По кромке темного леса

На четвертом этаже сегодня почти пусто, и Сяо Чжань с Лань Ванцзи продвигаются в сторону дальней студии короткими перебежками вовсе не потому, что боятся попасться кому-то на глаза. Наоборот — они слишком часто останавливаются для того, чтобы продолжить жаркие поцелуи, потому что не могут оторваться друг от друга. Они совершенно невинно собирались только порепетировать, чтобы сбросить скопившееся нервное напряжение, но в лифте, не удержавшись, кинулись друг другу в объятия и вывалились на нужном этаже, лишь мельком убедившись, что их никто не видит. Дверь студии захлопывается, отрезая их от внешнего мира, и только тогда Лань Ванцзи наконец произносит, проникая горячими ладонями под рубашку Сяо Чжаня: — Теперь ты свободен, Чжань-гэ. Чем займешься? — Дай-ка подумать… Буду надоедать тебе? — Сяо Чжань запускает руки в распущенные волосы своего эльфа, притягивая его к себе для очередного поцелуя. — Не получится, — выдыхает Лань Ванцзи в его рот, — ты мне никогда не надоешь. Подумай еще. — Услаждать твой слух своими песнями? — Сяо Чжань покрывает поцелуями его упрямый подбородок. — Теплее, — Лань Ванцзи спускает серый пиджак с его плеч, но не снимает полностью, из-за чего руки Сяо Чжаня оказываются будто скованными за спиной. — Сдамся в рабство Лань Корп.? — со смешком уточняет тот. — Вон меня уже связывают. Между прочим, мой будущий непосредственный руководитель. — Ты уже знаешь об этой затее сюнчжана? — ответно посмеивается Лань Ванцзи. — Мне тоже нравится, — он задирает рубашку Сяо Чжаня до шеи и, склонившись, целует его живот и грудь, попутно облизав коричневые соски и вызвав судорожный вздох. — Но что еще? — Буду любить тебя, Лань Чжань, — задыхаясь, говорит Сяо Чжань, чувствуя, как сильные руки разворачивают его спиной, прижимая к Лань Ванцзи. Тот продолжает оглаживать его грудь и живот одной ладонью, а вторая ловко расстегивает ремень и верхнюю пуговицу брюк. Молния расходится сама, впуская внутрь горячие пальцы. — И я каждый день готов заниматься любовью с тобой. — Вот это верный ответ, баобей. Сяо Чжань смотрит на себя в стекло между «контролкой» и темной тон-студией, видя распаленного, взъерошенного человека с бешеным взором, рубашка задрана, руки заведены за спину, брюки расстегнуты, и в них равномерно движется обманчиво изящная рука. Возбуждение захлестывает с новой силой, и Сяо Чжань не сдерживает стон. — Жаль, нет смазки… — шепчет он сам себе, и его взгляд тут же падает на пульт, где он сам забыл крем для рук в свой прошлый приход. Лань Ванцзи тоже обращает внимание на несанкционированный тюбик. — Приемлемо, — шепчет он в ухо Сяо Чжаня и рывком стаскивает с него брюки вместе с бельем, стреноживая в коленях. Сяо Чжань чувствует холодок, пробежавший по его паху, и поднимает глаза. Человек в стекле приобретает вид еще более порочный и возбуждающий, и Сяо Чжань сглатывает от вида своего эрегированного члена, от больших ладоней Лань Ванцзи на своих груди и животе, от выражения своего ошалевшего лица, от ярких прикушенных губ и горящих глаз. — Лань Чжань… Лань Ванцзи тянется за тюбиком и недолго возится за спиной Сяо Чжаня, и тот ощущает, как длинные влажные от крема пальцы касаются его отверстия, проникнув сразу парой. Сяо Чжань дрожит от страсти, двинув бедрами назад, и пальцы ныряют глубже, обильно смазывая изнутри. — Куда-то торопишься? — спрашивает Лань Ванцзи глухо. — Нет… да… Лань Чжань… — Мгм? — пальцы скользят внутри равномерно, иногда задевая простату и посылая в мозг Сяо Чжаня такой бешеный импульс, что хочется орать. — Ты долго будешь… играться? — Тебя что-то не устраивает? — Мне