Вивисекция

      Это был листок бумаги, плотно сложенный несколько раз. Даже не письмо.       Брови Натана поползли вверх.       Он осмотрелся, но больше не нашёл ничего оставленного сталкером. Ни следа чьего-либо присутствия — словно здесь никого и не было. Однако доказательство обратного сейчас находилось в его руках, поэтому Натан поспешил зайти внутрь.       Он не сразу прочитал записку. Желая растянуть этот момент, сначала сходил в душ, затем поужинал. Когда еда была съедена, а вся посуда — вымыта дочиста, он наконец притронулся к клочку бумаги, сиротливо лежавшему на краю стола.       Руки, разворачивающие листок, еле заметно подрагивали. Он и вправду нервничал. Интуиция подсказывала, что в этой записке было нечто такое, что могло бы впечатлить его.       Это не было похоже на обычный подарок преследователя. В течение полугода Натан находил у себя на пороге различные роскошные безделушки, не представляющие никакой практической ценности: это мог быть букет, дорогое украшение или сладости.       Он ненавидел сладкое, но сталкер предпочитал игнорировать это, упорно продолжая подсовывать десерты из самых лучших кондитерских города. Только недавно поставки сладостей ему под дверь прекратились, видимо, после того, как Натан демонстративно отправил в мусорку печенье ручной работы, настолько же идеальное, насколько и нелепое, не пытаясь выглядеть хотя бы немного впечатленным. Какое расточительство! Лишь что-то столь радикальное смогло заставить преследователя включить голову и подумать.       Но не только сладкое летело на помойку. Вскоре, когда стало ясно, что сталкер вряд ли остановится, Натан стал выбрасывать вообще всё, что находил под дверью. Драгоценности он просто оставлял лежать там, где они были оставлены, и в какой-то момент те просто исчезали.       Сталкер никогда не пытался говорить с ним. Он не задавал прямых вопросов и не рассказывал ничего о себе. Изредка он мог вставить в букет что-то лаконично-нейтральное, вероятно, даже взятое из интернета, про то, как Натан хорошо выглядит сегодня, какие красивые у него глаза. Выглядело это настолько неестественно и искусственно, что Натан лишь цокал от досады, сминая очередное глупое послание.       Самое искреннее, что он получил за всё это время, было пару недель назад: галстук с неожиданной подписью «я схожу с ума из-за тебя». Всю оставшуюся неделю он прокручивал эту фразу в мыслях, она никак не выходила у него из головы. В итоге он оставил у себя и то, и другое. Галстук даже надел пару раз на радость преследователю, который, в общем-то, в полной мере оценил эту маленькую шалость.       Натан чувствовал, что сегодняшняя записка была подобного характера. Он не мог быть уверенным в этом наверняка, но предчувствие никогда его не обманывало.       Так и произошло.       Пальцы почти не путались, пока он разворачивал листок. Он задержал дыхание, следующий вздох застрял где-то в горле.       «Перестань со мной играть».       Всё скопившееся в теле напряжение вырвалось в тихом то ли смешке, то ли вздохе. Он прикрыл рот рукой, широко распахнутыми глазами глядя на пляшущие буквы, выведенные неаккуратным размашистым почерком. Сталкер никогда раньше не писал так небрежно.       — Удивительно… — восхитился он в пустоту комнаты. — Просто удивительно.       Несмотря на расплывчатость формулировки он сразу понял, что хотел донести до него преследователь. Он желал выйти на новый уровень отношений и услышать однозначный ответ, потому что неопределённость сводила с ума. Натану, в общем-то, было плевать на его душевные терзания. Он не собирался переставать.       Он понимал, что, возможно, слегка выходил за рамки адекватности. Любой другой давно бы уже обратился в полицию, но он просто не мог оставить всё, как есть. Не после того, как сталкер благополучно капитулировал, признав поражение, и даже, кажется, оставил за ним полную свободу действий.       По правде говоря, Натан уже слишком далеко зашёл, чтобы бросать это дело на полпути. Однако нужно было внести некоторые коррективы.       Он разблокировал телефон и сменил свой рабочий аккаунт на другой, созданный специально для подобного рода ситуаций. Другие имя, фамилия, фотографии на странице — невозможно было догадаться, что аккаунт ненастоящий.       Не у него одного были другие аккаунты, но, к счастью, он прекрасно знал куда писать.       Вы       Я отказываюсь.       Только Натан отошёл, чтобы глотнуть воды и сменить позу, – всё это время он сидел так, что спина начала затекать, но не замечал этого — как пришёл ответ.       ???       Прошу прощения?       Проигнорировав это, он напечатал:       Вы       Прямо сейчас жду у себя. Адрес ты знаешь.       И отключил телефон.       Экран вспыхнул ещё несколько раз, пока не погас насовсем. Он не обратил на это внимания, оставив устройство на столе. Больше никаких подсказок для сталкера, пусть думает сам. Он умный и обязательно догадается, что именно Натан отправил эти сообщения.       Не прошло и получаса, когда по квартире разнеслась трель дверного звонка, в конце сменившаяся на отчаянный стук, но всё равно не настолько громкий, чтобы показаться настойчивым. Натан закатил глаза от такой проницательности, но всё равно встал, чтобы открыть.       Как только дверь распахнулась, его обдало порывом прохладного воздуха из коридора. Тут же он встретился взглядом с ледяными голубыми глазами, смотрящими прямо на него.              На пороге стоял Эймон Пэксли собственной персоной.       Вид всей его одежды оставлял желать лучшего. Всё дорогое, великолепно подобранные цвета и ткани, благородная простота и изящество. Пальто, шитое явно на заказ по самым свежим трендам, сидело не как обычно, как-то косо, будто просто накинуто наспех. Оно болталось на нём, открывая ворот пиджака, съехавшего на бок. Брюки с идеально прямыми стрелками насквозь промокли, потемнели от влаги. Внизу, если присмотреться, можно было заметить резко выделяющиеся на светлой ткани брызги грязи.       Губы были сжаты в тонкую линию, на помрачневшее лицо спадали пряди волос со свисающими с них каплями воды. Пэксли был промокшим с ног до головы, за время их немых переглядок с него натекло на целую лужу, стремительно расползавшуюся по полу. В общем-то, он представлял собой весьма жалкое зрелище.       — Промок? — беззлобно поинтересовался Натан, но Пэксли воспринял это иначе. Его брови нахмурились ещё больше, но он смолчал.       — Почему у тебя не заперта дверь? Это небезопасно, — вместо этого спросил он.       — Я ждал тебя.       Это даже не было ложью. Натан не видел смысла запираться от человека, который при желании мог спокойно достать копию ключей. Возможно, она уже есть, просто Пэксли пока не рискнул ей воспользоваться. И вряд ли теперь у него это получится, потому что Натан считал недопустимым такое вторжение в своё личное пространство. Он бы не позволил этому случиться.       Пэксли побледнел ещё больше. Поразительно, но он всё ещё держал прямой зрительный контакт.       — Я не… — он запнулся, но быстро взял себя в руки. — Как ты нашёл мой профиль?       Натан парировал:       — А как ты нашёл мою квартиру?       Ненадолго в комнате повисла тишина, разрываемая лишь тихим звуком, с которым капли встречались с кафельной плиткой.       