На полу остались блестки с вечеринки| There’s glitter on the floor after the party

В центре всего хаоса, вызванного предложением Исаги Йоичи Бачире Мегуру на первой вечеринке в честь воссоединения Блю Лока с победы Кубка Мира, Шидо Рюсей хватает Итоши Рина за руку и шепчет что-то на ухо. — Что? — Рину приходится кричать, чтобы его услышали сквозь громкие крики и волчьи свисты, и топот ног, когда каждый до единого бывший сокомандник Исаги и Бачиры бросается вперед в приливной волне радости, чтобы раздавить пару в большом групповом объятии. — Что ты сказал? Губы Шидо снова двигаются — куда-то пойти? И балкон? Его слова снова заглушаются, когда кто-то — скорее всего странный бегун — кричит, что всю свою жизнь ждал этого момента. Шидо ещё не отпустил его руки и та липкая от пота, и под мигающими стробоскопами в этом дурацком большом спортзале, который Микаге Рео арендовал для этого мероприятия, он выглядит… нервно. Неуверенно. Шидо Рюсей — вор пасов, дерьмовый сосед, вечный враг, и эксклюзивный партнёр по сексу, с которым он ещё не поговорил, даже после шести лет совместной жизни — выглядит неуверенно и Рин так удивляется, что почти пропускает то, что он говорит в третий раз. — Можем пойти в тихое место? — Шидо спрашивает, розовые глаза бегают слева направо. Он всё ещё не отпустил руки Рина. — Есть лестничный пролёт, ведущий к балкону. Пойдёшь со мной? Рин смотрит на него. — Нет, — ему удаётся сказать, когда он наконец обретает свой голос. — Ты странно себя ведёшь. Если ты хочешь что-то мне сказать, скажи мне сейчас или никогда. Язык Шидо высунулся, чтобы смочить губы, и Рин на секунду думает, что Шидо собирается рассказать о том, что он так старается держать в себе. Но тут кто-то хватает его за плечо и начинает тащить прочь. — Чувак! — Карасу радостно кричит, и Рин никогда не хотел убить человека сильнее. — Чего ты здесь стоишь? Давай закопаем чертовых голубков! — Ты не можешь быть серьёзен, — Рин возражает, но Шидо или Карасу точно не слышат его из-за всего хаоса. — Вернись сюда и объясни! — Просто встреть меня на балконе! — Шидо вопит, сопротивляясь, когда друг тащит его в массу людей за ними. — Бля, Ворон-чан, мудак, подожди- Когда ты готов! Я буду ждать, Рин-Рин! Прежде чем Рин успевает подумать над ответом, его и Карасу поглощает толпа, окрашенные светлые волосы и ужасный лососево-розовый костюм и всё остальное. Типичный Шидо Рюсей, предвестник неожиданного. Всегда навязывает Рину дела в кратчайшие сроки и торопит его, прежде чем Рин может попытаться осознать, что происходит. Он внезапно вспоминает воскресное утро после Кубка Мира, когда его разбудили в Париже, и он увидел розовые глаза и два билета на самолет, агрессивно засунутые ему в лицо. — Просыпайся, Ресничка младший, через пять часов мы летим в Испанию. Что ж. Если Шидо планирует удивить Рина очередной импровизированной экскурсией в Испанию, то ему лучше бы удобно совместить её со свадьбой Исаги и Бачиры. Зная Бачиру, он попробует убедить Рина стать его шафёром, а Исаги посадит его в самом переднем ряду, чтобы он получше видеть его с мужем у алтаря, потому что он считает это смешным. Фу. Рин хмыкает и обращает внимание туда, где только что обручившаяся парочка исчезла под грудой кричащих и рыдающих взрослых парней. Он проверит его после того, как поздравит Бачиру. (Но не Исаги. Назовите его мелочным, но он всё ещё не простил его за хрень, что он вытворил на Кубке Мира). В любом случае, Шидо Рюсея несложно отследить. Не ему. — О, Рин-чан! — Как только он видит его приближение, Бачира вырывается из рук Чигири и Кунигами и бежит к нему. — Боже мой, Рин-чааан! Я тааак по тебе скучал! — Да. Конечно. — Бачира звонит ему каждую неделю, чтобы поговорить о футболе и шансах FC Barcha в лиге и о том, какое новое растение в горшке он купил домой, но конечно. Это не самое худшее чувство в мире — знать, что по нему скучает человек, к которому он по-прежнему испытывает искреннюю заботу. Рин неловко принимает сокрушительное объятие, в которое его втягивают. — Поздравляю с помовлкой. — Спасибо! — Бачира машет левой рукой перед носом Рина. Золотое кольцо на безымянном пальце сверкает под ярким светом. — Можешь в это поверить, Рин-чан? Я начинал думать, что мне придётся спросить первым! — Мхм. — На самом деле, Рин может поверить в это. Ему пришлось терпеть их выходки почти восемь лет. Даже разделенные милями неба и океана, Исаги Йоичи никогда не затыкается о двух самых важных вещах в своей жизни: о футболе и золотоглазом демоне, известном, как Бачира Мегуру. — Я как раз думал о тебе. — Любовь жизни Исаги тычет его пальцем в грудь, дуясь, как недовольный ребенок, которому не дали конфет. Даже в двадцать пять Бачира не потерял ребяческую капризность. В этом плане он немного похож на Шидо, думает Рин. Некоторые вещи никогда не меняются. — Я не видел тебя всю ночь. Я начал думать, что ты снова не пришёл. В первый раз было не очень круто, Рин-чан. Его глаза слегка сужаются. — Готов поспорить, это Рю-чан притащил тебя в Японию. Если не ошибаюсь, ты пришёл сюда с Рю-чаном? — Я- — Рин начинает говорить, потом хмурится. По двум причинам: первой, откуда Бачира знает, с кем он пришел, если не видел его всю ночь, и второй — Рю-чан? Серьёзно? Никто не называет так Шидо, кроме придурка Чарльза Шевальера, и в последний раз, когда Рин проверял, Бачире даже не нравился парень. С чего бы Бачире называть его Рю-чан? — Что тебе до этого? — Он спрашивает, слишком оборонительно, и золотоглазый урод перед ним улыбается, словно это всё подтверждение, что ему нужно. — Ничего, ничего! — Бачира отмахивается от него, лениво взмахивая запястьем. Рину кажется, он просто находит оправдания похвастаться чёртовым кольцом. — Просто… мило, что