мало! — вскрикивает Сяо Чжань, когда в очередной раз чувствует касание к заветной точке. — Могу зайти всей ладонью, — с непоколебимым спокойствием предлагает Лань Ванцзи. — Кажется, это называется фистинг? — Ты издеваешься?! — Сяо Чжань снова насаживается на скользкие горячие пальцы, а у человека в стекле напрягаются соски и член упруго покачивается, стоя параллельно полу. Пальцы исчезают, и Сяо Чжань уже готов возмутиться, но не успевает, потому что к его проходу прислоняется огромное гладкое нечто. Сяо Чжань снова сглатывает, думая, что он никогда не привыкнет к этой прекрасной дубинке и первым мгновениям вторжения, но настойчивые руки уже разводят в стороны его ягодицы, и член Лань Ванцзи медленно проникает в его тело, раздвигая ткани и наполняя восхитительным собой. Сяо Чжань, замерев и затаив дыхание, ждет толчка, но Лань Ванцзи будто специально движется медленно и неотвратимо, продвигаясь все глубже, и в Сяо Чжане нарастает такое чувство переполненности, что горло перехватывает от ощущений. — Лань Чжань… я сейчас умру… Лань Ванцзи наконец останавливается, и Сяо Чжань со священным ужасом понимает, что его насадили на всю длину этого устрашающего орудия любви. Лань Ванцзи деловито наклоняет Сяо Чжаня чуть вперед, перехватывает его через грудь и живот и делает первый мощный толчок внутри. Сяо Чжань захлебывается собственным криком, а Лань Ванцзи невозмутимо вынимает член наполовину и снова вбивается, ища нужный угол. И еще, заставив Сяо Чжаня слегка прогнуться в пояснице. И еще, сжав пальцами один его сосок и вырвав судорожный вскрик. И еще, прикусив его плечо до красных следов. Сяо Чжань теряет счет времени и толчкам примерно на пятнадцатой фрикции, а потом его очень быстро затапливает первый оргазм — и этому немало способствует его собственное отражение с полуприкрытыми глазами и алым ртом, округлившимся буквой «о», с напряженными сосками, терзаемыми длинными пальцами, и членом, прижавшимся к мокрому от пота животу. — Ты торопишься, — подтверждает Лань Ванцзи, собирая в ладонь его сперму. Он не останавливается, продолжая возвратно-поступательные движения в горячем сжимающемся нутре, и Сяо Чжань едва не воет от боли в растянутом анусе и вновь вернувшегося желания. — Что ж, за это я накажу тебя, баобей. Лань Ванцзи выходит из Сяо Чжаня, оставив неправильное чувство опустошения, но уже через пару секунд возвращается, и Сяо Чжань понимает, что член его эльфийского принца дополнительно смазан еще горячим семенем, только что исторгнутым его, Сяо Чжаня, несдержанным организмом. Ощущения становятся немного иными, будто стеночки его прохода сильнее тянутся вслед за настойчивым тараном, пробивающим его несчастную задницу, и от этого собственный член Сяо Чжаня вновь подпрыгивает, не давая опомниться. Ноги Сяо Чжаня уже как-то привычно превращаются в желе, и он реально опасается рухнуть на пол, но руки Лань Ванцзи не дают ему ни единого шанса, и Сяо Чжаню только и остается, что трепыхаться пойманной в сеть рыбкой. Лань Ванцзи, словно ощутив его слабость, подхватывает его под бедра и яростно трахает на весу, вбиваясь быстрыми, но на удивление размеренными толчками, и Сяо Чжань вновь теряет себя, растворяясь в блаженной пустоте. Подобие сознания возвращается, когда он ощущает оргазменную пульсацию мощного члена внутри себя и заполняющую жаркую струю, обжигающую раздраженные стенки. Собственный оргазм, кажется, третий по счету, представляется уже не таким грандиозным, как предыдущие, но все равно сотрясает его как от лихорадки. — Лань Чжань… — стонет Сяо Чжань, — пощади, невозможный ты эльф… Отражение, сумасшедшее и затраханное, полностью