У Пэксли сдавали нервы. Его застывший в одной точке взгляд, где-то у Натана на переносице, теперь начал казаться неестественным. Пальцы сцеплены за спиной, чтобы скрыть то, как сильно дрожали руки. Он даже не шевелился лишний раз. Молчание лишь нагнетало обстановку, но Натан не делал ничего, чтобы помочь ему с этим.       В конце концов, Пэксли не выдержал напряжения и первым нарушил тишину.       — Ты… ты понял всё, — тихо, но твёрдо сказал он. — Как давно?       Вместо ответа Натан шагнул в сторону, давая ему дорогу. На лице Пэксли появилось очень глупое выражение, словно тот не ожидал, что его пустят в квартиру после такого признания. Тем не менее он вошёл внутрь, как было велено.       Натан запер дверь — теперь уже точно — и повёл мужчину вглубь квартиры.       Глаза Пэксли расширились от удивления, стоило ему только оглядеться. В комнате пребывал некоторый беспорядок, потому что Натана никогда не беспокоили подобные вещи. Его самое любимое место в доме, где было наиболее комфортно — кабинет, и его устраивал такой его внешний вид. Тратить драгоценное время на уборку — глупо.       Он предполагал, какие эмоции вызывет у Пэксли это место, а потому повёл его именно сюда.       Конечно, ему было некомфортно.       Он был на чужой территории, в чужом доме, погрязшем в бардаке. Натан предполагал, что у самого Пэксли в квартире всегда стояла идеальная чистота: шторы наглажены, а все горизонтальные поверхности отдраены до блеска. Скорее всего, он заказывает клининг, потому что у самого нет времени на уборку, а живёт он один. Натан знал это наверняка.       У идеального Эймона Пэксли должен был быть идеальный порядок дома.       Хлюпая в промокших лоферах по полу, заваленному мусором, он был слегка смущён.       Испытывая некоторую долю сочувствия, Натан заботливо предложил ему присесть. Тот боязливо оглянулся в его сторону, а после посмотрел на кресло так, будто в него были воткнуты иглы.       — Нет, я, пожалуй, постою.       Натан пожал плечами и сам занял предложенное место, старательно игнорируя то, как Пэксли пялился на него исподтишка. Он расположился напротив, но стоя, опершись бедром о стол и скрестив руки на груди. Стоило только поймать его за этим, как тот отводил взгляд.       Наверное, своё пристальное внимание у себя в голове он оправдывал попыткой выяснить истинное отношение Натана к происходящему. Исключительно для того, чтобы решить, как действовать дальше.       Натану стало почти смешно. Он с трудом подавил желание закатить глаза, мельком поглядывая на этого бессовестного человека.       Он откинулся на спинку кресла, легко закинул ногу на ногу и, смотря в сторону, заговорил с обманчивым спокойствием в голосе.       — Я понял почти сразу же. Знаешь, где-то спустя месяц. Я не был уверен в том, что это ты, поэтому мне потребовалось время, чтобы убедиться в этом. Я не хотел делать поспешных выводов, потому что это было бы довольно серьёзным обвинением.       Пэксли, до этого стоящий без единого движения, вздрогнул всем телом. Он оторвал неподвижный взгляд от точки на стене и посмотрел на Натана широко раскрытыми глазами, в которых читался шок и недоумение.       — Погоди, о чём ты говоришь? Месяц?... Ты уже тогда знал — и молчал?!       Натан не произнёс ни слова, но склонил голову к плечу, не опровергая это предположение. Пэксли прикрыл рот рукой, но было уже невозможно скрыть расползавшуюся по его лицу гримасу ужаса.       — То есть, ты знал, что я слежу за тобой, знал, что я в курсе, где ты живёшь. Блять, ты же выкидывал всё, что я дарил! Я думал, что тебе неинтересны все эти вещи. В плане, — он неопределённо взмахнул рукой. — Отношения и всё такое. Я не хотел навязываться, но ты, ты надел галстук! Ты уже тогда знал и... и что? Что ты пытался сделать?       Он встрепенулся, сорвавшись с места, и принялся слоняться из стороны в сторону, как загнанный в клетку зверь, пока не замер прямо перед Натаном, все ещё благополучно посиживающим в своём кресле. Поймав его тяжелый, но спокойный взгляд, не выражающий ничего, кроме скуки, Пэксли нервно растрепал волосы, не обращая внимания на брызнувшие во все стороны капли воды, и покачал головой в неверии.       — Ты ненормальный.       — Я? Позволь дать тебе урок по базовой социальной адаптации: симпатию принято выражать через диалог, а не через слежку. В отличие от тебя, я научился этому, — не остался в долгу Натан.       Пэксли натурально перекосило от этих слов. Пальцы до побелевших костяшек вцепились в край стола. Было видно, что ему тяжело давалось сохранять это подобие дистанции между ними. Мм, Пэксли, тебе не кажется, что уже слишком поздно? Об этом надо было думать полгода назад.       Натан сразу заметил изменение в его настроении. Злится. В голове мельком проскользнула мысль о том, что он, возможно, слегка перегибал палку, но сомнения заглушил громогласный ответ:       — Правда что ли? Ты столько месяцев наблюдал за тем, как я выставляю себя полным идиотом, и ничего не говорил. По-твоему, это и есть выражение симпатии через диалог, как ты выразился? — с холодной яростью прошипел он, медленно и чётко проговаривая каждое слово.       Конечно, Пэксли бы не смолчал. Натан прекрасно осознавал это, но его слова всё равно ощущались как плевок в лицо.       Взгляд, беспечно скользящий по комнате, застыл.       Как смел Пэксли ставить их на один уровень? Это было настолько шокирующе, насколько и оскорбительно.       Раздражение вспыхнуло внутри, словно лесной пожар, но внешне он остался всё так же безразличен.       — С чего ты взял, что нравишься мне? — ровным голосом, в который всё равно пробрались нотки жалости, спросил он после небольшой паузы.       Пэксли если и смутился от такого вопроса, то виду не подал. Звуча достаточно уверенно, он сказал:       — Если бы не нравился, ты бы не устроил всё это, — он обвёл взглядом кабинет. — Какой человек будет столько времени просто так терпеть к себе нежелательное внимание?       — Ты очень ошибаешься, сводя моё исследование к простому физическому влечению, — он почти выплюнул последние два слова, словно даже марать о них язык было слишком омерзительно.       Пэксли наклонился ближе, угрожающе нависнув над Натаном, кажется, не совсем осознавая, что делал.       — Это звучит ещё более странно, — процедил он сквозь плотно стиснутые зубы растерянно, но оттого не менее злобно. — Какое исследование??? Что ты там исследуешь, как довести меня до сумасшествия?!       Прикрыв веки, Натан выдохнул.       Всё складывалось отлично.       Не имело значения, как охарактеризует его действия Пэксли. Главное сейчас — не поддаваться провокации и довести начатое до конца.       Распахнув глаза, он безошибочно уставился прямо на мужчину и сказал тихо, но чётко:       — Раз ты решил пооткровенничать со мной, я тоже буду с тобой предельно честен. По правде говоря, мне стало любопытно. Было интересно, как далеко ты зайдешь в своих попытках, хм… воздействовать на меня, перейдешь ли порог этой квартиры. Я хотел дождаться момента, когда ты больше не мог бы скрывать это или оказался пойман с поличным. Как учёный, я не мог пройти мимо такого интересного феномена.       Натан воочию наблюдал за тем, как сменялись эмоции на чужом лице. Изумление, осознание, гнев, отвращение и...       — Ха, — Пэксли прикрыл рот ладонью, но всё равно ужас, сковавший его тело, не давая пошевелиться, в это мгновение был очевиден. — Хочешь сказать, что всё это время ты просто проверял меня? Ставил на мне свои опыты. Это... это отвратительно. Получается, что все твои намёки это тоже... о, блять, я понял, – к концу его тон снизился до свистящего шёпота.       Пэксли отступил на шаг, но врезался в стол, едва устояв на ногах. Он ни на секунду не отнимал руку от лица, словно это могло стать преградой между ними, между ним и открывшейся правдой. Вся кровь схлынула с лица, и кожа стала совершенно прозрачной.       — Я понял, — повторил он, и голос дрогнул. — Нет, я не понял.       Натан молча следил за ним, не спеша внести ясности. Он ждал, пока Пэксли сам обо всём догадается, ждал, как тот отреагирует на правду почти с маниакальным интересом. У него дрожали руки от подступающей всё ближе и ближе кульминации, ему так хотелось узнать, чем всё закончится.       — Ты не мог просто играть со мной. Всё это время ты просто…       В этот раз он замолк надолго.       Натан понимал, что ему нужно время, чтобы всё обдумать и сделать выводы, потому ждал, демонстрируя своё безграничное терпение, и не предпринимал попыток заговорить. Он наблюдал за тем, как стрелка часов лениво ползла по циферблату, неизменно отстукивая каждую секунду. В такт этому звуку он барабанил пальцем себе по руке, словно отсчитывал минуты до конца исполнения экзекуции.       Пэксли наконец отмер. Он больше не смотрел в его сторону. Взгляд был направлен ровно в пол, опустевший, безупречным образом лишенный всяких эмоций. Ровным, невыразительным голосом, словно ему было безразлично происходящее, спросил:       — Ты позвал меня только для того, чтобы сказать об этом?       — Можно сказать и так. Твоя записка…       — О да, — перебил его Пэксли. — Я знаю, что это глупо. Моя записка. Я всё понял. Я признаю, что был не прав. С самого начала не стоило затевать всё это и приезжать сюда тоже. Я больше не буду тебя трогать и лезть в твою жизнь, просто забудь об этом недоразумении.       Так больше ни разу не посмотрев на него, Пэксли быстрым шагом направился в сторону выхода с низко опущенной головой. Его ладони были сжаты в кулаки, а на лице застыло выражение холодного безразличия. Когда он проходил мимо Натана, взгляд на мгновение дёрнулся в сторону, но он упрямо сжал губы и продолжил свой путь к двери.       Пэксли демонстративно делал вид, что ничего не изменилось, этим и выдавая истинные чувства. И непонятно, для кого из них был весь этот маскарад.       Опустив подбородок на ладонь, Натан заботливо поинтересовался с застывшей на губах полуулыбкой:       — Куда направился?       Не сбавляя темпа, тот бросил:       — Работа.       — Не ври мне, — отрезал Натан. — Стоять на месте!       И как только команда была отдана, Пэксли замер у двери. Его рука уже тянулась к ручке, но так и застыла в воздухе. Больше он не ступил и шага.       Спустя пару секунд, когда в мозгу у него что-то щёлкнуло, он развернулся, в ошеломлении уставившись огромными глазами на Натана.       — Что ты сейчас сказал? — спросил он внезапно осипшим голосом, сразу как-то побледнев. — Стоять на месте… мне?       — А ты видишь здесь кого-то ещё?       — Ты… приказываешь мне? — тем временем продолжал он.       — Да. А ты подчиняешься. Вернись обратно.       Пэксли подавился воздухом от возмущения:       — Да что ты несёшь?! Кажется, ты повредил мозг во время своих исследований. Я не собираюсь бегать за тобой! Я ухожу, до свидания, — он даже успел развернуться, чтобы совершить отчаянный марш-бросок в сторону выхода, но был остановлен. Снова.       — Вернись. Ко мне. Живо. — повторил Натан, но уже с явными нотками настойчивости в голосе.       Пэксли испуганно покосился в его сторону. Сглотнул. По лицу было видно, как он напрягся, не зная, куда себя деть, ведь дверь так близко! Всего-то и нужно, что дёрнуть ручку и сделать пару шагов, оставшись вне зоны досягаемости Натана. Но он не шевелился. Его грудная клетка, до этого часто-часто вздымающаяся, замерла. Он даже не дышал, зависнув в неопределённом состоянии.       В конце концов, таким же же стремительным образом Пэксли проследовал в обратном направлении. Он ни на мгновение не поднял глаз, глядя ровно себе под ноги.       Он остановился ровно в том же месте, где стоял всё время до этого — возле стола. Натан покачал головой.       — Ближе.       Пэксли снова сглотнул. Его кадык дёрнулся в очень томительном движении. Натан поймал себя на мысли, что хотел бы укусить это место на его теле, — да и вообще много каких мест — но отмахнулся от этого.       Помявшись ещё пару секунд, Пэксли и вправду переместился ближе, но всё равно недостаточно.       О, блять, он опять включил режим Эймона Пэксли!       Попытался восстановить между ними подчёркнуто-вежливую дистанцию. Натянул свою обычную, дежурную, тошнотворно-учтивую маску, в которой было больше лжи, чем настоящего расположения к окружающим. Как будто его нисколько не касалось происходящее.       Что ж, это никак не спасло его от того, что в следующее мгновение Натан внезапно поднялся, сам сделал к нему несколько долгих шагов, сразу отрезав все пути отступления короткой фразой:       — Не шевелись.       Пэксли подчинился скорее от страха. Натан готов поклясться, что успел заметить, как на дне голубых глаз в этот момент промелькнула паника на грани с ужасом, тут же скрытая под пеленой раздражения от вторжения в личное пространство.       — Отодвинься от меня.       Пропуская возражения мимо ушей, Натан потянулся к его лицу. Он прошёлся кончиками пальцев по очертанию нижней челюсти, в конце концов устроив ладонь на щеке.       — Откуда шрам? — поинтересовался он, дотрагиваясь до побелевшей отметины.       — Не твоего ума дело, — осадил его Пэксли через несколько секунд, этой задержкой сглаживая остроту ответа. Было видно, что ему тяжело давался мыслительный процесс в этой стремительно развивающейся ситуации.       Натан придвинулся ещё ближе, ощущая, как Пэксли тут же задержал дыхание. Пребывая в оцепенении, тот признался:       — Меня сейчас стошнит.       Натан легонько похлопал рукой по его щеке, ничуть не сомневаясь в этих словах.       — Не преувеличивай.       Без предупреждений он приподнялся на цыпочки, поскольку Пэксли продолжал стоять, задрав подбородок к потолку, притянул ближе и поцеловал.       Его губы были холодными и податливыми, но совершенно неподвижными. Он не отвечал на поцелуй, но и не пытался освободиться. Когда осознание настигло Пэксли, он начал сопротивляться и попытался вырваться, с отчаянием отпрянув назад, но Натан не позволил. Он крепко держал его лицо, не давая больше отодвинуться, и Пэксли попал в весьма затруднительное положение.       Каким-то образом мужчина сумел просунуть руку между их телами и достаточно резко оттолкнул его, ткнув в грудь так, что того отбросило на несколько шагов назад.       Натан позволил ему насладиться ощущением свободы несколько секунд, пока не позвал, утирая губы тыльной стороной ладони и склонив голову:       — Эймон.       Пэксли дёрнулся, словно от пощёчины.       Натан впервые в жизни назвал его по имени. Всегда это было либо сухое “Господин Пэксли” в рабочее время, либо оставленное для личных бесед с глазу на глаз “Пэксли”, которое он выплёвывал, как желчь. Такое не должны были видеть окружающие.       