Эхо запретных тайн

На арене воцарилась мёртвая тишина — и вдруг словно взрыв: все одновременно вскочили со своих мест. В центре поляны, освещённой бледным светом фонарей, стоял Гарри. Рядом с ним, неподвижно распростёртый на земле, лежал Седрик. Белла, стоявшая в первых рядах, почувствовала, как внутри всё оборвалось. Кто‑то закричал — она не разобрала слов, лишь уловила пронзительную ноту ужаса в этом вопле. Люди вокруг неё начали вставать, перешёптываться, толкаться, но для Беллы всё словно замедлилось, превратилось в тягучий, нереальный сон. К Гарри стремительно подошёл Дамблдор. Его лицо, обычно спокойное и мудрое, сейчас было искажено болью. Он склонился над Седриком, провёл рукой над его телом — и Белла увидела, как плечи директора поникли. Этого было достаточно. У Беллы перехватило дыхание. Мир перед глазами поплыл, закружился в безумном вихре. Звуки стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились. В тот самый момент, когда она начала падать, её подхватили сильные руки. Белла едва успела разглядеть рыжие волосы и обеспокоенные глаза — это был Фред. Он крепко держал её, не давая упасть, и тихо, но твёрдо произнёс: — Всё в порядке, я держу тебя. Но Белла не могла ответить. Слезы хлынули из её глаз, обжигая щёки. Её друг, её весёлый, добрый, невероятно храбрый друг, лежал там, на холодной земле, без движения, без дыхания. Это было несправедливо, невозможно, неправильно… Она прижалась к Фреду, чувствуя, как его руки поддерживают её, а собственные плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Вокруг царил хаос: кто‑то кричал, кто‑то пытался пробраться ближе, кто‑то, наоборот, отступал назад, не в силах поверить в происходящее. Но для Беллы сейчас существовал только один центр мира — неподвижное тело Седрика и ощущение надёжных рук Фреда, удерживающих её от падения в бездну отчаяния. Фред крепче прижал Беллу к себе, ощущая, как отчаянно дрожит её тело. Каждый её судорожный вдох отдавался в его груди глухим эхом. Его собственное сердце билось так яростно, будто стремилось вырваться наружу, но он знал: сейчас нельзя поддаваться панике. Он должен быть опорой. Для неё. — Я здесь… — прошептал он, уткнувшись в её волосы, словно этот тихий голос и тепло его дыхания могли стать щитом от окружающего хаоса. — Я никуда не уйду. Вокруг царил невообразимый сумбур. Кто‑то кричал, срываясь на истеричный визг, кто‑то беззвучно плакал, опустившись на землю, а иные застыли в оцепенении, будто время для них остановилось. Но для Фреда весь мир сузился до размеров этих объятий. Всё остальное — крики, слёзы, ужас — казалось далёким, нереальным. Единственное, что имело значение, — это Белла в его руках, её хрупкость, её боль, которую он отчаянно хотел забрать. — Давай… давай выйдем отсюда, — тихо предложил он, осторожно разворачивая её прочь от поляны, где всё ещё лежало тело Седрика. Его голос звучал мягко, но твёрдо, как будто он прокладывал для неё тропинку сквозь бурю. Белла не сопротивлялась. Она шла, почти не видя дороги, слепо опираясь на него. Её глаза, залитые слезами, едва различали очертания стен и арок Хогвартса. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги отказывались нести её дальше. В толпе мелькнуло испуганное лицо Джорджа. Брат рванулся к ним, но Фред, уловив его взгляд, лишь качнул головой: *«Не сейчас»*. Джордж замер, понял без слов и отступил, давая им пространство. Они медленно шли по опустевшим коридорам замка. Тишина здесь была особенной — густой, почти осязаемой. Лишь их шаги, приглушённые камнем, нарушали её, отдаваясь глухим эхом. Свет закатного солнца, пробивавшийся сквозь высокие окна, окрашивал стены в багровые тона, будто сам замок скорбел вместе с ними. Фред остановился возле одного из окон. За стеклом простирался сад, ещё хранящий остатки летнего тепла, но для Беллы мир за окном уже потерял краски. Он продолжал держать её, не ослабляя объятий, словно боялся, что она рассыплется, если он хоть на миг отпустит. — Дыши… просто дыши, — повторил он мягко, проводя ладонью по её спине. Его пальцы осторожно вычерчивали круги, пытаясь унять её дрожь. — Вдохни глубоко. И выдохни. Вот так. Вместе со мной. Он сам сделал медленный вдох, показывая ей ритм, и она, словно загипнотизированная