вы двое ладите! И я также удивлён, что ты вообще пришёл, поскольку ты пропал без вести в межсезонье после Кубка Мира. Отоя всё говорит, что скучает по тебе, Рин-чан! Ты даже не присоединился к остальным из нас в нашем путешествии в Швецию. — Его лицо становится укоризненным. — Как и Рю-чан. Куда ты с ним сбежал, а? — Мы… — Рин вовремя спохватывается. Он говорит с Бачирой Мегуру, «болтуном», и если Бачира узнает, что он и Шидо полетели в Испанию, когда должны были присоединиться к остальной сборной в путешествии в Швецию, тогда узнает весь мир. — Это не твое дело, Челкастый. — О, это должно быть секретом? — Дерьмовая улыбка Бачиры увеличивается. — Как смешно! Рю-чан сам сказал мне, что вы двое баловались в паре отличных оте- мхфм! Его тирада резко прерывается, когда рука Рина хватает его за горло и сжимает. — Закончишь это предложение и я удостоверюсь, что Исаги останется один у алтаря на ваш свадебный день, — он рычит, лицо неудобно красное. Блять. Теперь весь мир точно знает. Он убьёт Шидо позже, когда найдёт в глупо большом здании. Если он найдёт его. — И перестань называть насекомое Рю-чаном. Это чертовски странно. — Прости, — Бачира выдыхает, когда Рин наконец ослабляет хватку, массируя шею и ни капли не выглядя сожалеющим. — Но почему ты хочешь, чтобы я перестал называть его Рю-чан? Это всего лишь милое прозвище! Только если… ты хочешь быть единственным человеком, кто зовёт его по имени? — Я убью тебя. — Рин замахивается на голову Бачиры, намереваясь снять ее с его шеи, но маленький негодяй умудряется увернуться от удара, гогоча как маньяк. Глупый Бачира. Что он, черт возьми, знает о Шидо, прозвищах и именах. Если Рин иногда позволяет выскользнуть Рюсей, когда его бдительность ослабевает и он приходит в себя после оргазма, вызванного Шидо, это не значит, что он хочет быть единственным человеком, который будет так его называть. Он и Шидо… Он и Шидо не в таких отношениях. Бачира ни черта не знает. — Бахаха! — Бачира выглядит в восторге от ярости. — Я просто шучу, Рин-чан, не обижайся! Иначе люди начнут думать, что я говорю правду! Ну всё. С Рина хватит. Он в ярости открывает рот, он ещё не решил, ругать Бачиру или откусить ему голову, но тут раздается тревожный вопль, отчего он сжимает челюсть и оборачивается, и видит Карасу и Отою, вылетевших из ниоткуда и набросившихся на Исаги, гогочущих как демоны, раздавив его под своим общим весом. — Ооо. — Улыбка Бачира слегка пропадает. — Прости, Рин-чан. Мне бы хотелось подразнить тебя ещё, но я бы предпочел, чтобы мой будущий муж не умер так скоро после предложения. Надо спешить! Прежде чем Рин успевает запротестовать, он приподнимается на цыпочки и дружески чмокает его в щеку. — Ты же придёшь на свадьбу? Можешь привести Рю-чана, как свой плюс один, если хочешь. Я попрошу Йоичи выделить вам два передних места! Гогоча, он взмахивает помолвночным кольцом в последний раз (Рин настолько близок к тому, чтобы сорвать его с пальца и бросить его в бассейн на дальней стороне зала), прежде чем убежать на помощь будущему мужу. — Я не приду на свадьбу, если ты так сделаешь! — Рин рявкает ему вслед, но он не думает, что Бачира его слышит между смехом от посетителей вечеринки и стонами боли Исаги. Разъяренный, Рин разворачивается и топает прочь от клубка конечностей на полу, пробиваясь локтями сквозь толпу. Если Карасу занят тем, что вместо Шидо нападает на Исаги с Отоей, значит, Шидо каким-то образом вырвался и улизнул на тот балкон, о котором он говорил. Где бы он ни был. Черт бы побрал Исаги за его дурацкое, нелепое предложение, ни с того ни с сего ввергнувшее всю комнату в хаос. Черт бы побрал Бачиру за то, что отвлек его от дел и заговорил о якобы их с Шидо личной поездке в Испанию, да еще и назвал Шидо Рю-чан. Для Рина обращение по имени всегда было чертой, которую он не знал, как переступить: когда связь становится настолько глубокой, что человек позволяет обращаться к себе, как к члену семьи? Поэтому, когда имя Шидо так легко прозвучало из уст Бачиры — «Рю-чан, фу» — как будто это пустяк, во рту остался горький привкус, а в груди заныло, и он не знает, как это объяснить. «Хотя», размышляет Рин, проталкиваясь мимо высокой, стройной фигуры Арю и толкая его к Баро. «Может, вместо того, чтобы так сильно злиться на Бачиру, он должен злиться на Шидо. Шидо, который разрешает каждому Тому, Дику и Гарри называть себя Рюсей, как будто это чёртово бесплатное вложение. Шидо, который дерется с Рином избитыми костяшками и пытается вырубить его из-за украденного паса в один день, потом пытается приготовить ему завтрак и разгуливает по их общей квартире голышом в другой. Шидо, который хватает его за руку через несколько секунд после того, как Исаги делает Бачире предложение, и превращает его мысли в запутанный хаос всего несколькими простыми словами. Он всегда обладал этим талантом. И хотя он оставил Рина в центре вечеринки, полной людей, к которым он испытывает разную степень враждебности, он также обладал талантом находить свой путь назад к Рину. Когда Исаги Йоичи забивает победный гол в последние две минуты матча, зарабатывая Японии первый в истории Кубок Мира, каждый член команды мчится к нему и взваливает на плечи в воздух, по всему стадиону раздаются крики и рыдания; камеры невероятно быстро вспыхивают ослепляющим светом, запечетлевая момент и распространяя его на страницах истории. Все, кроме Шидо Рюсея. Который дерется и протискивается мимо сокомандников к Рину, с его носа всё ещё течёт кровь после предыдущей стычки с капитаном противоположной команды, и он ухмыляется от уха до уха, как дикая гиена. — Рин-Рин! — Он вопит, отталкивая бедного Хиори в сторону и перепрыгивая через голову Куроны, чтобы добраться до