Имя слетело с губ само собой, почти бездумно в той степени, в который Натан мог себе позволить, и оттого легло очень естественно, так, будто иначе и не должно было быть.       Пэксли нисколько не был тронут этим.       — Иди к чёрту и не трогай меня! — раздалось его шипение. — Не знаю, что на тебя нашло, но это явно лишнее! Не думай, что всё сойдёт тебе с рук. Я что-нибудь придумаю. Я уничтожу твою репутацию…       Угрозы — это так предсказуемо!       — Стоп, — прервал его монолог Натан одним взмахом руки. — Кажется, ты не до конца понимаешь, в какой ситуации оказался.       — И в какой же?!       Натан принялся мерить комнату шагами, сложив руки за спиной, с идеально ровной осанкой. От него исходила аура уверенности и спокойствия, которая действовала на Пэксли противоположным образом: он лишь больше бесился, глядя на него. Натан поглядывал на него из под полуопущенных ресниц, насквозь читая все его мысли и намерения. Он остановился прямо перед мужчиной, заговорив легко и непринуждённо:       — Ты находишься у меня дома.       — Спасибо за напоминание, а то я не знал, — огрызнулся Пэксли, но остался незамеченным.       — И ты пришёл сюда только потому, что сам того захотел. Что? Не смотри на меня так, разве это не правда? Я не тащил тебя сюда силком. Если бы ты не желал этого, не ответил бы на моё сообщение и не приехал сюда. Ты так спешил, что промок, как дворовая собачка. Глупо с твоей стороны отрицать это. Ты мог уйти в любой момент, но не сделал этого. Разыгрывай этот спектакль сколько угодно, я не поверю ни единому твоему слову. Я сужу по поступкам, Эймон, и лишь по ним. Если ты остался, значит принял правила игры. Теперь у тебя нет своих желаний, есть только я. Ты подчиняешься моей воле, моим приказам. Всё остальное излишне.       Во взгляде Пэксли вспыхнула ярость. Он даже хотел что-то сказать, но остановился, впившись рукой в край стола от едва сдерживаемой ненависти, расползающейся по лицу, словно нефтяное пятно. Однако с каждым словом гнев в его глазах угасал, пока, в конце концов, не исчез, не истлел, оставив за собой пустое, глухое равнодушие.       Он долго молчал, низко опустив голову, пока не произнёс так тихо, что Натан едва расслышал:       — Заткнись, — он качнул головой. — Просто… Заткнись.       Натан молчал, понимая, что разговоры сейчас ни к чему. Он не надеялся на понимание. Он знал, что Пэксли не поймет его, скорее ожидал, что тот просто сочтёт его сумасшедшим. Это не было проблемой: условности не имели значения.       И Пэксли, будь он проклят, не разочаровал его.       — Ты чудовище, — сухо сказал он, глядя в сторону. — Наверное, в тебе не осталось ничего человеческого, раз ты стал ставить эксперименты на людях. Впрочем, это всё неважно. Мне всё равно. Делай, что хочешь.       Натан не заметил, как задержал дыхание. Грудь сдавило, обожгло едкое, пакостное чувство. Он почти физически ощутил, как оно заскреблось внутри, поползло по пищеводу и встало поперёк горла.       «Попытка манипуляции, — подсказало подсознание. — Апеллируя к морали, Пэксли пытается вернуть контроль над ситуацией».       Но все эти мысли стали незначительными в тот момент, когда его судорожно обрабатывающий поступившие сигналы мозг ухватился за последнюю фразу.       Делай, что хочешь.       Голова в неверии дёрнулась — непроизвольно он попытался найти чужой взгляд, но Пэксли больше не смотрел на него.       «Нет, я ошибся. Он не пытается вернуть контроль, он… кажется, он делегирует эту обязанность мне».       Его руки подрагивали от внезапно свалившейся на плечи ответственности, но Натан принял это с благодарностью. Одним резким движением он разгладил складку на кофте, очевидным образом выдавая своё волнение, и выдохнул тихо, с обманчивой мягкостью в голосе:       — Принято. Будь хорошим, и я позабочусь о тебе.       Пэксли никак не отреагировал на столь неприемлемый комментарий: он глядел ровно в пол, так и не подняв на него глаз.       Натана на мгновение кольнуло ощущение, близкое к неудовлетворению, но он остановил себя прежде, чем полностью развил эту мысль.       Сосредоточиться. На гребанном. Пэксли.       Он не спеша сократил дистанцию между ними и наконец позволил себе больше не сдерживаться.       — Руки за спину, — приказал он не терпящим возражения тоном.       Натан вытащил из кармана аккуратно сложенный галстук и развернул его, давая мужчине перед собой хорошенько рассмотреть вещицу.       — Помнишь это?       О да, конечно помнил.       Пэксли наконец поднял голову. Зрачки его расширились от узнавания, но он упрямо стиснул зубы, обескровленные губы сжались в тонкую линию. Он молчал, и лишь ледяные голубые глаза выглядывали из-под чёлки с эмоцией, похожей на отчаяние.       — Твой подарок, — продолжил Натан. Он повертел галстук в руках, пропустил сквозь пальцы приятную на ощупь ткань. — И тебе, кажется, очень понравилось, как он выглядел на мне.       — Вздор, — не выдержал Пэксли, ни на секунду не отводя взгляда от движений его рук.       Натан обошёл высокую фигуру и одним быстрым движением затянул галстук на чужих запястьях. Кончиками пальцев он коснулся выпирающей косточки чуть выше, а затем плавно скользнул к плечу.       — Да ладно? Не думай, что я не заметил, как ты на меня смотрел. Эймон, я всюду чувствовал твой похотливый взгляд. Ты совершенно не умеешь скрывать это, ты в курсе? — он заботливо заправил мокрую прядь волос за ухо. — Все твои намерения сразу читаются по твоему лицу.       — По-моему, ты просто озабоченный… — он прервался на полуслове оттого, что на его шее сомкнулись чужие зубы. Натан затылком ощутил сорвавшийся с его губ долгий вздох.       Плоть, упругая и податливая, под его прикосновением покраснела от прилившей крови, где-то под кожей пульсировала артерия, губами он ощущал её дрожь. Пэксли неосознанно рванул прочь, но почти сразу же вернулся в прежнюю позу, не подставляя шею под прикосновения, но больше не сопротивляясь.       Натан оторвался от кожи и, стерев со рта остатки слюны, выпрямился во весь рост. Немигающим взглядом он уставился на Пэксли, в глазах которого невозможно было разглядеть ничего, кроме тьмы.       — Поцелуй меня.       И он подчинился. Наклонился и неуклюже ткнулся ртом в губы. Это движение было лишено изящества, с которым он всегда двигался.       — Нет, не так, — Натан мягко отстранил его. — Поцелуй меня так, как сделал это я несколько минут назад.       Пэксли сглотнул. Его вдохи были поверхностными и быстрыми, каждый раз опаляли губы Натана горячим дыханием. Внутри мощного тела, которое сейчас находилось в полном подчинении, быстро-быстро билось сердце. Оно толчками выбрасывало кровь, питая каждую клетку организма, приводя сложную систему в движение.       Пэксли сомкнул веки и попробовал ещё раз. Его губы уже отогрелись от поцелуев и были на вкус как ментоловая жвачка. Он действовал до странного скованно, неуверенно. В этом не было ни страсти, ни желания. Механические движения рта и языка.       Натан больше не мог терпеть это уныние, поэтому неслабо укусил его за нижнюю губу, так что во рту разлился металлический привкус крови. Пэксли, о, блять, по-настоящему всхлипнул в поцелуй, не препятствуя происходящему. Белесые ресницы задрожали.       Натан отстранился первый. Глаза Пэксли превратились в две расстопленные льдинки, взгляд их был тяжёлым и неподвижным, застывшим на его лице. Сначала в них была злость то ли на Натана, то ли на себя самого, затем — стыд, в конце — пустота.       