with a hunger to live. [с жаждой к жизни.]

В воскресенье Эндрю помогал во дворе, когда заметил вспышку оранжевого в уголке глаза. Ни Ники, ни Эрик не обратили на это внимания, слишком занятые работой: первый выдергивал сорняки, а второй сгребал опавшие листья в кучу. Но Эндрю заметил. Белые глаза уставились на него из тени деревьев. Казалось, они просто наблюдали за ним. Эндрю медленно поднялся на ноги, и, когда лис не шелохнулся, двинулся к нему. Когда до лиса оставалось около пяти шагов, Эндрю аккуратно присел. Лис продолжал наблюдать за ним, навострив уши, но не сбежал, когда Эндрю осторожно протянул руку. На самом деле тот даже шагнул вперед. — Эндрю? — вдруг крикнул Ники, — Что там у тебя? Это... Лис вздрогнул и улизнул прочь, исчезая в тенях. — Это был лис? — спросил Ники. Эндрю выпрямился, всматриваясь в тени, за которыми скрылась оранжевая вспышка. Увязнув во мраке деревьев. В чернильной кляксе. Руки Эндрю сжались в кулаки. Он не позволит Нилу увязнуть во тьме Рико. Не позволит. — Эндрю? — позвал Эрик. С трудом Эндрю удалось отвести взгляд от затянутой тьмой чащи и обернуться, лишь пожимая плечами на вопрос Ники и Эрика, словно отвечая «кто знает?» Их обеспокоенные лица расслабились, убедившись, что он в порядке. Эрик вернулся к листьям; скрежет металла по земле присоединился к тихому пению птиц. Эндрю бросил взгляд через плечо, но вспышки оранжевого больше не было. Лиса не было. Что же ты такое?

🌘

В понедельник Эндрю не решался посмотреть на Нила. Даже больше чем обычно. Обычно ему было невыносимо ощущение нехватки воздуха, непременно следующее за взглядом на Нила, колотящееся сердце, призрачные руки, толкающие ближе, ближе к Нилу-черт возьми-Джостену. И хотя Эндрю знал, что его ожидает, его кровь закипела, а внутренности неприятно скрутились, стоило ему заметить Нила, изо всех сил старающегося опустить свои длинные рукава. Поднос Эндрю грохнулся на стол со злобным тыщ, когда он уселся напротив Нила в обед. — Можешь продолжать пытаться скрыть их, — сказал он, — но ничто не поможет тебе скрыть лицо. Рука Нила взметнулась вверх к ровным порезам на левой щеке, но через мгновение он передумал и опустил руку. От этого его рукав слегка задрался, и синяки вокруг запястья Нила очень, очень разозлили Эндрю. Тот поймал его взгляд. И спешно поправил рукав. — Это ничто, — сказал он. — Я в порядке. Когда Эндрю поднял глаза, чтобы продемонстрировать, насколько его не впечатлила эта чушь, он заметил Рико, направляющегося к ним с Кевином и еще одним парнем на буксире. Поэтому Эндрю заставил себя развернуть пончик и начать есть, притворяясь, что все как обычно. Притворяясь, что все, черт возьми, в порядке. На Рико кожаный жакет. Он похож на гребаного оборванца. За исключением того, что разговаривал он совсем иначе. — Здравствуй, Эндрю, — поприветствовал Рико. Эндрю отклонил эту попытку светской беседы. Рико цокнул. — Я же просил тебя перестать препираться со мной, а ты даже не здороваешься. — Я не препираюсь с тобой, — ответил Эндрю, прежде чем откусить от своего пончика отвратительно большой кусок. Ему с трудом удалось его прожевать, но это стоило того чтобы увидеть презрительную гримасу на лице Рико, прежде чем тот продолжил говорить, словно его пафосные речи были здесь хоть кому-то важны. — Я говорил, что и сам могу позаботиться о Ниле. И тем не менее ты пригласил его к себе домой. Боковым зрением Эндрю заметил, как Нил застыл. Следовательно, это не он рассказал Рико. Эндрю обратил внимание на Кевина: — Ты совсем не помогаешь мне полюбить тебя, Кевин. Стукачество… — Эндрю покачал головой, — как не стыдно. Возмущение горячо вспыхнуло на лице Кевина, и он открыл рот, чтобы заговорить, как вдруг Рико заполонил собой все пространство, а Эндрю обнаружил, что не может пошевелиться. Какого черта он не может пошевелиться? — Я говорю с тобой, — зашипел Рико, жутким и низким тоном. — Не. Отводи глаза. Эндрю не мог. Не мог, даже если бы захотел. Он, не моргая, уставился на Рико, хотя все внутри кричало «двигайся, черт возьми». На лице Рико заиграла улыбка. — Не пытайся бороться с этим. И Эндрю не боролся. Потому что не мог. И тогда паника просочилась наружу. Потому что если он не мог даже пошевелиться, как тогда ему защитить тех, кому он обещал безопасность? Как ему, черт возьми, содрать улыбку Рико с лица? Рико покачал головой. — Какая жестокость. Я вижу ее в твоих глазах. Однажды ты ранишь того, кто тебе дорог, — он отодвинулся. — Предупреждаю тебя еще раз, Эндрю. Держись подальше от моего. Или я заберу твое. Эндрю заметил, что может говорить. Но не стал. Вместо этого он использовал свои конечности, чтобы сделать вид, что зевает. Венка на лбу Рико дернулась, и он поспешно отвернулся. Не говоря ни слова. Вот бы Кевин сделал то же самое. — Мы постоянно предупреждаем тебя, — зашипел он. — Когда ты начнешь слушать? — Когда ты начнешь защищать своих, — огрызнулся Эндрю, приподняв бровь. Кевин вздрогнул. Отвратительно. Эндрю пошевелил пальцами. — Убегай уже. Твой хозяин ждет. Когда Кевин ушел, унося с собой этот ужас на лице, эту напряженность, соперничающую с его страхом, Нил поднялся. — Я должен идти, — промямлил он. — Конечно, — произнес Эндрю. — Продолжай убегать. — Ты, блять, тупой? — спросил Нил. — Ты слышал Рико. Если я останусь, я подвергну тебя опасности. Эндрю встретился взглядом с Нилом. В голубых глазах мелькало слишком много эмоций, чтобы определить, что именно Нил чувствует. — Чего ты хочешь? — спросил Эндрю. — Нет, лучше так: что для тебя жизнь? Уйти? Или остаться? — Он постучал по виску. — Подумай об этом, Джостен. Нил задержал взгляд еще на секунду, а затем опустил глаза к скучному серому линолеуму. — Я не хочу, чтобы ты умер, — прошептал он. — Это не то, что я спрашивал, — безразлично ответил Эндрю.

