квартира на троих, а она – для двоих.

      Летний зной, стоящий практически все лето, выжимал остатки здравого разума. Молодой парень с девушкой сидели в гостевой комнате их дома, единственной, где был кондиционер. Пара бутылок охлаждённой воды и нарезанные яблоки, которые Калеб специально вырезал в виде зайчиков. Для нее. Она давно уже не та малышка, но он до сих пор продолжал это делать, тем самым вызывая мимолётные улыбки на лице девушки. Пока он не видит.       Ещё несколько лет назад они считали себя родными братом и сестрой, стояли друг за друга горой все детство. Пока на ее пятнадцатилетие бабушка, единственный близкий человек помимо Калеба, не призналась, что они сводные. И из родственного у них осталась только фамилия. Это стало для них переломным моментом в их семейных отношениях. Особенно для Калеба, и она, ничего не понимая, просто стала к этому привыкать. Их отношения были тёплыми по сей день, но все же что-то изменилось.       – Кале-еб… Ещё немного и я стану лужей на этом диване, – девушка растягивается и закидывает ноги на спинку дивана.       – Кроха, ты думаешь, мне сейчас хорошо? – Он фыркает и быстро отворачивается, нервно сглатывая и оттягивая горло своей футболки.       В этот момент в комнату входит высокий парень. Пригибаясь в дверном проеме, он неловко кашляет и тоже отводит взгляд от девушки, встречаясь глазами с Калебом. Зейн – друг детства этих двоих. Парень был старше на пару лет и поэтому уже учился на втором курсе медицинского. Сейчас же они могли видеться лишь на летних каникулах, стараясь заполнить ту пропасть разлуки.       В детстве он всегда останавливал их от разного рода пакостей. Теперь же они давно выросли, их шалости переросли в споры или шутки с сарказмом, а Зейн до сих пор продолжал их разнимать, защищая ее и издеваясь над Калебом. Так и сейчас он не сдерживается и, подойдя к другу, даёт ему мороженое на палочке.       – Калеб, я вижу, как ты хочешь что-то сказать, – Зейн заботливо, даже как-то по-братски разворачивает упаковку. – Поэтому займи рот подходящим размером и подумай, нужно ли тебе это.       – …что?! – Калеб не успевает договорить, между его губ оказывается яблочное мороженое, и он, сдаваясь, забирает его из рук Зейна.       Победно улыбнувшись, парень достает ещё две пачки из бумажного пакета и направляется в сторону дивана, где до сих пор в непонятной позе лежала она, словно не замечая их перепалки. И теперь Зейн теряет всю уверенность, присаживаясь на другую половину, и протягивает девушке мороженое. Он не смотрит на нее, только прикладывает холод к ее лбу и выдыхает. Тяжело, словно в горле стал невидимый ком.       – О! Зейн, ты наконец-то пришел, – голос девушки прогремел в его ушах словно гром среди ясного дня. Она опускает ноги со спинки и закидывает на его колени, забирая мороженое из его рук. – Насчёт вчерашнего разговора…       – Нет! Я передумал! – Калеб будто только очнулся и вспомнил, почему они вообще сегодня договорились встретиться.       – Тебя никто не спрашивает, братик.       – Вот именно. Если ты передумал, то мы сами будем снимать квартиру, – говорит Зейн, прежде чем подумать над сказанным. И такое с ним происходит впервые.       Он резко прикрывает рот мороженым, будто ничего не говорил, но уже чувствует испепеляющий взгляд друга, немой вопрос в глазах девушки. Зейн чувствует – сейчас будет шоу. И в этот момент Калеб срывается с места, бросая остатки мороженого на стол, сокращает расстояние между ними и начинает тянуть друга за ухо.       – Вдвоем? Ты совсем охренел, Зейн!? Никаких вдвоем, тебе же доверять нельзя, – он падает между ними на диван, тем самым откидывая ноги девушки, и начинает делать захват головы Зейна. – Начнёшь над ней ещё опыты свои медицинские ставить!       Зейн хватает Калеба за шиворот и прижимает его к дивану, а потом наклоняется к самому уху. И в этот момент в комнате наступает тишина, только девушка давится мороженым и наконец садится нормально на мягком сиденье. Ее глаза расширяются, а рот открывается в немом крике. Парни видят это, их движения становятся плавными, и они прекращают тянуть друг друга за футболки. Один ее взгляд действует на них, как полотенце бабушки, которым она в детстве била их, когда они переходили черту в своих шалостях.       - Что такое, сестренка? – Калеб как-то странно, будто выплёвывает, выделяет последнее слово.       – Что случилось?       