Натан повёл его к дивану, заставленному различным мусором. Он никогда не использовал данный предмет мебели по прямому назначению, обычно просто складировал там всякий хлам. Одним небрежным движением он смахнул всё это на пол. С звонким лязгом что-то металлическое ударилось о плитку — о, похоже, там находился не только мусор.       Он разместил Пэксли на дорогой обивке, где, казалось, тому было самое место.       — Хочешь, чтобы я развязал тебе руки? — спросил Натан, возвышаясь над Пэксли, словно скала. Тот неопределённо дёрнул плечами, видимо, не желая испытывать его терпение неправильным ответом. Он с сожалением покачал головой. — Неправильно. Ты должен ответить мне.       Немного погодя, тот предположил:       — Хочу? — хотя прозвучало это скорее как вопрос, Натан зачёл эту попытку.       — Тогда попроси меня.       С азартом он жаждал предстоящего представления, предполагая, что Пэксли не сумеет это сказать, выдавить из себя эти два слова.       Но он, сжав покусанные, покрасневшие от поцелуев губы, сквозь зубы процедил:       — Развяжи… меня.       — Вежливее.       Его брови изогнулись от переполняющего стыда и унижения, но он закончил:       — Пожалуйста…       Натан хмыкнул и действительно стащил с него галстук. Оторопев, Пэксли медленно расцепил руки.       — Но помни: никакого самоуправства, — предупредил Натан, скользя взглядом по его молочно-белым запястьям, покрытым красными следами, которые Пэксли растирал лишь сильнее, разгоняя краску по бледной коже.       — Сними это, — сказал он, имея в виду верхнюю одежду.       Сначала Пэксли стянул пиджак, потом такую же чёрную водолазку. С каждым сантиметром оголявшейся кожи Натан, как ни странно, ловил себя на мысли о том, что ему нравилось то, что он видел. Он хотел дотронуться, руками, губами, языком. Но это не было его целью. Цель состояла в другом.       «Кажется, эксперимент зашёл немного дальше, чем я предполагал».       Однако это ни о чём не говорило. Сексуальное влечение — результат физиологической реакции организма на другой организм, побочный эффект от физической близости. В этом не было ничего страшного до тех пор, пока он мог контролировать себя и своё отношение к процессу, оставаясь сторонним наблюдателем.       Натан наклонился ближе, чтобы лучше разглядеть тело. Он никогда раньше не видел столько оголённой кожи Пэксли, тот был достаточно консервативен в выборе одежды. Ничего, что могло хотя бы на мгновение очеловечить его фигуру в глазах окружающих, только накрахмаленные воротники рубашек и брюки с идеально выглаженными стрелками.       Натан уткнулся носом в ключичную ямку и лёгонько, но ощутимо укусил косточку. Он не услышал, а почувствовал долгий тёплый выдох, запутавшийся в волосах. Он кинул мимолётный взгляд наверх, на Пэксли, который прижал кулак ко рту, на его зажмуренные от стыда глаза.       Гонимый одним дерзким предположением, он повторил это движение, но в этот раз приложил больше силы. Ни звука, ни дыхания, замершего где-то между вдохом и выдохом. Но Натан ощутил, как Пэксли под ним замер, как статуя, окоченел, как задрожал от напряжения. Он пришёл к неутешительному выводу.       — Эймон, так нравится, когда тебе причиняют боль? — поинтересовался он, поднимая голову.       Пэксли не ответил, но отвёл взгляд. Он вообще больше не смотрел в его сторону.       Натан закатил глаза.       — Ты всё ещё такой упрямый. Даже без подтверждения я вижу, что прав.       — Бред, — тут же отрезал Пэксли. Звучал он немного гнусаво, поскольку всё ещё держал руку у рта, что сводило на нет резкий отказ.       — Я не верю твоему лживому языку. Будь честен хотя бы перед самим собой.       Пэксли ещё хотел что-то сказать, но прервался на полуслове, издав непроизвольный испуганный звук и дёрнувшись назад. Натан провёл кончиком языка по горошине соска, давая привыкнуть к ощущениям. Он разместил ладони на спине, чтобы придерживать мужчину в нужном положении.       — Не трогай… — пробормотал Пэксли. У него дрожал голос.       — Нравится? — он подул на это место, ощущая, как по чужой пояснице поползли мурашки. — Просто скажи это.              Пэксли затряс головой, и пара холодных капель с его волос попала Натану на шею. Уже более грубо он втянул в рот затвердевший от холодного воздуха и ласки сосок. Он сосал и облизывал нежную плоть, слегка, совсем чуть-чуть прикусывая покрасневшую кожу. Краем глаза он уловил, как Пэксли своими красивыми длинными пальцами со всей силы сжал обивку дивана.       С неприлично громким хлюпаньем Натан оторвался от груди. Глубоко и влажно поцеловал. Пэксли по-прежнему не отвечал, если так можно было назвать те вялые движения рта, которые он из себя выдавливал. В его глазах застыло ожидание неизбежного.       — Раздень меня.       Пэксли последовал приказу, его руки почти не дрожали, пока он слой за слоем стаскивал с него одежду. В этом не было ничего сексуального: он делал это без особого энтузиазма, будто раздевал сам себя перед душем. Механически, безучастно.       Натан глядел на него из-за полуопущенных ресниц долго и пристально, но ничего постороннего не проявилось на лице Пэксли. Ему было совершенно безразлично происходящее.       После того, как одежда полетела на пол с лёгкой руки Натана, он продолжил, видя, что Пэксли оставался всё таким же послушным.       — Дотронься до меня. Где хочешь, — смилостивился он, но, кажется, лишь усложнил ситуацию. Пэксли в нерешительности мялся, не зная, куда деть руки.       Натан был готов рассмеяться.       — Не можешь решать сам?       Пэксли наконец отмер, потянулся к нему, словно утопающий к последней надежде на спасение, и довольно болезненно вцепился пальцами в рёбра. Наверное, мужчина понял что-то неправильно, потому что продолжал просто держать его так, у себя на коленях, отогревая свои ледяные руки о его тело.       — Ты можешь использовать не только руки, — подсказал он в итоге, потому что наблюдать за этим ему быстро надоело.       Пэксли последовал этой рекомендации и уткнулся лицом в изгиб шеи, резко выдохнув. Натан вздрогнул от неожиданности и напрягся, но после снова расслабился. Он положил ладонь на макушку, подталкивая к продолжению, и склонил голову, чтобы дать доступ к шее.       Осторожное прикосновение губ. И ещё одно. Губы были влажные и опухшие от поцелуев. Тёплые. Он обвил руками талию Натана, прижимаясь ещё ближе, настолько, что можно было услышать стук сердца. Неровный, беспокойный ритм, который становился лишь отчаяннее после каждого произнесенного им слова. Разместившееся на пояснице руки обжигали холодом.       — Умница, Эймон. Ты хорошо справляешься, — похвалил Натан, потрепав его по волосам.       Пальцы сжались сильнее, причиняя уже ощутимую боль. Натан нахмурился, но сумел сдержать готовое сорваться с губ шипение. Он не остановил Пэксли, наоборот: он так долго ждал момента, когда тот перестанет сдерживаться.       «Похоже, ему нравится похвала», — пребывая где-то на грани с реальностью, размышлял он. Он чувствовал, как Пэксли кусал шею, оставлял следы, которые будет тяжело скрыть. Чувствовал чужое прерывистое дыхание, цепкую хватку, язык, горячий, беспощадный, зализывающий укусы. Он чувствовал, и это было странно.       «Человеческая физиология, я забылся. Всё под контролем, нет поводов для беспокойства».       Ладони проскользнули под пояс брюк. Пэксли поднял на него вопрошающий взгляд и нерешительно дёрнул за край, не смея пойти дальше. Он ждал разрешения. Натан кивнул. Щёлкнула пряжка ремня, и штаны оказались на полу. Ногой он отпихнул их в сторону.       Жестом он приказал Пэксли подняться, и тот так и поступил. Быстрыми и чёткими движениями расстегнул ремень и потянул собачку на молнии. В процессе совершенно бесстыжим образом он скользнул ладонью по паху, нащупав очертания чужого возбужденного члена.       Сверху послышался жалобный всхлип. У Пэксли подогнулись колени, но Натан заботливо подставил ему своё плечо. Тот растерянно провёл рукой вдоль поясницы, но в итоге просто вцепился в предплечье, удержав равновесие.       Натан одним движением стянул с мужчины всю оставшуюся одежду, оставив его полностью обнажённым. Он на мгновение встретился глазами с Пэксли, смотрящим на него с застывшим оцепенением во взгляде. По его лицу стремительно расползались пятна румянца, что сильно контрастировало с бледной кожей. Губы дрожали — нет, он до сих пор весь дрожал с ног до головы.       Грудь на мгновение сдавило от тяжести какого-то сложного неясного чувства. Чутьё подсказывало ему, что что-то идёт не так. Интуиция била в колокола. Рука дрогнула, так и не достигнув тела.       Правильно ли он поступал? Неужели необходимо заставлять Пэксли страдать, чтобы лечение стало эффективным?       Натану было тяжело видеть, как такой умный человек так издевается над собой, растрачивая силы и время, свой потенциал на глупости. Пэксли полностью упал в его глазах, прибегнув к такому грязному, подлому методу, как преследование. Было настоящим преступлением так его разочаровывать.       И ради чего всё это было? Ради чувств, ради страсти!       Самый действенный способ лечения в данном случае мог причинить боль. Пэксли был уничтожен правдой, которую от него долгое время скрывали, водя за нос как идиота. И вместо того, чтобы сохранить последние остатки гордости и достоинства и уйти, раз и навсегда покончив со всем этим, он остался.       Конечно, это было больно. Но как учёный и медик Натан знал, что не всё можно вылечить без осложнений.       Он умел терпеть и не ждал от Пэксли мгновенных последовательных действий. Наоборот, эксперимент был бы провален, если бы он действовал так, как всегда. Всё, что он сегодня сделал, было тщательно просчитано и предугадано заранее: каждый шаг, каждое слово, каждое принятое решение. Натан с самого начала знал, как будут развиваться события.       Знал, но и предположить не мог, насколько паршиво он будет себя ощущать.       Он тут же осёкся: слишком поздно было для того, чтобы идти на попятную. Нужно довести дело до конца. Эмоции — лишняя переменная.       Он толкнул Пэксли, и тот покачнулся и беспомощно распластался на диване, словно потерял остатки собственной воли. Натан критически оглядел его с ног до головы, одолеваемый мучительными размышлениями, пока наконец не понял, о чём забыл.       Он нырнул рукой в кучу одежды, сгружённой на полу. Перетряхнул всё, поэтому без труда нашёл флакон со смазкой и стопку презервативов.       Пэксли находился все в той же позе, не сдвинувшись ни на миллиметр во время этих поисков. Он не особо возражал, когда Натан, не церемонясь, приземлился ему на колени, откинув в сторону принесенные предметы. Пэксли проследил за тем, как бутылочка откатилась к углу дивана, и на его лице вспыхнули багровые пятна стыда. Натан был готов рассмеяться.       — Краснеешь, как девственник, — немного погодя, он поправил себя. — Нет, извини, девственность — это социальный конструкт. Для меня этот вопрос не имеет никакого значения.       Натан не был уверен насчёт того, был ли у него опыт в этой сфере, но сколько бы не пытался найти информацию об этом, ничего не удавалось. В итоге он пришёл к выводу, что, да, был, но лишь формальный, произведённый механически, без чувств и для галочки в списке вещей, которые должен сделать Эймон Пэксли к своим двадцати семи годам. Наверняка, это даже в сравнение не шло с тем, что происходило сейчас.       — Не неси чушь, я взрослый мужчина, конечно же у меня есть опыт. О чём ты говоришь?! — прошипел в ответ Пэксли.       Натан подтолкнул к нему укатившуюся банку смазки.       — Вместо того, чтобы препираться со мной, займись-ка лучше делом.       Пэксли то ли действительно не понял, то ли притворился, что не понял — в общем, в ответ ничего не последовало. Натан приподнял брови.       — Подготовь меня. Пальцами, — в итоге уточнил он.       Пэксли притих. Его взгляд забегал по комнате, пока не остановился у него где-то в области груди. Он моргнул, посмотрел в сторону, не выдержав этой пытки.       Натан ждал минуту. Две. И лишь на третью мужчина под ним зашевелился, потянулся в сторону бутылочки. Пару мгновений смотрел на неё, словно у него на ладони лежала бомба. Поднял глаза.       — Давай, — подтолкнул он.       Непослушными пальцами Пэксли открутил крышку, которая тут же соскользнула на пол с глухим стуком. Он выдавил себе на руку небольшое количество смазки и снова замер.       Натан не мог не проявить великодушие и не помочь: он стиснул чужую ладонь в жёсткой стальной хватке и повёл себе за спину, вниз, к ягодицам.       Он вздрогнул от прикосновения холодных пальцев к такому чувствительному месту, но не отступил, лишь сильнее надавил, пропуская внутрь один палец наполовину. Он не дал Пэксли времени на то, чтобы равномерно распределить гель, а потому весь процесс вышел довольно неприятным. Перед глазами всё расплывалось от ноющей боли внизу, однако он продолжал, упрямо стиснув зубы, проталкивать глубже уже два пальца.       По лицу напротив прошлась рябь чего-то похожего на запоздалое осознание и… сожаление? Он дёрнул рукой, пытаясь высвободиться, но Натан не позволил. Он сжал запястье сильнее, так что мужчина под ним захрипел от боли.       Натан был в бешенстве. Тем не менее всё, что его выдавало в этот момент, это голос, ставший на несколько градусов холоднее:       — О чём задумался?       Отведя глаза, в которых застыла тень беспокойства, Пэксли пробормотал:       — Ты… — он запнулся и больше не издал ни звука.       — Я? Это не твоё дело, — слова, острые, словно кинжалы, были направлены ровно в цель. — Твоё дело — слушать меня. Всё остальное не должно тебя касаться. Выполняй приказ.       И он выполнил.       Голубые глаза полностью остекленели, покрылись непроницаемой пеленой, в них больше не было ничего, кроме пустоты. Пэксли больше не пытался сопротивляться или найти одобрение. Он делал ровно так, как Натан его просил, как продемонстрировал ранее. Пальцы, всё ещё находящиеся внутри, сами пришли в движение, раздвинули упругую плоть не сильно, но ощутимо.       Конечно, то, что он испытывал прежде, когда сам управлял чужой рукой, ощущалось по-другому, иначе. Пэксли сохранил темп, но двигался глубже, резче, причиняя дискомфорт. Было по-прежнему больно, хотя уже не так сильно, как раньше.       Он отпустил запястье и непроизвольно схватился за чужие плечи, ногтями царапая спину. С приоткрышихся губ сорвался удивленный полу-вздох полу-стон, когда пальцы ударили под нужным углом в точку, находящуюся глубоко внутри.       Натан застыл на месте. Его глаза расширились от осознания, что этот ужасный звук вырвался из его собственного рта.       