него. — Эй, Рин-Рин! Что это, черт возьми, было? Голы, которые ты забил в этом матче… где ты набрался наглости? Тот красивый разворот, кража супер пасса от Саэ-чана мне и только мне, блокирование всех моих путей к мячу, постоянная борьба со мной за контроль над полем- Черт, Рин, черт! У Рина даже нет сил уклониться. Шидо врезается в него с силой скоростного поезда и отправляет их обоих в траву, выбивая воздух из его лёгких, когда его спина с громким стуком сталкивается с землёй. — Ты худший. — Демон над ним смеётся ему в шею, острые клыки царапают шею. — Серьёзно, Рин, ты чертовски худший. Ты всегда делаешь так, что я не могу отвести от тебя взгляда. Почему ты так делаешь, а? Рин не знает ответа. (Что он может сказать?) Поэтому он поднимает руку и сжимает в кулаке ужасные осветленные волосы Шидо, вдыхая запах грязи, пота и вечного одеколона, а победные крики с трибун и голоса сокомандников сливаются в приглушённый рев, стучащий в его ушах, постоянное напоминание о том, что он потерял — но также о том, что приобрёл. Чего достиг, находясь на вершине мира, лежа на спине на мокрой траве и весом Шидо Рюсея сверху. Думая об этом, ночные события кажутся странно похожими на тот день. Исаги устраивает сцену, и все тянутся к нему, пока Шидо ищет Рина в толпе. Мир может крутиться вокруг Исаги Йоичи, но почему-то Шидо Рюсею всегда удаётся вернуться к Итоши Рину, претендовать на его место в качестве самой большой занозы в заднице. — А, посмотрите, кто пришёл! Итоши Рин! Рин разворачивается и чуть не хватает ртом шокирующе фиолетовые волосы. Позади него стоит вдохновитель, организовавший всю эту смехотворную вечеринку-воссоединение, Микаге Рео из Manshine City, его волосы уложены в аккуратный пучок, и он одет с иголочки в безупречный кремовый смокинг. В нескольких шагах от него Рин видит Зантецу Цуруги, уминающего колбасную булочку и охраняющего мужа Рео, Наги Сейширо, сгорбившегося над столом, его лицо находится в тарелке с тортом. Насколько Рин знает, он мог бы быть мёртв, и никто бы не отличил. — Микаге. — Рин жёстко наклоняет голову. Он не слишком знаком с молодым наследником корпорации Микаге. Всё, что он знает, его копирующая способность весьма хлопотна, и что он близкий друг Шидо. На самом деле, это единственная причина, почему Рин здесь сегодня. Он бы выбросил это приглашение в мусорное ведро и остался дома в мрачных раздумьях, если бы Шидо не уговаривал, не ныл и не поджег ковер в гостиной, чтобы заставить его пойти на тщательно спланированную вечеринку одного из своих лучших друзей. — Давно не виделись. — Верно? — Рео добродушно смеётся и протягивает руку для рукопожатия. Рину требуется десять секунд, чтобы осознать, что он делает, и поспешить подчиниться. — Как ты и твой милый антенноподобный друг? Наслаждаетесь ночным праздником? Конечно же, Рео знает, с кем он пришёл. Черт, он возможно даже знает, в каком отеле они остаются, потому что Шидо не умеет держать язык за зубами с друзьями. В чем-то привлекательная черта характера — если бы не тот факт, что ему нравится говорить о Рине. — Всё хорошо. — Рину хочется сказать: «Нет, Шидо Рюсей действует чертовски скрытно, а у Бачиры Мегуру есть странное прозвище для него, и мне это не нравится», но он сдерживается. — Я не любитель вечеринок. Но всё хорошо. — Хорошо, хорошо. — Рео отвлеченно кивает, отведя взгляд от Рина и осматривая толпу за ним. — Прости за странный вопрос, но… Рюсей… сказал или сделал сегодня что-то необычное? И вот оно снова. Загадочное употребление имени Шидо Рюсея. Менее удивительно от Рео, чем от Бачиры, ведь Рин уже знает, что он и Шидо близки. Но всё равно. От этого знания не становится приятнее. — Кроме тревожного отсутствия сексуальных шуток, нет, не совсем, — он отвечает так естественно и вежливо, как может, хотя ему хочется схватить Рео за воротник и трясти его, пока он не выболтает все секреты, касающиеся Шидо. — Недавно он попросил меня встретиться на каком-то… балконе. Рео, изначально погрустневший от первой части предложения Рина, снова воодушевляется, когда он заканчивает. — А, вот как! — Он выглядит странно облегченным. Либо Рин начинает галюционировать от слишком частого времяпровождения с насекомым, либо Рео что-то знает. — Это нормально. Ещё так рано. Много времени… всё обсудить, если ты понимаешь, о чем я. Рин прищуривается. — Нет, — он коротко говорит. — Я не понимаю, о чем ты. К тому же, здание огромно. Ты случайно не знаешь, где лестница, ведущая к глупому балкону Шидо? — Видишь тот стол с закусками? Тот, где присел Курона? — Рео смутно указывает в направлении стола. — Где-то в той зоне. Её несложно найти. — Спасибо. — Рин наклоняет голову в благодарность. Да будет известно, он может быть любезным с полезными людьми! — Тогда я пойду. Он не любит ждать. — Ложь. Шидо Рюсей, при всем нытье, жалобах и нетерпении, доказал, что будет ждать Рина вечно. Не то чтобы он зациклен на этом факте. — Веселись! О, перед тем, как ты уйдёшь… слушай, Рин. — Рео кладёт руки ему на плечи и смотрит прямо в лицо. Рин едва не подскакивает. Резкая интенсивность его взгляда нервирует, даже его. — Я думаю, ты очень изменился с Блю Лока. Я честно рад за тебя, знаешь? Рин прищуривается. — Изменился? — Он с подозрением спрашивает. — Микаге, ты едва знаешь меня. Рео пожимает плечами. — Возможно. Но мне и не надо, чтобы видеть это. Ты кажешься гораздо менее… злым, чем в моих воспоминаниях. Раньше Сейширо постоянно жаловался на то, как ты практически устраивал истерику, когда он сталкивался с тобой в коридорах Блю Лока. Рин хмурится при упоминании ленивого мужа Рео. Честно, он мог выбрать кого получше. Любовь правда слепа. — Ему не следовало задавать глупые вопросы, — он настойчиво говорит и Рео издаёт