Их взгляды снова встречаются, и, будто молния пробегает между ними, кулаки сжимаются. Девушка стала часто замечать такое поведение между парнями, которые раньше были словно братья. В школе, во дворе – везде – они всегда были друг за друга. Часто прикрывали спины, особенно перед родителями и их бабушкой. А теперь все чаще стали цепляться к словам, закатывать глаза друг на друга, меньше общаться. И казалось, будто она единственная, кто ещё мог сдержать их рядом.       – Я, может, тут вообще лишняя? Если вы не успокойтесь, то я сниму квартиру с Тарой, а вы и дальше живите в общежитиях, – она хлопает журналом, что лежал с ней все это время рядом, по бортику дивана. – Не вы ли мне жаловались, что там жить невозможно и что вы хотите нормальных условий?       – Говорили… – в один голос говорят парни.       – Тогда какого черта вы сейчас устроили здесь? Быстро успокоились, и тогда я покажу вам пару вариантов.       Калеб встаёт первым, он забирает палочку из-под мороженого и журнал из рук девушки, как-то неестественно бережно проводит ладонями по ее плечам. Это были не братские прикосновения – не такие – другие. Будто теперь он боялся к ней прикасаться, сделать что-то не так. И она старалась не замечать этих изменений в его поведении, пусть и было обидно. Множество раз хотела спросить, что не так, но все отодвигала этот момент. Ее плечи просто опускаются от натиска, и, выдыхая, она садится обратно, но в этот раз между парнями, включает телефон с объявлениями.       – Я нашла две на выбор: одна – три спальни, вторая – две. Первая дороже, поэтому, может, вы будете спать в одной? – Девушка листает фото перед их лицами и уже чувствует их недовольные взгляды затылком.       Потом они ещё долго спорили, какой вариант лучше, где ближайшие остановки, чтобы каждому было удобно добираться в институт, а в случае Калеба – в академию. Где ниже этаж, где лучше светит солнце, где стены толще. Потому что, как сказал Калеб: «Он не хочет слушать, как Зейн призывает демонов на латыни». За что получил по шее от друга. И тихий смех девушки, которая уже писала арендодателю насчёт первого варианта. Теперь они часто расходились во взглядах, имели каждый свое мнение, но в душе все равно оставались теми детьми, которые были горой друг за друга.       Она уснула первой, на диване – как обычно. А парни то и дело посматривали в ее сторону, потом снова сверлили взглядом друг друга. Она уже не тот ребенок, которого нужно было защищать в школе, на улице или брать вину на себя перед бабушкой. Теперь перед ними была красивая девушка, которая часто привлекала внимание других парней, сбегала вечерами на свидание. Тем самым выводила Калеба из себя, он ругал ее, обещал сдать бабушке, но в итоге молчал. Лишь где-то внутри предательски сжималось сердце, а наутро он шел разбираться с очередным «парнем» сестры.       Зейн тяжело вздыхает, наблюдая за Калебом, и поджимает губы, будто хочет что-то сказать, но не может. Или не хочет. Он лишь тихо встаёт из-за стола, берет свой мобильный и смотрит на друга. Они до сих пор понимали друг друга без слов, поэтому Калеб кивает в ответ и подходит к дивану, беря девушку на руки, чтобы отнести ее в комнату. Её тихое бормотание вызывает у них улыбку на лице, и они быстро выходят из гостиной. Калеб несёт ее в спальню и подозрительно долго не выходит, отчего Зейн сжимает слегка кулаки, но потом выдыхает.       – Калеб.       – Что? Я не мог отцепить ее руки от футболки, поэтому долго, – тихо начинает оправдываться он, машет руками, но резко замолкает. – Ты! Ты о чем там подумать успел, а?       – О том, что ты – идиот.       Они снова начинают спорить, хватать друг друга за шиворот, пока их тихий смех разносится эхом по коридору. Так они тащили друг друга до самой входной двери, тихо, но со смехом. Чтобы не разбудить бабушку, которая ещё не была в курсе их планов. И попрощавшись, они договорились встретиться через неделю на этом месте с собранными вещами и хорошим настроением на совместное проживание.       И всю следующую неделю они уговаривали бабушку разрешить им жить вместе, уверяли, что ничего не произойдёт, ведь они и до этого часто оставались вместе. Что так действительно будет лучше: Калеб и она под присмотром друг друга, а Зейн смотрит за ними, потому что старше и спокойнее. И в итоге она сдалась, но обещала приезжать к ним и навещать их. Они радостно прыгали и обнимали пожилую женщину так же, как в детстве. А потом побежали собирать последние нужные вещи, предвкушая интересную совместную жизнь.