Это напугало, отрезвило и напомнило об истинной причине его визита.       Но чем дольше это продолжалось, тем сложнее ему было игнорировать новые ощущения. Каждый раз, когда его тело предавало разум, откликаясь на эту близость, он одёргивал себя, повторяя в уме как мантру одни и те же слова:       «Не терять голову, это физиология, просто физиология. Это ничего не значит, я просто должен сохранять самообладание».       Чтобы отвлечься, Натан почти с яростью вцепился мужчине в губы, сминая их своими слишком резко, слишком грубо, кусая до крови. Пэксли, не ожидавший подобного развития событий, издал какой-то отчаянный звук прямо в поцелуй, отвечая не менее напористо, но не так, чтобы перехватить инициативу. Движения внизу сбились, стали рваными и несдержанными, но вскоре возобновили свой стройный ритм.       Натан разорвал поцелуй и, слизывая со своих губ вкус чужой крови, пробормотал ему на ухо:       — Третий. Добавь третий.       И так в нём оказался третий палец, о чём он почти сразу же пожалел. Даже два принять было тяжело: мышцы тут же сжались, мешая проникновению. Он остановил мужчину, изо рта вырвался долгий вздох. Он вдохнул поглубже, вбирая запах чужого парфюма.       Как он собирался вместить в себя член, если уже три пальца вызывали такое сопротивление? Никто не обещал, что будет легко. Он должен был потерпеть ради Пэксли.       Натан укусил кончик уха, все ещё маячившего перед глазами, пронаблюдав за тем, как кожа на месте укуса трогательно покраснела. Пэксли откинул голову на спинку дивана, демонстрируя изящную белую шею и перекатывающийся под кожей кадык, взрогнувший от того, что Натан послал в ушную раковину поток теплого воздуха. Одновременно с этим немного сместился угол проникновения, и он правда больше не мог терпеть.       Дыхание потяжелело, вырываясь из груди резкими, частыми выдохами. Он сделал глубокий вдох, затем — выдох, пытаясь успокоить участившиеся сердцебиение, но ничего не получалось. Одной рукой он нырнул вниз, наугад ткнувшись рукой Пэксли куда-то в живот. Не опуская головы, он скользнул по поджатым от напряжения мышцам и обхватил чужой член, сжал в крепкой хватке, наверное, даже слишком. Пэксли обиженно всхлипнул, как будто не понял, за что с ним так обошлись.       Движения были то очень медленными, почти ленивыми, то он пускался в дикий темп, от которого у Пэксли начинали дрожать колени. И каждый раз, когда тот был готов кончить, Натан не давал ему этого, сразу же прекращая любую стимуляцию. Растерявший последние остатки здравого смысла Пэксли мог лишь тихонько поскуливать в сгиб локтя всякий раз, как оказывался застигнутым врасплох.       — Бедняжка, — ласково шептал Натан, проводя пальцами по его щеке и заглядывая в глаза. — Не получается кончить?       Но эти полные сочувствия слова никак не вязались с тем, что делали его руки: как он безжалостно провёл по всей длине, обхватив ладонью скользкую от смазки головку.       Пэксли на мгновение отнял руку, чтобы тут же повернуть голову в сторону так, что пряди волос скрыли верхнюю часть его лица. Но Натан успел выхватить цепким взглядом кое-что, заставившее сердце пропустить удар.       Глаза Пэксли блестели от слёз.       В конце концов, Натан, ошеломлённый этим фактом, сделал ещё пару движений рукой, пока не ощутил, как что-то тёплое не растеклось по его ладони. Все ещё пребывая в оцепенении, он опустил взгляд на свою руку, покрытую белыми каплями. Взгляд, зацепившийся за эту деталь, скользнул вверх к Пэксли, который наконец опустил голову, дав хорошенько изучить своё лицо.       Глаза, два тающих ледника, были опущены вниз, но даже так можно было заметить стоявшие в них слёзы. Влажные ресницы мелко подрагивали, уголки глаз покраснели. Пряди волос прилипли к покрытой испариной лбу и мокрым щекам.       Натан стёр влажную дорожку чистой рукой, пробормотав:       — Восхитительно, — он провёл по нежной, идеально выбритой коже одними кончиками пальцев. Как скульптор, восхищающийся своим творением. — Ты так красив, Эймон.       Нет смысла тянуть дальше.       Натан слез с его колен, поморщившись в момент, когда из него выскользнули пальцы. Одним быстрым движением он распечатал презерватив и раскатал по длине члена. Смазав его, Натан удовлетворённо хмыкнул и улёгся рядом, поманив за собой Пэксли. Тот, не сильно осознавая, что происходит, повернулся, замерев на месте, как только увидел распластавшегося на диване Натана.       — Что? Думал, что будешь просто лежать, а я всё сделаю сам? — он развёл бёдра в приглашающем жесте. — Давай, иди сюда. Тебе придётся постараться, если хочешь трахнуть меня.       Пэксли всё же осмелился приблизиться, разместившись между его ног. Он молча ждал дальнейших указаний.       И Натан сказал:       — Войди.       Он тут же подчинился, слепо ткнувшись головкой во вход, а после, качнув бёдрами, вошёл почти на половину.       Как бы Натан не пытался расслабиться, размеренно и глубоко дыша, боль казалась невыносимой. Он вцепился зубами в тыльную сторону руки, чтобы не издать болезненного шипения, крепко зажмурив глаза. Он мысленно просчитал до десяти. Это просто член. Ничего такого, чего он бы не смог вытерпеть. Просто нужно расслабиться.       Когда Пэксли оказался в нём полностью, от боли закружилась голова. Он сильнее вцепился в обивку дивана, царапая её ногтями, чтобы сдерживать рвущиеся наружу звуки. Уже не понимая, что делает, он привстал на локтях и одним рывком притянул к себе не сопротивляющегося мужчину, обхватив за шею. Натан грубо вцепился ему в рот, наслаждаясь тем, как Пэксли, зажмурив глаза и щекоча своими мокрыми ресницами щёки, так же жадно отвечал, издавая очень жалкие звуки в поцелуй. Одновременно с этим он сделал маленький пробный толчок. От боли, распространившейся от низа по всему телу, у Натана перед глазами заплясали разноцветные круги.       Пэксли больше не предпринимая попыток двигаться. С нескрываемым раздражением он рявкнул:       — Двигайся! Я не растаю, не сахарный.       Пэксли вышел из него наполовину, чтобы в тот же момент войти обратно, медленно, но уже не так осторожно, как прежде. Он держал довольно неспешный темп, постепенно наращивая его, но этого всё равно было недостаточно.       Натан сильнее обхватил его руками, своими дрожащими руками, прижимая голову к плечу. Машинально он начал перебирать пряди волос, с которых все ещё стекала дождевая вода.       Он не осознавал, что делал. Он не мог больше думать, не тогда, когда они были прижаты к другу так близко, что Натан чувствовал, как под чужой кожей перекатывалась каждая мышца. Не тогда, когда его собственный член тёрся о напряженный живот, каждым таким движением посылая дрожь по позвоночнику. Не тогда, когда Эймон Пэксли хныкал ему в шею, кусая, а затем зализывая укусы.       Он трахал Натана быстрыми, неглубокими толчками, их секс был больше похож на спаривание двух животных. Натан уже не чувствовал боли, но чувствовал то, что ему было мало. Слишком поверхностные ощущения.       — Эймон… — он не узнал собственный голос и то, как он резко подпрыгнул в конце, когда Пэксли проехался по тому самому месту внутри. — Сильнее. И глубже.       Зарывшись носом ему в шею, мужчина что-то промычал, но сделал, как было велено. Следующий толчок вышиб из Натан весь дух, и он вскрикнул, не успев остановить себя.       