смешок. — Он сам виноват, что переступал границы. — Вот это язвительный Рин, которого мы все знаем и полюбили. — Рео улыбается и несильно хлопает его по плечу. — Думаю, Рюсей больше всех! Нахождение с тобой 24 на 7 тоже немного изменило э. Кстати, это комплимент. Рин хмыкает. — Он? Изменился? Микаге, он попытался задушить меня этим утром, потому что хотел использовать душ первым. Ты не жил с ним шесть лет. Я жил. Он такой же агрессивный, как всегда. — Да, но сейчас он кажется немного мягче, не думаешь? Вы оба. Я рад, что ваше время во Франции хорошо на вас повлияло. — Хорошо — это интересная формулировка, — Рин фыркает. — Не верь всему, что слышишь от антенномодобного фрика, и не надейся. Я до сих пор ненавижу его. А он до сих пор ненавидит меня. — Конечно. — Рео хватает наглости рассмеяться. — Поэтому ты до сих пор разделяешь с ним квартиру. — Он усмехается. — Да. Конечно, ты ненавидишь его. Глаза Рина увеличиваются. — Это-! — Он начинает возражать, но слова умирают в его горле. Ведь правда… Что он может сказать, чтобы оспорить такую безусловную правду? Не то чтобы они перестали ссориться. Наоборот — сейчас, когда они живут под одной крышей, им удаётся найти больше вещей, из-за которых можно поссориться. Шидо постоянно ноет и оскорбляет стиральный порошок, купленный Рином. Рин пытается задушить Шидо до полусмерти по меньшей мере три раза в неделю, потому что противный гаденыш забыл помыть посуду. Они дерутся на диване из-за пульта, хотя это всегда как-то перерастает в то, что Шидо прижимает Рина к подушкам и пытается выбить из него дух борьбы. Но нельзя жить с кем-то шесть лет и не замечать кое-чего. Шидо Рюсей взрывной. Динамичный. Всегда стремятся перейти в наступление и любит быть в центре всеобщего внимания. Но под грубым поведением и дикостью зарыто много боли. Возможно, Рин не умеет читать людей, как Карасу, но всегда умудряется уловить боль. Вот как Карасу Табито находит Хиори Йо одним днем на тренировочном поле. И именно так, по большому счету, Рин держит в ладонях заклеенные останки кровоточащего сердца Шидо. Ему кажется, что Шидо иногда плачет. Не на людях, негромко и не тогда, когда кто-то, кроме Рина, видит его лицо. В нем есть какая-то грусть, которая, кажется, спускается на него через нерегулярные промежутки времени, как выяснил Рин за первые несколько месяцев их совместного проживания. Шидо по-прежнему смеется, шутит и очаровывает, как всегда, — иначе он не был бы Шидо Рюсеем, — но всё это кажется тихим. Приглушенным. Как будто кто-то облил одну из множества ярких картин, которые Шидо оставляет на мольбертах по всей квартире, монохромными оттенками и высосал из них всю ту душу и страсть, что была в них вложена. Рин не собирается лгать и утверждать, что понимает, через что проходит Шидо. Он и сам с трудом может распутать тугой узел гнева в своем нутре. Он никогда не умел говорить словами. Это всегда было сильной стороной Шидо. Но он позволяет ему прижиматься к нему в темноте, как к спасательному кругу, позволяет ему обнажать свои мокрые раны перед ним с мокрыми глазами и со временем учится не кусаться в ответ, когда Шидо пытается рассмотреть его собственные шрамы. Но всего этого он, конечно, не говорит. Микаге Рео не нужно знать о пальцах, впивающихся под кривыми углами в подол рубашки Рина, и о мозолистых руках, которые в темноте ночи гладят его позвоночник. — Потому что- потому что наставник Локи предложил идею. — Он бормочет, избегая его взгляда. — И чтобы не тратить деньги. Аренда дорогая. Это такая очевидная ложь, что Рину хочется ударить себя по лицу. Он и Шидо зарабатывают на жизнь футболом. Позволить отдельные квартиры более, чем возможно для них и их банковских счетов. И они даже не платят за аренду для их нынешнего места. PxG заботятся об этом за них. Они могли бы жить раздельно всё это время. Им следовало бы жить раздельно всё это время. Но всё же. Рин не думает, что сможет простить себя, если уйдёт. Рео улыбается так, словно знает, что он выиграл. — Как бы то ни было, — он доброжелательно говорит. — Рюсей однажды сказал мне, что ему тоже нравится жить с тобой. — Кто сказал, что мне нравится жить с этим чудаком? — Рин инстинктивно огрызается, подняв голову. Потом тише добавляет: — Он так сказал? Рео хмыкает. — Сказал, что ты самый грубый сучонок в мире и он думает, что ты однажды выпотрошишь ему желудок, как рыбе, во сне, но если бы ты попросил его остаться, он бы остался навечно. Что за фигня. Рин ощущает знакомую волну жара, подбирающуюся к шее. — Какого черта это должно значить? — Он ворчит, засовывая руки в карманы. Другое добавление в список преступлений Шидо Рюсей против Итоши Рина: он может быть глупо поэтичным, когда хочет, и Рин ненавидит, как это всегда влияет на него. — Кто знает? — В глазах Рео странный, довольный блеск, который ему не особо нравится. — Просто подумал, что ты захочешь знать об этом, когда будешь принимать решение позже. Рин хмурится. — Какое решение? — Хм? О, ничего, ничего. Игнорируй это. — Рео отмахивается от вопроса. Он на сто процентов что-то скрывает. Пальцы Рин так и чешутся, чтобы вцепиться в переднюю часть его смокинга и трясти его до тех пор, пока зубы не застучат в черепе. — Соскользнуло с языка. Не подумал. — Чушь собачья, — рычит Рин. Ему правда надоело, что люди притворяются, что у него нет глаз и он не может видеть дерьмовую игру перед ним. — Ты и Шидо. Ты в сговоре с ним, верно? Поэтому он вёл себя странно всю ночь. Что вы двое замышляете? Рео открывает рот для ответа, но в этот момент раздается громкий смех через комнату. Рео оглыдывается и видит Отою, несущего визжащего Бачиру на плечах к бассейну, пока Чигири тащит кричащего, вырывающегося Исаги. Рео вздыхает. — Что ж, только