🌙

— О боже, — пробормотал Ники, — прошу, дай мне сил. Его руки так сильно сжимали руль, что костяшки почти побелели. Впереди между голых, опустевших веток показалась заброшенная церковь. Воронов, как и в прошлый раз, не было. Отличие было лишь в том, что ветер больше не сбивал с ног. Эндрю помог Ники выгрузить закуски с заднего сиденья и последовал за ним в церковь. Среди давно покинутых стен природа все еще росла и процветала, а лунный свет пробивался сквозь величественные витражные окна, оседая мягкими лучами красного и зеленого. Офис выглядел совсем иначе, чем в прошлый раз. Появился небольшой ковер, несколько цветных стульев и пара постеров на стенах. И даже блютуз колонки. — Я подумал, что музыка поможет справится с неловкостью, понимаешь? — сказал Ники, заметив, как Эндрю осматривает колонки. — Умно, — ответил Эндрю. Ники достал из рюкзака несколько постеров: — Можешь развесить их снаружи? На парадной двери или вроде того? Я хочу, чтобы люди знали, что встреча проходит здесь. А я пока разложу кексы с печеньем и начну паниковать в одиночестве. Эндрю схватил постеры и вышел наружу. Едва он развесил два плаката на дверях, как послышалась подъезжающая машина. Он прошмыгнул обратно в церковь, до того, как успел бы спугнуть и без того зашуганных подростков, и наткнулся на Ники, который и в самом деле паниковал. — О нет, у меня ничего не получится. Я разрушу жизнь этих детей. — Ники, — Эндрю шагнул в его пространство, — Жизни этих детей уже разрушены. Они геи, би, эйсы или кто там еще, и они живут в маленьком городке. Ты не сможешь проебаться с ними еще больше. Ники уставился на него широко раскрытыми глазами. — Ох, — прошептал он, — У меня сердце разбивается, когда я слышу это. — Вот для чего ты здесь. Чтобы склеить их сердца. Ники кивнул. Глубоко вздохнул. И еще. — Давай сделаем это.

