Кода. Часть 4.
5 августа 2025 г., 16:16
К утру становится известно, что на запланированную встречу глава Сун намерен прибыть лично, что вносит некоторые корректировки в организацию и повышает общую нервозность участников.
Начальника Вана со скрипом, под письменный отказ от претензий во время нахождения вне стен медицинского учреждения, отпускают из клиники с условием вернуться сразу после, и он несется в аэропорт — встречать своего зама с помощником. Для этой авантюры Сяо Чжань просто от сердца отрывает одного из своих охранников господина Лина, потому что сесть за руль самому Хаосюаню никто не позволяет, и Лин Гучэнь на полном серьезе обещает, что присмотрит за слишком оживившимся начальником Ваном и, коснись чего, сразу доставит его в клинику, даже если придется его связать.
В одной из комнат отдыха недалеко от большой переговорной Сяо Чжаня инструктируют Мэн Цзыи, руководитель пиарщиков и один из юристов филиала — что можно говорить, что нельзя, к чему именно прислушиваться в речах оппонента, даже как сидеть и куда деть руки.
— Все сказанное может быть использовано против тебя! — подводит итог Цзыи, когда они с Сяо Чжанем остаются в комнате одни. — Так что лучше молчи и слушай, а если захочешь поспорить, смотри пункт первый!
— Цзе, ты меня совсем за дурака держишь? — обижается Сяо Чжань, осматривая себя в зеркало. Сегодня он выглядит непривычно строго и абсолютно скучно в сером костюме и белой сорочке — накануне Цзыи проинспектировала его гардероб, ужаснулась и заказала срочную доставку нескольких «приличных» вариантов деловой одежды. Так что в зеркале отражается клерк средней руки, разве что, очень симпатичный. Сяо Чжаню он не нравится, зато Цзыи в восторге.
— Дурак — не дурак, а рядом с Ванцзи ты иногда таким безбашенным становишься, что у тебя мозг отключается! — парирует она, расправляя ворот его рубашки. — Говори, только если спросят, да и то подумай сто раз, прежде чем что-то сказать.
— Может, мне тогда вообще не ходить? — вяленько уточняет Сяо Чжань. — Если я там только ради мебели буду сидеть.
— Не дрейфь, — Цзыи крепко шлепает его ладонью по плечу. — Сиди, слушай, впитывай. Там есть кому главе Суну зубы заговорить, — она оборачивается к двери, куда как раз вваливается начальник Ван, — о, вот этот, например.
— Я? — Хаосюань показывает на себя пальцем. — Что я натворил?
— Повязку покажи! — сурово требует Цзыи, делая к нему пару шагов.
— Сухая. Клянусь! — начальник Ван отступает под ее напором. — Госпожа Мэн, я осторожен, как и обещал.
Однако Цзыи останавливается напротив и ждет, уперев руки в бока.
— Лучше покажи, — вздыхает Сяо Чжань, — не отстанет ведь, — и сразу переключается на Цзыи, вкладывая в свой голос как можно больше ехидства, — И-цзе, как не стыдно, замужняя женщина, а чужих мужчин пытаешься раздеть. Вот расскажу все дагэ…
— Я бы сказал, что это неприлично, — поддакивает ему Хаосюань.
— Сам ты неприличный! — вспыхивает Цзыи. — Я сейчас не женщина, а гарант исполнения господином Ваном своих обязательств перед клиникой! — оттарабанивает она и снова смотрит на левый бок Хаосюаня, прикрытый элегантным синим пиджаком.
— Не ты, а твой муж, — еще трепыхается начальник Ван, кривенько усмехаясь, но пиджак уже расстегивает. — Он же меня забирал и оформлял.
— Ты его сейчас где-то видишь? Вот. Так что я за него. Показывай.
Хаосюань фыркает, распахивает полы пиджака и рывком вытаскивает из-за пояса брюк голубую рубашку, задирая ее и являя ровную белоснежную повязку и фрагмент смугловатой кожи.
— Ну вот. Больше разговоров было, — ворчит Цзыи и отворачивается. Щеки ее заметно розовеют. — Скажи спасибо, что щупать не стала.
— Ну уж спасибо.
Начальник Ван приводит одежду в порядок, недобро зыркая в ее сторону, и Сяо Чжаню кажется, что этот взгляд он уже когда-то видел.
— А когда вы успели перейти на неформальное общение? — вдруг спрашивает он, нежданно осознав какую-то неправильность в их речах.
— Только что, — говорят Цзыи и Хаосюань хором и меряют друг друга взглядами, а потом неожиданно улыбаются.
— К этому шло, — добавляет начальник Ван. — Мы так давно знакомы с Цзыи, что было бы странно и дальше продолжать расшаркиваться.