поддерживает сказанное несчастным взором, направленным в глаза Лань Ванцзи, и тот отвечает затуманенным взглядом существа, только что познавшего нирвану. — Чжань-гэ такой красивый, — шепчет Лань Ванцзи в пылающее ухо, изучая растрепанное отражение Сяо Чжаня. — И так красиво кончает, смотрел бы и смотрел. В следующий раз выебу тебя перед зеркалом. — Лань Чжань! — в изумлении вскидывается тот. — Где ты понабрался?! — Ты сам меня просветил, баобей, разве не помнишь? — губы Лань Ванцзи скользят по его виску, скуле, шее, и Сяо Чжань с трудом вспоминает, что в их первый раз он действительно наговорил много разных… интересных вещей, которые уместно произносить только наедине. Ну так они и сейчас наедине, что такого-то. Но Сяо Чжаня все равно потряхивает от осознания того факта, что его эльфийский принц, оказывается, умеет так восхитительно сквернословить. Лань Ванцзи тем временем нежно поглаживает низ его живота, задевая уставший мягкий член, и тот заинтересованно вздрагивает. — Лань Чжань, если ты продолжишь в том же духе, я завтра точно не смогу ходить. А у меня еще были планы! — Хорошо, — легко соглашается Лань Ванцзи и тянется за коробкой влажных салфеток на столе сбоку. — Тогда давай приведем тебя в порядок и поедем домой. Он сам обтирает Сяо Чжаня, стирая следы их страсти, а потом поправляет его одежду, подтягивая и застегивая брюки и возвращая пиджак на плечи, и Сяо Чжань перестает чувствовать себя стреноженным. Хотя толку от этого мало — ноги все еще слабые, и Сяо Чжань осторожно, бочком усаживается в кресло саунд-продюсера, стараясь не морщиться. Сам Лань Ванцзи умудрился практически не испачкаться. Он даже не раздет по большому счету, так что очень быстро приводит себя в божеский вид и присаживается на корточки рядом с Сяо Чжанем, смотря снизу вверх. — Тебе больно? — большая теплая ладонь ложится на колено Сяо Чжаня, поглаживая легкими касаниями, в голосе Лань Ванцзи слышится тревога, смешанная со смущением. — Прости, я был несдержан. Но я настолько желаю тебя, что сложно контролирую свое тело в процессе. — Ничего, нормально, — улыбается Сяо Чжань, — шутка ли — полторы тысячи лет сдерживать такой бешеный темперамент! А я привыкну, и даже ты у меня еще пощады запросишь! — Я это запомню, — с явным облегчением произносит Лань Ванцзи, поднимается на ноги и подает ему руку. — Встать можешь? А то я понесу тебя. — Ну вот еще! — фыркает Сяо Чжань и тоже встает, чуть покачнувшись. — Но от помощи в виде товарищеского локтя не откажусь. Они добредают до двери, и Сяо Чжань вдруг осознает, что все это время она была не заперта. Мысль эта вспыхивает где-то на периферии сознания и собирается уже покинуть разум, сосредоточенный на том, что за этой дверью происходило, но вспугнутой бабочкой возвращается назад, потому что у стены напротив стоит недовольный и красный Лань Ифэн и исподлобья смотрит на выходящих из «контролки» героев-любовников. — Фэн-эр? — Лань Ванцзи приподнимает брови. — Что-то случилось? — Да ничего вроде, — Лань Ифэн встряхивает высоким хвостом и глядит недобро, — я тут караулю, чтобы никто не зашел случайно. Слушайте, предки, я все понимаю, но вы хотя бы запирались! — он понижает голос и шипит не хуже комодского варана. — Хорошо, что я вовремя услышал, что у вас там происходит, и даже успел НЕ открыть дверь. А если бы это был не я?! — Фэн-эр, — строго, но не слишком уверенно говорит Лань Ванцзи, а Сяо Чжань перебивает его: — Кто это тут тебе предок? — Отец считает вас своим первым родителем, — пожав плечами, объясняет Лань Ифэн. — Так что вы мне тоже дед, как и даши. Сяо Чжань и Лань Ванцзи переглядываются, и последний