посмотри на это. — Он добродушно хлопает его по плечу и улыбается ему известной улыбкой Микаге. — Увидимся, Рин. Мне надо убедиться, что Чигири не убьёт Исаги. Может, ты должен поискать Шидо. Думаю, ему есть что тебе сказать. Он подмигивает, потом поворачивается и уходит. Рин смотрит, как он переходит на бег, когда Отоя и Чигири подносят будущих мужей ближе к водным могилам, грудь сжимается от незнакомого чувства, что он уверен, не связано с утоплением Бачиры и Исаги. Это не имеет особого отношения к тому, что Шидо и Рео затевают интриги за его спиной, несмотря на то, что он поднял такой шум, думает Рин, отворачиваясь и продолжая протискиваться сквозь толпу посетителей вечеринки в поисках лестницы, в существовании которой он уверен лишь наполовину. Нет, его действительно беспокоит то, что сказал Рео, о том, что они с Шидо становятся старше и ближе, о том, что они оба не так быстро впадают в ярость и не так быстро дают сдачи в ответ на ядовитые клыки и ядовитые оскорбления. Честно говоря, это не должно удивлять. Шидо уже не тот мальчик, который пытался пробить кулаком череп Рина все эти годы, когда они впервые столкнулись на поле, да и Рин уже не тот мальчик, который с такой готовностью принимает вызов. Легко ненавидеть, когда ему шестнадцать, и он на самом дне. Он ненавидит брата, уничтожившего их общую мечту и оставившего цепляться за отдаленные воспоминания братсва в его руках и коленях в снегу. Он ненавидит сокомандника, ищущего равного, понимающего его душу футболом, ведь он слишком напоминает его самого. Он ненавидит соперника, который осмелится взойти на его ледяной трон и смахнуть корону прямо с его головы, потому что без нее что у него останется? И превыше всего, он ненавидит мальчика с жестокостью в венах и крови, без сомнений бросающегося вперед в центр урагана, который смотрит уродливой правде прямо в глаза и обнажает зубы в ухмылке, дикой, свирепой и дерзкой, потому что он знает Рина. Он знает Рина и это такая ужасающая вещь, быть увиденным, когда ему шестнадцать, и он сидит на самом дне, во дворце, сделанном изо льда. Может быть, поэтому он ненавидит. Может быть, поэтому он причиняет такую сильную боль. Но сейчас всё по-другому. Бачира и Исаги находят друг друга, теряют, находят самих себя, потом снова выбирают друг друга, и как-то, назло всем милям между ними, у них всё получается. Они даже обручились, невыносимые засранцы. Тем временем, Рин узнает, что его корона подходит голове Исаги больше, чем когда-либо ему — хотя это не останавливает его от поиска собственной. Однажды он найдёт её. Его карьера только началась. Саэ тоже другой. Он звонит ему дважды в неделю, спрашивает у него: «ты ел?» и «как к тебе относятся в PxG?», и «Рюсей всё ещё мудак?». Всё неловко, натянуто, и болезненно очевидно, что они никогда не вернутся к тому, кем они были до той снежной ночи в декабре, но Саэ старается. Как и Рин. И он узнает, что усилие не убивает его. А Шидо Рюсей… Что ж. Рин может только предполагать, что то, что происходит между ним и Шидо, — это просто то, как проходит жизнь. Иногда ты переходишь от того, чтобы бить парня по лицу, к тому, чтобы яростно целоваться с ним. Иногда ты переходишь от жизни с ним в буквальной футбольной тюрьме в Японии к совместному проживанию с ним в хорошей квартире в нескольких кварталах от Эйфелевой башни. Со временем он открывает перед тобой свои мокрые раны с влажными глазами, и в конце концов ты перестаешь кусаться, когда он пытается рассмотреть твои шрамы. Может быть, вы даже выиграете с ним чемпионат мира по футболу. Может быть, вы даже начнете его любить. Хм. Любить. Почему-то эта мысль не вызывает у него такого отвращения, как должна бы. Возможно, он слишком много времени проводил, слушая, как Карасу тоскует по Хиори, а может быть, предложение Исаги Бачиру отравило его разум некоторой долей сентиментальности. Но мысль о том, что он может любить Шидо Рюсея, может хотеть каждое утро просыпаться в его постели, уткнувшись лицом в шею Шидо, может хотеть есть любой дерьмовый завтрак, который Шидо соскребает со сковородки, и что он может хотеть вручить Шидо ключ от своего ледяного дворца и позволить всему этому огню в его жилах растопить его сердце, вдруг звучит для него скорее утешительно, чем тревожно. Но, конечно, думает Рин, доходя до двери, ведущей из спортзала, и толкая ее. Всё это ничего не значит, если Шидо не заинтересован в нем таким образом. А он не заинтересован! Этот человек будет флиртовать со всем, что дышит. Рин отнюдь не особенный. Да и трудновато забыть о том, что было у Шидо с братом все эти годы назад, во время матча Блю Лока с молодежной командой. Они случайно встретились с Саэ во время поездки в Испанию после победы в Кубке, и Шидо, похоже, был слишком счастлив видеть его. Именно поэтому Рин должен забыть о своих чувствах и заделать щели между ребрами, чтобы Шидо больше не смог найти способ проникнуть в его душу. Глупо даже думать об этом. Глупо даже надеяться на это. Он слышит Шидо раньше, чем видит его. Когда он выходит на площадку и вдыхает прохладный ночной воздух, шум вечеринки, которую он оставил позади, стихает, а уши улавливают слабое гудение, доносящееся откуда-то сверху. Это, несомненно, голос Шидо. Низкий, грубоватый, немного не в такт — точно такой же, когда он стоит под лейкой душа в их крошечной ванной и втирает шампунь в кожу головы Рина. И мелодия та же. Странная песня «Розовый паук», которая ему так нравится. От осознания всего этого в груди разрастается теплый пузырь эмоций, который не могут заглушить даже внутренние ругательства в адрес Карасу, Исаги и Бачиры за то, что они морочат ему голову. В дальнем конце площадки Рин находит того, кого искал. Шидо Рюсей, его лососево-розовый