Сяо Чжань смотрит на него с недоверием:
— Ну ничего себе… а раньше ты мне казался таким правильным, строгим, немногословным, даже замкнутым. Что заставило тебя так перемениться?
— Я и не менялся, — говорит начальник Ван, — просто с близкими людьми я не ношу масок.
Сяо Чжань открывает было рот, чтобы сказать, как он рад этому факту, но в этот момент в комнату заглядывают братья Лань.
— Нам пора, — говорит Лань Сичэнь. — Глава Сун прибыл.
Сяо Чжань выходит первым и сразу берет за руку Лань Ванцзи, переплетая его пальцы со своими.
Рядом с ним он и вправду ничего не боится.
~ ~ ~
К удивлению Сяо Чжаня, отец Сун Цзияна оказывается человеком отнюдь не твердолобым и грубым, как он надумал себе. Глава Сун участвует в переговорах лично, прибегая к помощи сопровождающих только в том случае, если нужны какие-то документы, с готовностью выслушивает предложения, охотно рассуждает, обменивается мнениями, предлагает разумные компромиссы. Он кажется Сяо Чжаню гибким и радушным, только в глубине его глаз прячется самая настоящая боль, и Сяо Чжань внезапно ловит себя на сочувствии. Глава Сун приносит официальные извинения и настаивает на хотя бы частичной оплате расходов на лечение. Он принимает почти все условия корпорации, спорную часть удается утрясти благодаря слаженной работе начальника Вана и его заместителя господина Цзюна, и это вполне устраивает вторую сторону. Глава Сун не позволяет себе никаких выпадов в чью-либо сторону, даже если что-то вызывает его неудовольствие. Он безукоризненно вежлив с Сяо Чжанем, благосклонно расположен к Ланям и их сотрудникам и отечески внимателен к Ван Хаосюаню. Под конец встречи он лишь просит не раздувать пламя скандала, связанного с агентством, чтобы максимально безболезненно восстановить и укрепить его репутацию, а также обещает поспособствовать в очищении доброго имени Сяо Чжаня, пострадавшего от действий Сун Цзияна. Имя своего сына глава Сун за всю встречу произносит всего несколько раз, будто пытается не подсвечивать лишний раз проблемы, с ним связанные. И всегда Сяо Чжань подмечает, как все тяжелее главе Сун это дается. Когда переговоры объявляются официально завершенными, глава Сун, поразмыслив, просит у Сяо Чжаня разрешения подойти и говорит слегка дрогнувшим голосом: — Прости меня, мальчик, хотя и понимаю, как это сложно, — он задерживает дыхание, словно подбирая слова, а после продолжает уже ровнее и спокойнее. — Я был слишком самоуверен и считал, что мой сын со временем образумится. Конечно мы слышали о некоторых его пристрастиях, но никогда не считали это чем-то ужасным. А-Ян у нас один, и мы с женой всегда любили, жалели и оберегали его, и уж конечно не могли поверить, что он настолько серьезно болен. К тому же А-Сюань пытался присматривать за ним, и мы пустили все на самотек. Никогда теперь себе не прощу этого. То, что А-Ян сделал с тобой, А-Сюанем и девочками, особенно с девочками, немыслимо. Хорошо, все не закончилось еще более плачевно и все остались живы. Я обещаю лично тебе, господин Сяо, что он теперь никогда не выйдет из лечебницы, а я сам не буду способствовать его освобождению. Это будет платой за мое высокомерие. Сяо Чжань молча кланяется ему, и глава Сун, кивнув, уходит из переговорной, сопровождаемый своей угрюмой свитой. — Да, нам повезло, что мы живы, — задумчиво произносит подошедший сзади начальник Ван, останавливаясь рядом с Сяо Чжанем и Лань Ванцзи, который не отходил ни на шаг за всю встречу, хотя не сказал ни единого слова. — Но есть те, кому повезло меньше. — Что ты имеешь в виду? — несколько отсутствующе спрашивает Сяо Чжань. Хаосюань почесывает переносицу, ни на кого не глядя, и говорит: — Помнишь, я говорил, что Цзияна сослали в Китай после скандала в Лос-Анджелесе? История была крайне отвратительная и закончилась печально. Не для Цзияна, конечно, его смогли отмазать. — Расскажешь? — уточняет Лань Ванцзи, незаметно обвивая талию Сяо Чжаня рукой. — Ну если в двух словах… Цзиян в американском филиале развлекался на всю катушку, заводил романы с мальчиками-соотечественниками, которые пытались покорять Голливуд, а потом, как и много раз до этого, выбрасывал их, как мусор — как из своей жизни, так и из клиентов агентства. Но один из парней не стал мириться с таким раскладом и после расставания потребовал, чтобы личные отношения не смешивались с профессиональными. Цзияна