решает все-таки продолжить воспитательную беседу: — Как бы то ни было, Фэн-эр, недостойно обращаться со своими старшими родственниками столь фамильярно. — А старшим родственникам хорошо бы научиться приличия соблюдать! — парирует Лань Ифэн в запале. — О Небеса, второй дядя Цижэнь вырос, — Лань Ванцзи вдруг начинает смеяться, и это самый необычный, невозможный и нереальный звук, который Сяо Чжань вообще когда-нибудь слышал в своей жизни. Судя по лицу Лань Ифэна, он тоже. Лань Ифэн дуется, как ребенок, и решает перевести разговор в иное русло. — Между прочим, — он поднимает с пола тяжелый рюкзак, который Сяо Чжань только что заметил, — я принес то, что просил Сяо лаоши. И ждал, чтобы отдать. С этими словами он расстегивает молнию, и на свет появляются две поминальные таблички, искусно вырезанные из красного дерева. На каждую из них золотым тиснением нанесено по одному имени. Лань Ванцзи берет одну табличку в руки и читает: — «Сяо Синчэнь». Что это, Чжань-гэ? Тот вертит в пальцах другую с надписью «Сун Лань». — Ну, я подумал… Надо с чего-то начинать заполнять наш собственный зал предков. И пусть Сяо Синчэнь и Сун Лань не совсем они, но эти двое были хорошими людьми и достойны того, чтобы кто-то помнил о них. Почему бы и не мы? Заведем им уголок в лобби, или как ты его называешь, чжунтан? — Сяо Чжань гладит отполированный бок таблички подушечками пальцев. — Будем приносить им дары по праздникам, зажигать благовония и разговаривать с ними. А там глядишь, может быть Сун Лань нашими молитвами сможет отыскать потерянную душу Сяо Синчэня и соберет ее воедино. Он поднимает на Лань Ванцзи глаза, ища в его лице понимание, но видит чистый восторг, крепко замешанный с любовью и нежностью. — Нет, я понимаю, что при живом Сун Цзияне молиться о части его души и взывать к ней как к погибшей немного крипово, — приободрившись, продолжает Сяо Чжань, прижимая табличку к груди, — но вдруг именно это поможет со временем собрать этот паззл и вернуть Сяо Синчэню самого себя, потому что этот даочжан не заслужил того, на что его обрекли. Лань Ванцзи молча притягивает его к себе, сжимая в объятиях. — Мда, — произносит Лань Ифэн, накидывая лямку опустевшего рюкзака на одно плечо, — говорил мне отец, что у Вэй Усяня всегда был нестандартный подход к любому делу, но теперь я понимаю, насколько. Сяо лаоши, мое почтение. Вы вернули мне веру в человечество, — и он склоняется в вежливом поясном поклоне, сложив руки перед собой — ладонь в ладонь.

~ ~ ~

Утро начинается с музыки. Сяо Чжань лежит с закрытыми глазами, еще не до конца выплыв из сна, и слушает композицию «По кромке темного леса», тихо доносящуюся откуда-то со стороны. Она мягко вытаскивает его из сладостного забытья, и он дремлет, изредка выныривая, обволакиваемый нежным напевом флейты в сопровождении льдистых переливов циня. Когда Сяо Чжань слышит заключительную часть, он наконец открывает глаза. Лань Ванцзи полусидит в подушках рядом с ним и смотрит в свой смартфон, откуда и льется мелодия. — В студии скачал? Скинь мне, — сонно говорит Сяо Чжань и снова зажмуривается, придвигаясь поближе и утыкаясь носом в бедро Лань Ванцзи. — Доброе утро, — на волосы опускается ласковая рука, пальцы зарываются в взъерошенные пряди, поглаживая. — Это сюнчжан прислал. Наш первый релиз. — А? — вскидывается Сяо Чжань, приоткрыв один глаз. — Релиз чего? — Презентация нашего с тобой альбома, — терпеливо поясняет Лань Ванцзи и опускает смартфон к его лицу. — Баобей, мы уже записали все запланированные композиции, и альбом сейчас готовят к выпуску. Сегодня состоится релиз заглавной композиции. — Ого, то есть пока я тут