мэйфилд». И на мгновение ему показалось, что чей-то взгляд — тёмный, полный ярости и боли — встретился с его взглядом через всё расстояние пит-лейн. Он резко отвернулся, надел шлем. Мир сузился до кокпита, до руля, до трека. Здесь можно было спрятаться. Хотя бы на следующие два часа. *** Сознание Тайлера плыло, как в густом тумане. Каждое движение требовало невероятных усилий. Он механически пристегнулся в кокпите, его пальцы в чёрных перчатках двигались медленно, неуверенно. «Просто сосредоточься. Всего несколько часов. Просто проехать. Они все смотрят. Он смотрит...» Монолог в его голове был прерывистым, обрывочным. Мысли путались, расползались, как кляксы на мокрой бумаге. Старт. Рёв моторов отдавался в его висках глухой, болезненной волной. Он жал на газ, но его нога казалась чужой, ватной. Болид послушно нёсся вперёд, но Тайлер чувствовал себя лишь пассажиром в собственном теле. Пейзаж за окном мелькал сюрреалистичными пятнами цвета. Зелёное поле, синее небо, серая полоса трассы — всё сливалось в одно сплошное полотно. Его взгляд зацепился за чёрно-белый болид «Мэйфилд» впереди. Джош. Он попытался сконцентрироваться на нём, сделать его своей целью, своим якорем. Но вместо прилива адреналина почувствовал лишь нарастающую тошноту. В ушах зазвенело. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. — Э... база... — его голос в шлемофоне прозвучал хрипло, чужим. — У меня... неясность. Голова кружится... — Тайлер? Повтори! Что случилось? — голос инженера в наушниках был резким, испуганным. — Джозеф, доложи ситуацию! Немедленно! — это уже был голос Харрисона, холодный и требовательный, врезавшийся в сознание, как лезвие. Но Тайлер уже почти не слышал их. Его поле зрения сужалось, превращаясь в туннель, на конце которого был лишь ускользающий чёрно-белый силуэт. Он попытался выжать тормоз, почувствовав, как машина начинает плыть в повороте, но его рука не слушалась. Она медленно соскользнула с руля. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма накрыла его с головой — это стена из покрышек, неумолимо приближающаяся к лобовому стеклу. Его болид, потерявший управление, резко занесло. Он развернулся поперёк трассы, снося несколько маркеров, и замер посреди трека, окутанный клубами пыли и дыма от перегретых шин. Столкновения не было. Была лишь оглушительная тишина после схода, нарушаемая рёвом пролетающих мимо машин и тревожными криками на радиоканале. В гараже «Вортекс» на несколько секунд воцарилась шоковая тишина. Харрисон стоял с микрофоном в замершей руке, его идеальное лицо исказилось сначала недоумением, а затем ледяной яростью. А через пит-лейн, в гараже «Мэйфилд», Джош, только что проехавший этот сектор, увидел в зеркало застывший посреди трассы красный болид с номером Тайлера. Его собственное сердце на мгновение остановилось. Все обиды, вся ярость — всё исчезло, оставив лишь один первобытный, всепоглощающий ужас.