костюм всё ещё помят от тисков Карасу, оглядывается назад, когда он подходит, и лениво улыбается. — Заняло много времени, Рин-Рин, — он жалуется, жестом приглашая его к перилам. — Я начал думать, что тебе надоели ночные гуляния и ты вернулся в отель без меня. — И это было бы только твоей виной. — Рин замечает, но в тоне нет настоящей злости. — Ты попросил меня пойти с тобой через две секунды после того, как Бачира согласился на предложение Исаги. Ты не дал мне времени осознать хоть что-то. Ты пытался застать меня врасплох? — Хм. — Шидо хмыкает, протягивает руку, чтобы взять Рина за запястье, когда тот оказывается достаточно близко, и тащит его так, что они стоят плечом к плечу у перил. На его лице появляется странный взгляд — тот самый взгляд неуверенности, когда он впервые схватил Рина за руку во время всей суматохи, но он исчезает прежде, чем Рин успевает его прокомментировать. — Вроде того, ага. Он опирается предплечьями о металлические перила, смотрит на улицы под ними, его плечи слегка касаются плеч Рин. В это время суток на тротуарах нет людей, тишина резко контрастирует с вечеринкой, которую они только что оставили. — Тааак. — Он озорно подталкивает Рина бедром. — Исаги и Челкастый, ха. Что ты думаешь? — Золотая пара Блю Лока. — Рин отвечает, его тон ровный и монотонный. У таблоидов будет рабочий день, когда они узнают о том, что произошло сегодня. — Или как их там называют медиа. Это предложение давно назревало и ты это знаешь. Уголки глаз Шидо морщатся, а губы растягиваются в подразнивающей улыбке. — Рин-Рин, пытается действовать круто и беспечно? — Он воркует, тыкая в щеку Рина указательным пальцем. — Ты не можешь одурачить меня. Я знаю, что под всем этим поведением крутого парня, ты очень рааад за них. Рин хмурится. — Разве не все? — он тихо бормочет, отбивая руку. — То, что у них есть, хотят все. — О, это правда. — Шидо на мгновение замолкает, размышляя, потом тянется и кладёт руку на плечи Рина. — Но я думаю, то, что у нас, мне нравится больше. О. Рин чувствует, как его щеки становятся невероятно тёплыми. Значит сегодня он разбирается с глупо поэтичным Шидо Рюсеем, а не просто странным засранцем Шидо Рюсеем. Отлично. Как раз то, что ему надо после безжалостного подразнивания Бачиры и хитрых, знающих улыбок Рео. Ему удается сохранить самообладание, мысленно представляя, как он бьет Исаги по голове металлической лопатой. — У нас? — Он спрашивает скептично, вскидывая бровь. — Мы спорим 24 на 7 из-за самых мелочей. Здесь мало что может нравится. — Возражаю! — Шидо вмешивается почти сразу, притворяясь обиженным. — Это нечестно, Рин-Рин. Мы больше не спорим так много. Боже. Рин закатывает глаза. — Ты пытался задушить меня только этим утром. — Он невозмутимо говорит. — Потому что хотел использовать душ первым. Или у тебя кратковременная память? Шидо лукаво подмигивает ему. — Я думал, мы оба знали, что это просто прелюдия, — он мурлычет, потом смеётся, видя взгляд на лице Рина. — Хорошо, хорошо. Да, конечно, мы много ссоримся. Но вот почему мне так сильно нравятся наши отношения. Исаги и Бачира милые, не пойми меня неправильно. Но это безопасно. Слишком безопасно. Ты и я не безопасные. Мне надо что-то, что заставляет меня взрываться. И так уж случилось, что это ты, Ресничка младший. — Хм. — Рин отворачивает голову и убирает руку Шидо с плеч, пытаясь изо всех сил скрыть крошечную, предательскую улыбку, пробравшуюся к лицу. — …как скажешь. Думай, что хочешь. Говоря о Бачире, я говорил с ним внизу. Я не знал, что ты с ним дружишь. — Хм? — Взгляд Шидо стеклянный, когда он смотрит на пустые улицы внизу. — Я и Челкастый? Нет, я бы не назвал нас друзьями. Этот мост сгорел в тот день, когда я попытался обезглавить его маленького парня в нашу первую встречу. — Он тяжело вздыхает. — Жаль. Он весёлый парень. Но мы обсуждали кое-что недавно. В любом случае, почему спрашиваешь? — Я говорил с ним внизу. — Рин говорит, стараясь сохранить нейтральный голос, но в его тоне всё равно проскальзывает слабый намек на обиду. Карасу всегда говорил, что у Рина душа нараспашку, и когда дело касается Шидо Рюсея, его можно читать как открытую книгу. Что бы это ни значило. — Он назвал тебя Рю-чан. Как будто вы двое… на короткой ноге. Мне просто интересно. «Интересно, почему я чувствую такую личную обиду из-за этого», но Рин не говорит эту часть. Хотя, судя по тому, как Шидо с внезапным интересом поворачивает голову к нему, он, возможно, уловил невысказанное. — Люди могут называть меня как хотят. — Края его губ изгибаются в знакомую мелкую ухмылку. — Мне плевать. При условии, что я смогу называть их так, как захочу. Я называю тебя Рин-Рин, Ресничка младший и языкастый Рин. Ты называешь меня тараканом, антенноподобным и чудаком. Если мне очень, очень повезёт, ты называешь меня Рюсеем. Даже если ты не любишь признавать это. Ты хочешь добавить Рю-чан в список прозвищ для меня? Или… тебе не нравится, что ты не единственный, кто называет меня по имени? — Нет, — Рин огрызается, краснея. — Точно нет. Ты… ты бредишь, знаешь? Он тут же осознает, что совершил большую ошибку. Шидо слишком хорошо знает его и язык его тела, чтобы быть одураченным резкими словами. — Ни за что. — Шидо, как и подобает занозе в заднице, наклоняется к Рину ещё ближе, оскалив зубы в торжествующей ухмылке. — Ни за что. Ты ревнуешь. Рин-Рин ревнует. — Нет, — Рин шипит снова, хотя больше нет смысла скрывать всё. Он всегда плохо скрывал секреты от Шидо. — Шидо, клянусь Богом- — О, Рин-Рин! — Шидо смеётся. — Ты ревнуешь! Из-за Челкастого и Фиолетового пучка! — Я- Заткнись! — Взволнованный и покрасневший, Рин ударяет Шидо ногой по ноге и сильно бьет его локтем в живот. — Я не- Я не ревную, кто сказал, что