месяц страдал всякой ерундой и иногда наведывался в студию, вы, господа Лани, времени даром не теряли? — Сяо Чжань приподнимается на локтях и смотрит в экран. На нем обложка альбома, и Сяо Чжань с изумлением видит свой собственный рисунок, когда-то преподнесенный Лань Ванцзи в качестве неловкого извинения. Изящные белые руки музыканта над изысканным угольно-черным цинем, чьи края теряются в зыбком тумане. Эскиз немного композиционно подправлен и расцвечен пастельными оттенками, отчего создается ощущение воздушности и нереальности изображения. Название альбома «По кромке темного леса» выписано изящным каллиграфическим почерком в правом верхнем углу, а в левом нижнем — имена соавторов и исполнителей. «Сяо Чжань. Лань Ванцзи». Ниже — небольшой пресс-релиз, но Сяо Чжань даже не вчитывается. Он снова поднимает взгляд на Лань Ванцзи. — То есть… мы это сделали? И теперь наш контракт… — Пролонгирован, — с улыбкой говорит Лань Ванцзи и откладывает телефон, не отключая его. Композиция затихает и тут же заходит на второй круг. — Как я уже и говорил, этот альбом первый. И я уверен, что будут еще. Он сноровисто меняет положение своего тела, съехав вниз по постели, и его глаза оказываются на одном уровне с глазами Сяо Чжаня: — Уж не думал ли ты сбежать от меня с окончанием контракта, баобей? — ласково, но при этом как-то неуловимо зловеще уточняет Лань Ванцзи, беря подбородок Сяо Чжаня в свои длинные чуткие пальцы. У Сяо Чжаня начинает предательски ныть поясница и чуть ниже. — Не собирался… — голос его срывается на недостойный всхлип, когда губы Лань Ванцзи требовательно накрывают его рот. Пальцы отпускают подбородок Сяо Чжаня и скользят ниже, на шею, оглаживают плечо, щекотно проходятся по боку и останавливаются на ягодице, легонько сжимая. — Боги, Лань Чжань… — оторвавшись от поцелуя, Сяо Чжань делает попытку отодвинуться, но рука на его заднице усиливает хватку, притягивая назад. — Лань Чжань, пощади меня, я еще от вчерашнего никак не отойду… У нас же еще так много дней впереди, целая вечность, давай потом продолжим, а? Может завтра? Лань Ванцзи смотрит на него, как на умалишенного, и резко переворачивает на спину, нависая сверху. — Лань Чжань, пожалуйста, — придавленный тяжелым горячим телом в районе паха, Сяо Чжань все еще пытается оказывать сопротивление — хотя бы вербально. — Лань Чжань, я признаю поражение и готов сдаться на милость победителя, но хотя бы после душа и завтрака. Его ноги раздвигаются сами по себе, позволяя Лань Ванцзи удобно улечься между его бедер. Твердокаменный член дразнит влажной головкой поджавшиеся в ужасе яички, и многострадальная задница Сяо Чжаня сжимается в страхе и предвкушении. Лань Ванцзи протягивает руку и достает из-под подушки знакомый тюбик. Сяо Чжань закатывает глаза и предпринимает последнюю попытку вырваться из-под него. — Лань Чжань, Ванцзи, как там тебя… Ханьгуан-цзюнь! А давай ты сделаешь вид, что не слышал мои прежние слова о том, что я хочу каждый день заниматься с тобой любовью? Лань Ванцзи неопределенно хмыкает и опускает руку между их тел, касаясь обоих членов влажной от смазки ладонью. Сяо Чжань вздрагивает и стонет сквозь зубы: — Давай раз в неделю, а? Или в раз в четыре дня, давай договоримся на раз в четыре дня, Лань Чжань? — рука Лань Ванцзи творит с его членом что-то невообразимое, и Сяо Чжань всхлипывает. — Лань Чжань! На три дня я тоже согласен! Лань Ванцзи, последнее предложение — через день, ну пожалуйста! Лань Ванцзи притискивает его к постели свободной рукой и улыбается, парой сильных движений вбрасывая Сяо Чжаня в его первый утренний экстаз: — Каждый день — значит каждый день.