этим простым движением, попыталась повторить. Её грудь содрогнулась, но постепенно дыхание стало ровнее. — Ты не одна, — добавил он, прижимая её ближе. — Слышишь? Я здесь. И я не уйду. Его слова, простые и искренние, проникали сквозь пелену её горя, как первые лучи солнца после долгой ночи. Белла прижалась к нему, её пальцы вцепились в его мантию, словно он был единственной реальностью в этом обрушившемся мире. За окном закат угасал, оставляя после себя сумеречную дымку. Коридоры Хогвартса погружались в полумрак, но здесь, у этого окна, в кольце рук Фреда, Белла впервые за этот бесконечный день почувствовала — где‑то глубоко внутри — слабый проблеск тепла. Не исцеления, нет. Но хотя бы надежды, что завтра наступит. *** Спустя несколько часов Беллу, миссис Уизли, Рона и Гермиону наконец допустили в больничное крыло. Тишина здесь была особенной — густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь редким шорохом простыней и приглушённым дыханием пациентов. В дальнем конце помещения, у окна, стояла кровать, на которой сидел Гарри. Рядом с ним находились Дамблдор и Сириус — огромный чёрный пёс, примостившийся у края постели. Лицо Гарри было бледным, словно выцветшим, глаза — пустые, будто он всё ещё оставался где‑то далеко, в том кошмаре, который ему пришлось пережить. — Гарри, Гарри! — воскликнула миссис Уизли, и её голос, обычно тёплый и заботливый, сейчас дрожал от смеси тревоги и отчаяния. Она рванулась вперёд, но Дамблдор плавным, но непреклонным движением встал между ней и мальчиком. Его высокая фигура словно заслонила Гарри от всего мира, а в глазах директора светилась спокойная, но твёрдая решимость. — Молли, — произнёс он мягко, но с такой властностью, что спорить было невозможно. Он поднял руку, словно очерчивая невидимую границу. — Пожалуйста, выслушай меня. Гарри подвергся сегодня ужасному испытанию. Только что, в разговоре со мной, он ещё раз пережил всё случившееся. Сейчас ему нужны сон, тишина и покой. Он сделал паузу, обводя взглядом Рона, Гермиону и Билла, словно оценивая их готовность следовать его словам. — Если он захочет, чтобы вы остались с ним, — добавил Дамблдор, — вы можете остаться. Но я хочу, чтобы ему не задавали вопросов до тех пор, пока он не будет готов ответить на них. И уж конечно, никаких вопросов сегодня вечером. Миссис Уизли замерла. Её лицо, обычно румяное и оживлённое, сейчас было белее мела. Она сглотнула, кивнула — коротко, почти судорожно — и резко повернулась к Рону, Гермионе и Биллу. Её голос, приглушённый, но полный сдерживаемого гнева, прошипел: — Слышали? Ему нужен покой! В этот момент мадам Помфри, стоявшая чуть поодаль, осторожно шагнула вперёд. Её взгляд, обычно строгий и деловой, сейчас был прикован к Сириусу — огромному чёрному псу, который не сводил глаз с Гарри. — Господин директор, — произнесла она, стараясь сохранить профессиональный тон, но в её голосе звучала явная тревога, — можно спросить… — Этот пёс побудет некоторое время рядом с Гарри, — перебил её Дамблдор, не давая возможности углубиться в вопросы. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность. — Уверяю вас, он отлично выдрессирован. Он снова повернулся к Гарри, его глаза, полные сочувствия и понимания, встретились с пустым взглядом мальчика. — Гарри, я подожду, пока ты уляжешься в постель, — мягко добавил он. — Потом мы поговорим ещё раз, когда ты будешь готов. Гарри медленно кивнул. Его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте. Он поднялся, опустился на подушки, и Сириус тут же пристроился рядом, положив морду на край кровати. Пёс не издавал ни звука, но его присутствие, казалось, дарило Гарри хоть каплю тепла и безопасности в этом холодном, разбитом мире. *** На следующее утро Гарри проснулся от чьих-то разговоров. Рядом послышался шепот. — Они разбудят его, если не прекратят немедленно! — И чего они там кричат? Ничего ведь не могло слу­читься! Гарри открыл глаза. Кто-то снял с него очки, поэтому все вокруг расплывалось. Он увидел лишь нечеткие очер­тания миссис Уизли и Билла рядом с собой. — Это голос Фаджа, — прошептала миссис Уизли, под­нимаясь со стула. — А это Минервы МакГонагалл, вер­но? О чем это они там спорят? Теперь голоса донестись и до Гарри. Люди кричали и