🌙

Постепенно люди просачивались в офис. Дети со встревоженными и испуганными лицами, дети в темной, неприметной одежде, молчаливые дети. Но у Ники было достаточно слов, смелости и цвета для всех. Он указал на разноцветные стулья, пирожные и печенье. Предложил им кофе, чай или колу, включил глупую попсу, которая заставила их неуверенно улыбнуться. Эндрю не винил их. Прийти сюда было каминг-аутом. Это было храбро. Среди сдержанных и робких цветов радуги вспышка оранжевого в уголке глаза заставила Эндрю застыть, пальцы сжались на чашке кофе. Он обернулся, медленно, и встретился со взглядом Нила Джостена на другом конце маленькой комнаты. Эндрю потерял дар речи. Он не ожидал, что Нил придет сюда, не после того, что случилось в школе. Эндрю не ожидал этого, и, судя по самодовольной улыбке Нила, когда он остановился напротив, тот раскусил его и ему понравилось, что он смог впечатлить Эндрю. — Думаю, я мог бы остаться разок, — сказал Нил, продолжая ужасно самодовольно ухмыляться. У Эндрю не было слов. Он не знал, что говорить тому, кто выбрал его, несмотря на то, что это стоило им собственной шкуры. И тут его спас Ники. Снова. — Чай или кофе, Нил? Никаких комментариев о том, как Нил оказался здесь. Никаких комментариев о том, как Нил и Эндрю пялились друг на друга, заставляя воздух между ними казаться почти живым. — Кофе, — ответил Нил, не отрывая взгляда от Эндрю. — Вот это мой человек, — пошутил Ники, — Эндрю, не мог бы ты налить Нилу кофе? Несмотря на то, что его мозг все еще прогружался, тело Эндрю уже реагировало на слова, хватаясь за кофейник. Когда Эндрю всучил чашку в руки Нила, их пальцы соприкоснулись, потому что ну конечно, черт возьми, они соприкоснулись, Ники попросил всех сесть на свои места и призвал к тишине. Он прочистил горло. — Привет всем. Ух, я столько всего хочу сказать, но для начала... Я дерьмовый пекарь, но как вам печеньки? Послышались несколько улыбок и комплиментов. — Отлично, — произнес Ники, выпуская притворный выдох облегчения. — Могу ли я сделать комплимент и вам? Не за то, что попробовали мою ужасную выпечку, а в первую очередь за то, что пришли. Не могу представить, каких усилий стоило, чтобы оказаться здесь. Эндрю бросил взгляд на Нила, но лицо того оставалось пустым. — Это очень, очень храбро с вашей стороны. И я так рад, что вы осмелились на это, правда. Потому что держать все в себе, как бы это ни было необходимо, так же вредно, как и есть отвратительные печеньки. Вы можете почувствовать себя плохо из-за этого. Вот здесь, — Ники положил руки на живот, — и здесь, — он постучал пальцем по виску, — но самое главное, вы можете почувствовать себя ужасно одинокими. В этот момент руки Нила сжимались и разжимались. Словно не понимая, куда их деть. Эндрю хотелось потянуться к нему и сжать его руки в своих. Потому что это раздражало, конечно же. — Вот причина, по которой я создал эту группу. Потому что я не хочу, чтобы вы чувствовали себя одиноко. Потому что я не хочу, чтобы вы страдали от чего-то настолько прекрасного. Потому что так и есть! Любить кого-то — прекрасно, и, на самом деле, абсолютно, на тысячу процентов, неважно кто это будет. Даже если они того же пола, небинарны, противоположного пола, даже если они — это два человека или три. Если вы любите кого-то, это нужно праздновать. А не прятать. Ники оглядел группу. — Я знаю, что быть здесь — все еще немного похоже на прятки. Но это шаг. Шаг к тому, чтобы, я надеюсь, однажды найти место, где вы сможете по-настоящему быть собой. Где вы сможете быть окруженными людьми, которые любят вас за то, кто вы есть. Так что давайте посмотрим на это, как на практику, хорошо? Это ваше безопасное место, и я обещаю вам, ничего из того, что вы скажете здесь, не будет использовано против вас. В комнате воцарилась болезненная, эмоциональная тишина. Эндрю заметил, как несколько детей смахнули слезы. — Если вам будет комфортно, — продолжил Ники, — я бы хотел, чтобы вы сказали кто вы или как бы вы хотели, чтобы мы вас называли, потому что я не забыл о букве «Т» в слове «ЛГБТ», и о том, что заставило вас прийти сюда. Это было бы отличным началом. Конечно, вы можете отказаться. Можете просто послушать, если хотите. Но большинству детей хотелось рассказать свои истории. Или хотя бы небольшую часть. Некоторым было просто интересно узнать о других сексуальностях, но они не могли найти людей, с которыми можно было бы разделить любопытство. Некоторые пытались поговорить об этом со своими родителями, но сталкивались лишь с осознанием, что подобный разговор не был хорошим вариантом. А затем настала очередь Нила. Если тот захочет. — Меня зовут Нил, — сказал он, — и я на самом деле не волновался о своей сексуальности. Но ради этой встречи я загуглил, и я — демисексуал. Девушка подняла руку. Когда Нил кивнул ей, она спросила: — Мог бы ты объяснить? На что это похоже для тебя? — Конечно. Это значит, что хотя я находил людей привлекательными, я никогда не хотел заняться с ними сексом. Мне казалось опасным быть уязвимым с человеком, которого я едва знаю. Не знаю, так ли это у других, но для меня это так. Я думал, что просто не хочу заниматься сексом. Не то чтобы это было важно, потому что происходило много всего, чтобы реально волноваться об этом, но потом… — Нил замолчал. Эндрю почти видел, как он осознает, что вывалил слишком много правды на группку незнакомцев. Ники хорошо поработал, если даже Нил почувствовал себя комфортно в этом месте. — Тебе не обязательно рассказывать нам, — искренне произнес Ники. Нил кивнул. Он смотрел на свои руки, которые теребили рукава. Намек на синий, брызги красного. А затем Нил решительно задрал рукава, обнажая покрытые синяками руки, и сказал: — Но потом я встретил кое-кого. И я был бы не прочь заняться сексом с ними. Так что я — демисексуал. Другой ребенок поднял руку. — Но… Как я могу узнать наверняка, что я эйс? Нил пожал плечами. — Я не знаю. Так же как люди не знают, встретили ли они того самого человека или что-то в этом роде. — Это хорошее объяснение, — сказал Ники. — Я думаю, что ярлыки — это просто… ярлыки. Вы можете придерживаться его, если вам комфортно, но, если вы больше не относите себя к нему, непременно срывайте его! Используйте другие! Наслаждайтесь исследованием того, кто вы есть. И не позволяйте другим говорить вам, что вы носите не тот ярлык. Или что вы не можете менять их. Потому что это чушь собачья. Ники покраснел. — У-упс. Простите мой французский. Все засмеялись.