***

3 месяца спустя.

      Уже три месяца, как они жили вместе. Крики, споры и вечно летающие полотенца по квартире было малой частью того, что им пришлось пережить. С первых дней Калеб и Зейн не могли поделить свои комнаты. Одному было слишком темно, а второму мало места, потому что: «Там даже мой тренажёр не поместится». В итоге девушка заняла самую маленькую и темную комнату, только чтобы они заткнулись. И вроде бы все было хорошо до вечера. Пока они снова не сцепились, кто будет готовить праздничный ужин.       Они замолчали только тогда, когда их споры прервал долгий гудок автоответчика, а следом и голос девушки, заказывающей доставку еды. Просто она устала слушать их споры, поэтому решила, что так будет удобнее и они не убьют друг друга на этой кухне. Они, конечно же, долго обижались на нее потом. Но начало совместного проживания и предстоящего учебного года отметили. И ближе к утру, девушка тихо сфотографировала спящих парней в обнимку на диване, сохраняя фото на память, а позже оно появилось в виде магнита на холодильнике.       Через несколько недель Калеб и Зейн все же смогли поделить обязанности, их ссоры стали слышны меньше, а вот шутки и сарказм – чаще. Калеб сразу сказал, что будет заниматься их стиркой, ведь только он знает, сколько порошка и кондиционера нужно добавить, чтобы вещи были мягкими и долго пахли. Даже ее вещи он стирал сам, ссылаясь на то, что он делал это дома, он будет продолжать делать это и здесь. И ей было стыдно, ведь там были абсолютно все вещи, но спорить с Калебом на этот счёт было бесполезно.       Зейн же чаще убирал в квартире и готовил разные десерты, отчего Калеб шутил над ним. Говорил, что ему нужно было идти булочки печь, а не в медицинский. Последний раз он так пошутил, когда в него чуть не прилетел нож. Потом перестал, решил, что умирать молодым ему рано, ведь на кого он оставит свою любимую кроху. И готов был кинуть нож обратно в Зейна, потому что: «Она останется со мной, не переживай», – вызвало в нем бурю эмоций.       Они ссорились, смеялись, смотрели плаксивые мелодрамы, ведь так захотела она. А им приходилось терпеть. Потому что они любили ее и уважали вкусы, но каждый раз кричали, что следующим фильмом будет фантастика или что-то, связанное с медицинской тематикой. И в следующие выходные снова все повторялось. Все трое наслаждались жизнью втроём, без взрослых, без наставлений и контроля. И если честно, иногда могли устроить вечеринки, но Зейн всегда ворчал на них. Потому что: «Вы время видели? На нас соседи будут жаловаться». А потом присоединялся и тоже веселился, отдыхал и наслаждался моментом.       – Калеб! Зейн! Где вы, черт возьми? – Она кричит из кухни, в то время как еда уже разогрелась и начинает остывать третий раз за вечер.       Выходя из комнаты в гостиную, она видит, как Калеб, словно примерный пёс, сидит перед диваном, а Зейн, слишком ехидно улыбаясь, чешет его голову, задевая область за ухом. И Калеб блаженно прикрывает глаза, явно получая удовольствие от процесса. Девушка достает телефон, делает снимок и быстро убирает обратно, а сама начинает громко смеяться.       – Собака – друг человека. Кадр в цвете, – ее смех сквозь слезы. – В следующий раз у нас на двери появится табличка «Осторожно, злой Калеб, но если почесать за ухом, он добреет».       Им хватает секунды, чтобы понять, в каком положении они сейчас были, и отскочить друг от друга со скоростью света. Оправдываясь, парни метали молнии друг в друга, но у нее остался снимок, который через время появится на холодильнике вместе с первым. Они ругаются сквозь смех и смущение, а девушка уходит обратно на кухню, крича им, чтобы они шли ужинать. Этот момент ещё долго использовался у них в виде шутки в сторону Калеба. Но иногда украдкой, он просил девушку почесать ему голову за просмотром фильма.       