бежали в сторону больничной палаты. —Мне очень жаль, Минерва, но тем не менее... — громко произнес Корнелиус Фадж прямо под дверью. —Вам не следовало приводить его в замок! — кричала профессор МакГонагалл. — Когда Дамблдор узнает об этом... Гарри услышал, как со стуком распахнулась дверь па­латы. Все окружавшие его повернулись к дверям и не за­метили, как Гарри сел и надел очки. Фадж решительно влетел в палату. Следом за ним вбе­жали профессора МакГонагалл и Снегг. — Где Дамблдор? — спросил Фадж у миссис Уизли. — Его здесь нет, — сердито ответила она. — Это боль­ничная палата, министр, и вам не кажется, что вам было бы лучше... В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге возник Дамблдор. —Что случилось? — резко спросил он, переведя взгляд с Фаджа на профессора МакГонагалл. — Почему вы беспокоите больных? Минерва, я удивлен... я просил вас постеречь Барти Крауча... —В этом больше нет необходимости, Дамблдор! — взвизгнула она. — Министр позаботился об этом! Гарри никогда не видел, чтобы профессор МакГона­галл теряла контроль над собой. Ее щеки пылают от гне­ва, ладони сжаты в кулаки; ее всю трясет от ярости. —Когда мы сообщили мистеру Фаджу, что нами пой­ман Пожиратель смерти, ответственный за все, проис­шедшее сегодня ночью, — тихо произнес Снегг, — он, по­хоже, решил, что под угрозой находится его собствен­ная безопасность. Он настоял на том, чтобы вызвать дементора для охраны. С этим дементором он явился в ка­бинет, где Барти Крауч... —Я предупреждала его, что вы не согласитесь, Дамб­лдор! — вмешалась профессор МакГонагалл. — Я сказала ему, что вы никогда не позволите дементорам пересту­пить порог замка, но... — Моя дорогая! — взревел Фадж. (Таким разъяренным Гарри никогда его не видел.) — Поскольку я являюсь ми­нистром магии, то именно я решаю, брать ли с собой охрану, если мне предстоит допрашивать потенциально опасного... Но профессор МакГонагалл перебила его: — И как только этот... это существо вошло в кабинет, — крикнула она, — оно набросилось на Крауча и... и... У Гарри в животе похолодело. Профессор МакГона­галл подыскивала подходящее слово, но он уже и так все понял. Он знал, что сделал дементор: применил к Барти Краучу смертельный поцелуй. Он высосал из него душу, и теперь Крауч хуже, чем мертв. —Туда ему и дорога! — вспыхнул Фадж. — Похоже, на его совести несколько убийств! —Но теперь он не сможет свидетельствовать, Корнелиус, — заметил Дамблдор. Он не сводил с Фаджа взгля­да, как будто впервые разглядел его по-настоящему. — Те­перь он не сможет рассказать, почему он убил этих лю­дей. —Почему он их убил? Ну так ведь это и без того по­нятно! — горячо возразил Фадж. — Он же просто сума­сшедший! Судя по тому, что рассказали мне Минерва с Северусом, он думал, что выполняет указания Сами-Знаете-Кого! —Он действительно выполнял указания лорда Волан-де-Морта, Корнелиус, — ответил Дамблдор. — Смерть этих людей была лишь побочным следствием плана, ко­торый должен был помочь Волан-де-Морту вернуть себе былое могущество. План удался. Волан-де-Морт вернул себе тело. Фадж явно не поверил своим ушам. Растерянно мор­гая, он уставился на Дамблдора. Министр магии выгля­дел так, будто его только что ударили по голове мешком с песком. — Сами-Знаете-Кто... вернулся? — с трудом выдавил он. — Абсурд! Дамблдор, это нелепость... — Без сомнения, Минерва и Северус уже сообщили вам, — продолжил Дамблдор, — что мы слышали призна­ние Барти Крауча. Под воздействием Сыворотки Прав­ды он рассказал нам, как ему помогли бежать из Азкабана и как Волан-де-Морт, узнав от Берты Джоркинс о его освобождении, явился, чтобы избавить его от отца и ис­пользовать для захвата Гарри. План сработал, говорю я вам. Крауч помог Волан-де-Морту возродиться. — Послушайте, Дамблдор, - начал Фадж, и Гарри с изумлением увидел, как министр заулыбался, — вы... не­ужели вы всерьез верите этому. Сами-Знаете-Кто возро­дился? Бросьте, бросьте... конечно, Крауч мог верить в то, что выполняет указания Сами-Знаете-Кого, но верить словам сумасшедшего, Дамблдор... — Когда Гарри прикоснулся к Кубку Трех Вол­шебников, тот перенес его прямо к Волан-де-Морту, — настойчиво продолжал Дамблдор. — Он был свидетелем возрождения Волан-де-Морта. Я все вам объясню, если