я- отъебись, завались! Всё ещё ухмыляясь, Шидо ловит один из кулаков Рина и, дергая за запястье, притягивает ближе к груди, игнорируя то, как он выдыхает от неожиданного контакта. — Рин-Рин, не волнуйся, — мурлычет он. — Я не разлучник, даже если Фиолетовый пучок заслуживает гораздо лучше, чем этот ленивец. А что до Челкастого… Ну. Просто скажу, что мне всегда хотелось только одного, чем был одержим Исаги Йоичи. Рин прищуривается, глядя на него. — И что же это? — Он спрашивает, только полужелая знать ответ. Он ожидает, что Шидо даст ему банальный ответ, который он слышал тысячи раз раньше. — Футбол, — он может сказать и рассмеяться на скучный взгляд Рина. — Футбол и оставить позади такой большой взрыв, что весь мир узнает моё имя. Ты уже всё это знаешь, Ресничка младший. Или, может, он ответит какой-то отстойной шуткой, что либо дико неприличная, либо совсем несмешная. «Лобстеры!», Рин может представить, как он это скажет, имея в виду тот странный период в Блю Локе, когда Исаги помешался на морских ракообразных. Или, что ещё хуже, он произнесет имя человека, с которым Рин хорошо знаком, и невозможно будет понять, серьезно он говорит или нет. Если имя Михаэля Кайзера прозвучит из уст Шидо, Рин сожжет этот спортзал дотла, а вместе с ним и всех людей, находящихся в нем, к черту деньги корпорации Микаге. Но чего он никак не ожидает, так это того, что Шидо замолчит. Никакой банальной ерунды. Никаких дерьмовых шуток. Никакого Михаэля Кайзера. Он просто молча смотрит на Рина, покусывая внутреннюю сторону щеки, и в его глазах тоже появляется странное выражение. Исчез тот огонь, который пылает в венах Шидо, когда он размахивает кулаками из-за украденного паса или злится на Рина в раздевалке, когда Чарльз подначивает их обоих. На смену ему приходит что-то приглушенное, что-то мягкое — свет свечи, а не его обычное адское пламя. У Шидо иногда бывает такое выражение лица, когда они остаются наедине в одной из спален в Париже, и он обнимает Рин в полумраке и думает, что тот не видит его в полутьме. Когда он наконец говорит, его голос немного хриплый. — Ну. — Язык Шидо высунулся, чтобы смочить губы. — Ну… это был бы ты. Рин пялится, широко раскрыв глаза. — Что ты сказал? — Ты. — Шидо проводит большим пальцем по костяшкам пальцев и это такой болезненно нежный жест, что Рин чувствует, как его сердце болезненно сжимается. — Из всего, чем одержим Исаги, единственное, чего я хотел, был ты. — Это не смешно. — Покачав головой, Рин отводит взгляд и освобождается из хватки Шидо, холодный ночной воздух жалит уголки его глаз. «Черт». Это так жалко. — Это совсем не смешно. Ты не можешь просто- ты не можешь сказать такое. Это низко даже для тебя. Шидо моргает. — Я не пытался быть смешным, — он говорит, всё ещё звуча так отвратительно… мягко. Мягко в том, как его глаза ищут лицо Рина, и в том, как он снова протягивает к нему руки, нерешительно и неуверенно, словно спрашивая разрешения. — Я серьёзен. — Тогда почему-? — Рин в ярости проводит рукой по глазам, внутренне ругаясь, когда ощущает влагу. — Почему ты ничего не говорил? Ты заставил меня гадать, что между нами происходит всю ночь. У тебя были возможности сказать мне. — Как бы. — Шидо отводит взгляд, смущённо смеясь, играя с пуговицей на рукаве. — Я пытался ронять намёки всю ночь. Я даже попросил Фиолетовый пучок намеренно столкнуться с тобой и тонко намекнуть, что я испытываю не такие уж плантонические чувства к тебе. А почему я не сказал тебе внизу, я поговорил с Челкастым и он сказал, что если я публично признаюсь, ты скорее ударишь меня по лицу, чем примешь его, так что… — Как внимательно. — Рин бормочет, прижав руки к бокам и уставившись на точку в воздухе слева от лица Шидо. — Тогда что насчёт моего брата? Твоего драгоценного Саэ-чана. Разве он тебе не нравится? Между бровями Шидо появляется складка. — Что? — Он звучит искренне растерянно. — Не так, как ты думаешь, нет. Почему ты так думал? Рин некомфортно пожимает плечами. — Я не знаю, вы двое просто казались очень близки на днях. Каждый раз, когда он звонит мне, он спрашивает, как у тебя дела. Ты также был очень рад, когда мы столкнулись с ним в Испании, так что я подумал, может, твоим истинным намерением полететь туда было увидеть его…? Он неловко замолкает. Шидо смотрит на него так, словно он отрастил вторую голову, он внезапно осознает, что, возможно, только возможно, он всё это время хватался за соломинку. — Рин. — Шидо выглядит болезненно. — Я привел тебя в Испанию. Чтобы мы могли трахаться. Наедине. Без миллион репортеров, пытающихся ворваться в нашу дверь в Париже. Мы столкнулись с Саэ-чаном на рыбном рынке. Случайно. Откуда, черт возьми, ты взял, что посещение его — это то, зачем я привез тебя туда? К тому же, если телефонные разговоры между тобой и мной, подслушанные мной, показатель чего-то, то я вполне уверен, что он спрашивал, хорошо ли я к тебе отношусь, не чем я занимался. И да, конечно, раньше меня влекло к нему. Он грубый и красивый. Мне такие нравятся. Ты грубый и красивый. Но всё меняется, Рин! Прошло восемь гребанных лет! Ты правда думаешь, что после всего этого времени, я даже немного не влюблен в те- — Хватит. — Рин прижимает палец к губам Шидо, и он почти сразу замолкает. — Хватит. Я… я понял, ладно? Он долго, рвано выдыхает, и роняет руку набок. — Прости. Прости за обвинение тебя во лжи. Просто всё это… правда слишком. Не говоря уже о внезапности. И я никогда не ожидал, что мы окажемся в такой ситуации. Розовые радужки смотрят на него, удерживая его взгляд. — И ты меня прости, — говорит Шидо. — Я вывалил всё на тебя, когда ты меньше всего ожидал этого. Я просто испугался пропустить все мои шансы. Вот как мы попали сюда. Но если ты не чувствуешь