Уже после, когда его глаза ошеломленно распахнулись. Он запечатал рот рукой, но было уже поздно.       Да что он творил?!       Он понимал, что бесполезно делать вид, что ничего не произошло, — да и был ли смысл? — но всё равно упрямо стискивал зубы каждый раз, когда Пэксли врывался внутрь жёстким, мощным движением. Натан продолжал хвататься за его плечи, желая притянуть как можно ближе к себе, вдавить его тело в своё, ощутить вес. Пэксли тонул, и Натан, сам того не осознавая, с каждой секундой всё больше и больше и сам увязал в этом болоте похоти и страсти.       Мужчина отчаянно цеплялся за него, крепко сжимая в своих руках. Натан чувствовал, как на плечо ему катились горячие капли, чувствовал дрожь и задушенные всхлипы. Он что — снова плачет? Свисающие волосы, пришедшие в абсолютный беспорядок, закрывали лицо. Было невозможно его разглядеть.       Он легонько, почти ласково толкнул Пэксли в плечо, чтобы тот приподнялся, и взял его красивое лицо в кокон из своих ладоней. Слёзы катились градом и, срываясь с подбородка, падали вниз — на щеки Натана. Губы, искусанные до крови, дрожали, глаза низко опущены. Взгляд метался по его телу, но смотрел сквозь, словно он сам находился где-то ещё, а здесь осталась лишь пустая материальная оболочка.       Пэксли больше не сдерживался: он не сопротивлялся, не пытался стереть слёзы, не зажимался, как раньше. Когда ему было хорошо, он стонал, когда плохо — издавал протестующий всхлип, но принимал всё, что ему давали. Он был открыт, был откровенен, честен так, как никогда и ни с кем больше. Натан вытащил наружу то, что было скрыто долгие годы, распихано по углам души.       Вот он — настоящий Эймон Пэксли. Натан добился своего, он добился полного уничтожения его прежней личности — точнее сказать, той жалкой пародии, которую Пэксли демонстрировал окружающим. Его гипотеза оказалась верной, операция проведена успешно.       Натан хотел что-то сказать, хотел подкрепить результат подтверждением вслух, но изо рта вырвалось что-то совершенно другое:       — Скажи, чей ты.       Его хватка была железной: он бы не позволил отвести от себя глаз, но этого и не потребовалось. Пэксли сам поднял на него взгляд, не скрывающий ничего: обожание на грани безумия, ярость, ненависть и… облегчение. Долгожданное освобождение.       И произнесенное дальше слово его сорванным голосом звучало, как приговор, но не для него самого. Это был приговор для Натана.       — Твой.       Да.       Да.       Да!       Он хотел этого!       Он ждал такого ответа! Это была его сокрушительная победа, полный слом воли противника.       Пэксли был уничтожен им и принадлежал тоже ему.       «Он мой. Весь», — всё, о чём он мог думать.       Восторг затопил его сознание, отключив остальные чувства. Пэксли продолжал с неистовой силой вбиваться в тело, придерживая за бедро, пока глубоко погружался в него. Ноги Натана, напряжённо стиснувшие чужие бока, затекли от нахождения в одном положении, член, всеми давно забытый, был плотно прижат к животу, пульсируя от возбуждения.       Ему было плевать. Он находился на самой вершине своей интеллектуальной победы, эйфория охватила каждую частичку тела. Он смотрел на маячившее перед глазами лицо Пэксли, и понимал: это всё лишь его заслуга. Он, именно он смог довести Пэксли до такого состояния, никто другой бы не сумел этого.       Натан хотел заполнить в нём трещину, которую сам и сделал, стать её содержимым. Он хотел полностью поглотить этого человека.       По убыстрившимся движениям Натан догадался, что мужчина был близок к кульминации. Это знание подстегнуло его к тому, чтобы скользнуть свободной рукой вниз, протискиваясь меж их телами, крепко прижатыми друг к другу, и дотронуться до собственного члена. Одно малейшее прикосновение к этому месту вызвало у него неконтролируемую дрожь. Стон застрял в горле.       Пэксли над ним раскачивался, своими чёткими, выверенными движениями неумолимо приближая его к оргазму. Находясь на грани сознания, Натан наблюдал за тем, как его грудь вздымалась и опадала, как напряглись мышцы. За руками, упирающимися по обе стороны от его головы, изящными, но одновременно с этим полными таящейся в них силы. Пэксли был так красив сейчас, по-настоящему красив.       Наверное, Натан слетел с катушек прямо следом за ним, раз его успокаивало понимание того, что лишь ему одному было позволено видеть это.       Пусть Эймон Пэксли для окружающи останется любезным и вежливым, крайне успешным гендиректором, забравшимся настолько высоко, что можно было лишь глядеть на него снизу. Совершенно недосягаемый. Пусть думают, что ему чужды человеческие страхи и эмоции. Другие не имели права видеть то, что видел Натан. Это зрелище было только для него.       И то, как Пэксли, содрогнувшись всем телом, кончил с его именем на губах, тоже было только для него. Натан додрочил себе механически, не обращая внимания на собственное нарастающее удовольствие. Он лишь на мгновение отвлёкся от созерцания, резко выгнувшись и зажмурившись, и выплеснулся себе в руку.       Им обоим потребовалось время, чтобы отдышаться. Натан расцепил ноги, скрещенные у Пэксли за спиной, и наконец их выпрямил. Поморщившись от дискомфорта, потребовал:       — Может уже вытащишь его?       Отупело моргнув, Пэксли послушно вынул обмякший член. Натан, с трудом сумев вернуться в вертикальное положение, сдёрнул использованный презерватив, завязал в узел, кинул его куда-то на пол и снова улёгся, прижав одну ногу к груди, а голову разместив на подлокотнике.       Эйфория, захлестнувшая его несколько минут назад, угасла, словно и не бывало. Натан чувствовал себя слишком паршиво. Он не понимал, почему было так гадко на душе: он же победил. Он оказался прав, он сумел сделать то, о чём думал долгими ночами лежа в постели.       Он был растерян и слегка напуган. Возможно, даже не слегка.       Со стороны Пэксли за всё это время не раздалось ни звука. Ничего, что могло намекнуть на то, что он пришёл в себя.       — Эймон, — позвал он.       Ответа не последовало.       Спустя несколько минут Пэксли неуклюже и неловко, как новорождённый оленёнок, поднялся с дивана и принялся натягивать на себя разбросанные вещи. Во время этого процесса он дважды чуть не упал, спотыкаясь о мусор, разбросанный по полу, но с горем пополам собрался. Не оглядываясь по сторонам, он направился вон из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.       Натан даже не потрудился взглянуть в его сторону. Он знал, что это ещё не конец.       Он пролежал пластом некоторое время, собирая в кучу раздробленные мысли, чтобы в конце концов снова подняться. Резкая вспышка боли прострелила позвоночник и он шикнул, сгорбившись. Он просидел так некоторое время, пытаясь унять головокружение, прежде чем поднялся на ноги, придерживаясь за спинку дивана. По пути спотыкаясь ничуть не лучше Пэксли, Натан побрёл на кухню, только сейчас обнаружив, насколько сильно у него пересохло в горле.       Уже там, налив себе воды, он бросил мимолетный взгляд на столешницу, на краю которой покоились два забытых им клочка бумаги. Послания от Пэксли, которые он собирался швырнуть тому в лицо, когда вся правда раскроется.       Натан сглотнул, но избавиться от царапающего стенки горла кома не удалось.       Кажется, он проебался.