Калеб ложился ей на колено, и она, вспоминая тот раз, запускала пальцы в мягкие каштановые волосы, слушая, как Калеб начинал чаще дышать, сжимая ткань ее домашних штанов. И Зейн, смотря на это, тоже аккуратно ложился на второе колено, молча брал ее ладонь и клал на голову, намекая, что хочет так же. Он не хочет быть хуже Калеба, может быть, даже лучше, чем его друг.

***

Год спустя.

      И вроде бы все было как всегда, но чем дольше они продолжали жить вместе, тем чаще девушка замечала между парнями соперничество. Чаще в сторону всего, связанного с ней, реже – бытовые вопросы. Сначала она думала, что это очередная их затея, чтобы пошутить над ней, выиграть спор между собой, поэтому не обращала внимание. Но когда они стали спорить даже на тот счёт, кто сегодня моет посуду за нее, девушка стала задумываться. Анализировать их поведение, изменение в характере и поведении. Она отгоняла от себя самую страшную мысль, которая только могла прийти ей в голову.       Но чем больше она думала об этом, тем сильнее ее подозрения оправдывались. Зейн отстранился от них, находил любые оправдания, лишь бы не быть в компании Калеба: дополнительные занятия, много учить перед зачётом, вечерние занятия спортом. Калеб же просто закрывался в комнате вечерами и не выходил. Их веселая жизнь стала превращаться в вечное уныние, пустой холодильник и гору немытой посуды.       Чувствуя всю угнетающую обстановку, девушка в один из вечеров говорит им, что подружки из факультета устраивают вечеринку, поэтому она уезжает на все выходные. Когда на самом деле будет жить у одной-единственной подруги, с которой ей хочется все обсудить. Парни, конечно, сначала были против, но после напоминания, что она все равно вечерами остаётся одна, сдались. И вот, в этот же вечер она быстро собирает нужные вещи и едет к той, кто поможет ей разобраться.       И уже сидя на кухне подруги, девушка рассказывает все подозрения, все теории и мысли, мучившие ее на протяжении нескольких месяцев. Она действительно не могла понять, почему их отношения к ней так изменились. Почему Зейн ведёт себя так, словно они не знакомы с детства. И Калеб, тот, кто был ее братом, даже несмотря на то, что между ними не было родства, перестал проявлять хоть каплю тепла в ее сторону.       – Тут два варианта: либо они геи, либо оба влюблены в тебя, – постукивая ногтем по краю кружки, как-то спокойно отвечает подруга.       – Прости, что?       Тара смеётся, понимая, что этот вопрос был задан к первому варианту. Но все же ей стоило предположить, зная, что второе окажется правдой. Она приходила к ним в гости и видела их. Их взгляды в сторону девушки, их поведение и метание молний.       – Тебе нужно просто поговорить с ними, а не строить догадки. Конечно, жить под одной крышей с двумя взрослыми парнями и не замечать очевидного… Ты глупая или делаешь вид?       – Да ну нет… Ну не может быть того, чтобы они влюбились в меня, Тара! Они знают меня с детства, как и я их.       Дыхание девушки становится слишком учащенным, а сердце начинает предательски биться. Она не замечала очевидного перед собственным носом, продолжая думать, что все будет как раньше, как в детстве… Они все выросли, взгляды на окружающий мир изменились, но только она думала, что в их дружеских отношениях все как прежде. Они все ещё те маленькие дети.       – А что, по-твоему, если знаешь человека с детства, то невозможно влюбиться?       – Черт! Нет… Только не они… – опуская голову на холодное стекло кухонного стола, она стонет звуком разочарования в жизни. – Ладно Зейн, но Калеб…       – Ты сама говорила, что вы не родные, поэтому в этом нет чего-то страшного, – спокойствие подруги окончательно ее убивало. – Думаю, он давно влюблен в тебя, поэтому бабушка и рассказала вам это. Чтобы не мучить парнишку разными устрашающими мыслями.       Она затихла, закрыв глаза, стала прокручивать все события после того случая, вспоминать отрешённость Калеба первое время, а потом быструю смену настроения. Вспоминать, как Зейн странно отреагировал на эту новость недавно. И именно с того момента они стали так себя вести. Тогда в ее голове сложился самый ужасный пазл в жизни.       – Тебе стоит поехать домой и поговорить с ними. И, быть может, заранее решить что-то для себя.       – Решить…       Девушки замолчали на этой фразе, но Тара видела смятение в глазах подруги, поэтому ближе к ночи отправила ее обратно домой. Она видела ее состояние и понимала, что если не решится все сейчас, то они и дальше будут отдаляться друг от друга. В ревности, непонимании и недосказанных словах. Не решив все в самом начале, она могла потерять их обоих, а не только одного. Даже если обоим откажет, даже если все пойдет под откос.       И вот она уже ехала по ночному городу в такси, слушая музыку и думая, что делать дальше. Она не хотела терять с ними дружбу, она не хотела терять их, ведь эти двое – единственное, что у нее есть. Зная Калеба, он просто так не отступит и будет добиваться того, чтобы она осталась с ним – не важно, в каких отношениях. Зейн же просто отступит, закроется в себе, как это было в детстве, перестанет подпускать к себе окружающих. Он будет страдать, чтобы она была счастлива.       Поднимаясь в квартиру, девушка замечает, что свет горит лишь на кухне, а подходя к двери – тишина. Ощущение, будто они забыли выключить свет и уже давно спят. Но открыв тихо двери, опуская рюкзак, она идет в гостиную, и до нее доносятся их голоса. На эмоциях, шипении и безысходности. Парни не замечают звука ключа в замочной скважине, ни ее тихих шагов.       – Я не могу в это поверить, Калеб. Ты же ее брат! – На какой-то громкой эмоции шипит Зейн.       – Я тебе говорил, что мы не родные. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда она продолжает звать меня «братик», но терплю, потому что люблю как девушку, но не сестру.       – И давно? Давно, черт возьми, ты это понял?       – С ее пятнадцати лет… А ты?       – На год позже. Когда она перешла в старшую школу, – каждое слово давалось Зейну тяжело, будто их вырывали из сердца. Казалось, сейчас он признавался не только своему другу в этом, но и самому себе.       Девушка инстинктивно прикрывает рот ладонью, чтобы ее не услышали, но выходит плохо. Почему-то ноги подкосились, а сердце бьётся так, словно хочет пробить клетку из ребер. Она не думала, что будет все так. Что их борьба, тихая, без слов и намеков, продолжалась так долго. И что всему причиной была она. Видя ее в дверном проеме, оба замолкают. Их глаза расширяются от страха, а в воздухе повисает гнетущая тишина.       – Что ты здесь делаешь? – первым сдается Зейн, его вопрос режет не только тишину, но и ее душу.       – Ты не должна была этого слышать…       – Но я услышала, – в ее горле ком, граничащий с накатившими слезами, что вот-вот вырвутся из уголков ее глаз.       И они замолкают, не знают, как объяснить и что ответить. Как спросить у нее о чувствах, как сказать: «Выбирай».       Или, может, сразу двоих?