того же, то я понимаю. Мы можем вернуться к тому, кем были до всего случившегося, и ты можешь называть меня, как хочешь. Пока я не потеряю тебя, я буду в порядке. Я серьёзен. О. Он честен. Рин осматривает каждый уголок лица и не находит ни капли обмана. Шидо, стоящий перед ним сейчас, не засранец Шидо, как и не глупо поэтичный Шидо. Это Шидо Рюсей, проливающий слезы в темноте и прижимающий Рина к груди, словно он боится, что тот растворится в тумане, если он отпустит. Это тот самый Шидо Рюсей, рядом с которым Рин научился складывать оружие, тот, кто видит его уродливую правду такой, какая она есть, и не бежит в другую сторону, а принимает его с распростертыми объятиями, словно приветствует его. Он никогда не знал, как вести себя с таким Рюсеем. Шидо всегда лучше владел словами. Рин проглатывает свою гордость и молча страдает. И все же. Попытка не повредит. — Кто сказал, что ты потеряешь меня? — Он шепчет. — Ты всегда пытаешься исковеркать мои слова, Рюсей. Прошло несколько мгновений, прежде чем слова Рин полностью дошли до него. На лице Рюсея мелькает удивление, который продолжает смотреть на него с приоткрытыми губами, затаив дыхание. Затем тяжесть сказанного обрушивается на него, как пуля в сердце, и его глаза расширяются. — Ты имеешь в виду… — он говорит и то, как светится всё его лицо, словно рождественская елка, должно быть изучено учеными в лаборатории. — Ты намекаешь, что… — Я думаю, — Рин незлобно прерывает его. — Что мы начали не с той ноги. — Забавно, что у них всегда так. От философии Рюсея, сталкивающейся с его на тренировочных полях Блю Лока, до ночи, когда Бачира соглашается на предложение Исаги и Рюсей хватает его за руку, пока Рин отвлечен всем хаосом. — Можем мы начать заново, с самого начала? — Ладно. — Ответ Рюсея мгновенный и почти смешно, как неуверенно он кивает головой. — Мы можем так сделать. Давай сделаем. Пожалуйста. Нетерпение. У Рина возникает внезапное желание оттолкнуть его и рассмеяться ему в лицо, просто чтобы немного поиграть с ним. Но он не такой уж жестокий человек. И если он хоть раз в жизни был честен с самим собой, то он так же жаждет, отчаянно хочет и готов бросить на ветер все предосторожности ради этого, как и Рюсей. — Так. — Пальцы Рина легонько касаются запястья Рюсея, сердце бьется в такт с его пульсом, подскакивающим под его прикосновением. — Ты хочешь меня. Верно? В теплом свете уличных фонарей глаза Рюсея сверкают, как драгоценные камни-близнецы. — Да, — он шепчет, теплое дыхание скользит по губам Рина, когда он прижимает его к перилам балкона. — Черт, Рин, я был бы дураком, если бы сказал нет. — Тогда спроси меня правильно. — Рин обхватывает запястье Рюсея и подтягивает его ближе. Небольшой риск оправдывает себя, потому что Рюсей с готовностью устремляется вперед, в его орбиту, словно там ему самое место. Возможно, так было с самого начала, когда яркие глаза Рюсея прожигали дыры в его спине, когда он гонялся за ним по футбольному полю со всем этим огнем в венах и в крови, в восемнадцать, в двадцать два и даже сейчас, в двадцать шесть. Рин всегда был в центре его солнечной системы. — Не надо больше ходить вокруг да около. Разве принятие вызова не твоя специальность? Рюсей моргает, длинные ресницы трепещут над розовыми глазами, округлившимися от нервов и предвкушения. Затем уголки его рта искривляются в злобной ухмылке, и вся задиристость, резкость и пылкость, которые Рин полюбил со временем, снова вливаются в его жилы. — Конечно, Ресничка младший, — он усмехается, беря Рина за руку. — Всё, что пожелаешь. — Тогда приступай, насекомое. — Рин надменно вскидывает подбородок, хотя крошечная часть его души, зараженная милостью Исаги и Бачиры, колотит своими крошечными кулачками по полу и кричит, как влюбленная школьница. — Я слышу много пустых слов и недостаточно признаний. Всё ещё улыбаясь, Рюсей хмыкает и, сохраняя зрительный контакт, подносит руку Рина к своему лицу и слегка проводит губами по костяшкам пальцев. — Итоши Рин, — он шепчет, и от того, как его голос понижается на октаву, а также от того, как его полное имя слетает с языка, по позвоночнику Рина пробегают мурашки. — Вор пасов, дерьмовый сосед, вечный враг, и любовь всей моей жизни — ты будешь со мной встречаться? Глупый. Глупый, глупый Шидо Рюсей. Рин чувствует знакомый жар, приливающий к шее и щекам. — Жалко, — он бормочет, отворачиваясь, чтобы Рюсей не видел, как сильно он покраснел. — Ты такой хреновый в этом деле. К несчастью для него, Рюсея не так-то легко обмануть. Ухмыляясь, как кот, поймавший канарейку, он берет Рина за подбородок и наклоняет его голову к себе. — Как мило, — он воркует, блуждая глазами по его лицу, жадно впитывая его взволнованное состояние. — Ты так думаешь? Но я думаю, тебе втайне понравилось. — Я слышал намного лучше, — Рин бросает в ответ, хмурясь, но не убирает руку Рюсея со своего подбородка. Он даже прислонился к его руке — хотя он умрет тысячей смертей, прежде чем признает это. — Уверен, я могу лучше. — Ооо, намного смелее сейчас, да? — Рюсей нахально наклоняется вперед и сталкивает их лбами. — Тогда покажи мне. Покажи мне, как великий Итоши Рин намерен победить меня, когда он тупее груды кирпичей, когда речь идёт о романтике. Рин смеется и тянется, чтобы убрать прядь волос с лица. — Конечно, — он тихо отвечает. — Вызов принят. Как всегда. И вдали от всего хаоса, вызванного предложением Исаги Йоичи Бачире Мегуру на вечеринке-воссоединении Блю Лока с победы на Кубке Мира, Итоши Рин обхватывает Шидо Рюсея за шею и наклоняется, чтобы поцеловать его, мягко и медленно, уличные фонари — единственные свидетели всего. И, может, это не так грандиозно, как опускание на одно колено с кольцом, но оно также обещает им вечность.