это задело — ведь его очередная «игрушка» решила раскрыть на него свою пасть! Он пригрозил этому человеку, что если тот не перестанет доставать его и агентство, то в Голливуде ему даже посуду мыть не доверят, а в Китай он вообще не сможет вернуться, так как все здесь будут знать, что он вероломно соблазнил женатого мужчину ради получения высокооплачиваемой работы, да еще стал требовать для себя дополнительных преференций. И еще Цзиян попросил хорошенько подумать, стоят ли жизнь и благополучие родителей этого парня его ослиного упрямства. Начальник Ван замолкает ненадолго, словно собираясь с силами, а потом продолжает: — Что произошло, до сих пор точно неизвестно. Цзиян рассказал и полиции, и мне потом, когда я приехал в Штаты, что этот человек вызвал его на встречу на крышу City National Tower, шантажировал и склонял к близости, а после отказа заявил в отчаянии, что жизнь его теперь пуста, и спрыгнул с крыши, хотя Цзиян и пытался его удержать. Полиция не усмотрела обмана в его речах, следы на месте преступления частично подтверждали его слова, к тому же Цзиян был так подавлен и испуган из-за произошедшего, что ему даже потребовалась помощь медиков. Однако буквально на следующий же день в полиции объявился приятель погибшего и передал им флэшку с записью последнего разговора Цзияна с тем парнем прямо перед тем, как охрана выкинула его из дома на Бель-Эйр. Один из детективов просто зубами вгрызся в это дело, усмотрел мотив и начал раскручивать Цзияна. Хаосюань снова молчит, не поднимая глаз, и Сяо Чжань сочувственно трогает его за плечо: — Тебе пришлось его вытаскивать? — Да… Видит Небо, я этим не горжусь, но нам с нанятым адвокатом по уголовным делам удалось продавить недостаточность улик против Цзияна, неправильность сбора тех, что были, и исключительную косвенность доказательств, и делу даже не дали дальнейшего хода, хотя тот детектив клятвенно пообещал лично мне раскопать всю подноготную моего клиента. От уголовного преследования Цзияна удалось отмазать, но со скандалом вокруг его имени, поднятым другом погибшего, управиться было не так-то просто. Поэтому от главы Сун пришло указание быстро отправить Цзияна назад в Китай, чтобы его имя больше не было связано с филиалом агентства. Собственно, так он и оказался здесь. Я, как последний идиот, верил ему и считал жертвой, а убеждать в своей правоте он умеет, считал, что после произошедшего он притихнет и вольется в работу, которая ему так нравится. Но чем больше я размышляю над всей этой ситуацией, тем меньше сомнений у меня в том, что тот несчастный парень упал с крыши не случайно. И вряд ли по своей воле, — Хаосюань нервно сглатывает и кратко закашливается, словно в горле у него пересохло, а потом все-таки окидывает присутствующих потерянным больным взглядом. — Я чувствую себя таким виноватым, что спустил все это на тормозах и не докопался до истины, хотя и мог. Боялся за этого паршивца, которого всегда братом считал, переживал за него, верил, что уж он-то не может быть убийцей. А надо было всего лишь снять розовые очки и получше присмотреться. Ну что ж, — он невесело хмыкает, — теперь с чистой совестью можете начинать меня ненавидеть. Тишина какое-то время стоит просто оглушительная, а потом Лань Ванцзи, как ни в чем не бывало, протягивает начальнику Вану бутылку воды с переговорного стола и произносит с необычайной, так несвойственной ему мягкостью: — Спасибо, что рассказал, Сюань-ди. — Ненавидеть тебя? — вступает Сяо Чжань. — Это за что? — Ваши действия были продиктованы обстоятельствами, — с улыбкой продолжает глава Лань, — и никто не мог бы обвинить вас в том, что вы пришли на помощь человеку, которому доверяли. — И даже если Цзиян сказал неправду, ты этого не мог знать наверняка, — твердо заканчивает за всех Цзыи. — А теперь, начальник Ван, выкидывай из головы всю эту ерунду про ненависть и шагай в сторону двери. Тебе пора возвращаться в клинику, и я лично прослежу, чтобы ты не посмел свернуть с маршрута! — Какая грозная у вас супруга, глава Лань, — с напускной нервозностью сетует Хаосюань, но Сяо Чжаню хорошо видно, какое вселенское облегчение наполняет его по самую крышечку. — Я ее робею. — Поздно робеть. Если И-мэй взялась за кого-то всерьез, локомотив ее энтузиазма никто не остановит, — отвечает Лань Сичэнь и берет пыхтящую Цзыи под локоток. — Поехали.