🌙

После того как все снова улизнули, Ники и Эндрю остались одни. Сейчас место и вправду ощущалось безопасным. — Боже мой, все прошло очень хорошо, не так ли? Ты видел облегчение и волнение на их лицах? — восторженно лепетал Ники, пока они убирали использованные стаканы. — По крайней мере они больше не казались такими грустными. Боже, они выглядели словно в них проснулась надежда. И им на самом деле понравилось мое печенье, можешь себе… — Я гей, — перебил его Эндрю, не поднимая взгляда от того места, где он складывал стулья в углу. Ники замолчал. Эндрю взял еще один яркий цветастый стул и поставил его на зеленый. — Эндрю, — мягко произнес Ники. Но внезапно оказалось чертовски сложно встретиться с ним взглядом, поэтому Эндрю взял красный стул и перетащил его к остальным, его руки вспотели больше, чем ему хотелось бы. Это не должно быть сложно, так почему, черт возьми, он так реагирует? — Эндрю, — повторил Ники. — Мог бы ты, пожалуйста, прекратить складывать стулья? Сердце колотилось — какого черта — когда Эндрю заставил себя обернуться. Ники смотрел на него с душащей улыбкой на лице, словно он в паре секунд от того, чтобы разрыдаться. Поэтому Эндрю пресек это, подняв палец: — Не надо. — Ох, Эндрю, я уже знал, — сказал Ники, дрожащим голосом, — но я так счастлив… так счастлив, что ты решил сказать мне лично. Эндрю ничего не ответил. Потому что горло, черт возьми, сжалось, словно внутри застрял ком, став преградой для слов. Ники шагнул ближе. — Можно обнять тебя? Только в этот раз? — Не произошло ничего особенного, — сказал Эндрю. — Хватит придавать этому значение. — Это «нет»? — спросил Ники. И черт бы его побрал за то, что он спрашивал разрешения. — Ладно, — ответил Эндрю, — да. Руки Ники обернулись вокруг Эндрю, окутывая его теплом, любовью и всеми этими чертовыми счастливыми эмоциями, исходящими от Ники в эту секунду. И поскольку Эндрю не мог видеть Ники, он простил слезы, пролитые им. — Я люблю тебя, — произнес Ники. — Именно поэтому я не хотел тебе говорить, — пробормотал Эндрю.

🌙