вы пройдете ко мне в кабинет. Дамблдор бросил взгляд в сгорел гу Гарри, увидел, что тот проснулся, но, покачав головой, сказал: — Боюсь, я не смогу разрешить вам расспросить се­годня Гарри. Фадж продолжал загадочно улыбаться. Он тоже посмотрел на Гарри, затем обернулся к Дамблдору и спросил: — Вы... э-э... готовы поверить Гарри на слово, Дамбл­дор? На мгновение повисла тишина, которую нарушило рычание Сириуса. Он оскалился в сторону Фаджа. — Конечно, я верю Гарри, — ответил Дамблдор. Его глаза гневно сверкали. — Я слышал признание Крауча, и я слышал рассказ Гарри о том, что произошло после того, как он коснулся Кубка. Обе истории объясняют все слу­чившееся после исчезновения Берты Джоркинс про­шлым летом. Странная улыбка не сходила с лица Фаджа. Он снова бросил взгляд на Гарри, прежде чем ответить: — Вы готовы поверить, что лорд Волан-де-Морт воз­родился, только на основании заявления сумасшедшего и слов мальчика, который... который... Фадж снова посмотрел на Гарри, и Гарри внезапно все понял. — Вы читали статьи Риты Скитер, мистер Фадж, — тихо произнес он. Рон, Гермиона, миссис Уизли и Белла подпрыгнули от не­ожиданности. Они не подозревали, что Гарри проснулся. Фадж слегка покраснел, но тут же упрямо посмотрел на Дамблдора. — Ну и что? — вызывающе произнес он. — Что, если я выяснил, что вы скрывали некоторые факты, касающие­ся этого мальчика? Змееязычный волшебник, да? И все время странные заявления и припадки... — Я полагаю, вы говорите о болях в шраме, которые Гарри испытывает в последнее время? — холодно спро­сил Дамблдор. — Значит, вы признаете, что у него бывают боли? — быстро переспросил Фадж. - Головные боли? Кошмары по ночам? Возможно, даже галлюцинации? — Послушайте, Корнелиус, — сказал Дамблдор, шаг­нув навстречу собеседнику. От директора снова исходи­ло ощущение силы, как тогда, когда он оглушил молодо­го Крауча. — Гарри также здоров, как и мы с вами. Шрам не повредил его мозгам. Я считаю, что шрам болит, когда лорд Волан-де-Морт находится поблизости от Гарри, либо планирует совершить убийство. Фадж отступил на полшага от Дамблдора, но выгля­дел все таким же упрямым. —Простите, Дамблдор, но я и раньше слышал о том, что шрам от заклятия может действовать в качестве бу­дильника... —Послушайте, я сам видел, как Волан-де-Морт воз­родился! — крикнул Гарри. Он попытался выбраться из постели, но миссис Уизли не дала ему это сделать. — Я видел Пожирателей смерти! Я могу назвать их имена! Люциус Малфой... Снегг дернулся было, но когда Гарри перевел на него взгляд, Снегг снова смотрел на Фаджа. —Малфой был оправдан! — негодующе воскликнул Фадж. — Старинный род... пожертвования на благород­ные цели... —Макнейр! — продолжил Гарри. —Тоже оправдан! Сейчас работает в Министерстве! —Эйвери... Нотт... Крэбб... Гойл... —Ты просто повторяешь имена тех якобы Пожира­телей смерти, кто был оправдан тринадцать лет назад! — сердито заявил Фадж. — Ты мог прочесть их имена в ста­рых судебных отчетах! Ради бога, Дамблдор... мальчиш­ка рассказывал такую же безумную историю в конце про­шлого года... его истории становятся все длиннее и не­правдоподобнее, а вы продолжаете глотать их... мальчиш­ка может разговаривать со змеями, Дамблдор, и вы все еще верите ему? —Вы дурак! — гневно воскликнула профессор МакГо­нагалл. — Седрик Диггори! Мистер Крауч! Эти смерти — не дело рук какого-то безумца! — Нет никаких свидетельств обратного! — так же гневно крикнул Фадж. Лицо его побагровело. — Похоже, вы готовы сеять панику, которая разрушит все, что нам удалось наладить за последние тринадцать лет! Гарри не верил своим ушам. Он всегда считал Фаджа немного суетливым, слегка напыщенным, но в общем-то добродушным человеком. Сейчас перед ним стоял низенький сердитый волшебник, категорически отка­зывающийся даже думать о том, что могло бы разрушить весь его уютный, упорядоченный мирок — о том, что Волан-де-Морт возродился. —Волан-де-Морт вернулся, — повторил Дамблдор. — Если вы сейчас осознаете это, Фадж, и примете соответ­ствующие меры, возможно, нам удастся спасти положе­ние. Прежде всего необходимо удалить всех дементоров из Азкабана... —Абсурд! — снова закричал Фадж. — Удалить демен­торов! Да меня вышибут из кабинета, заикнись я об этом! Половина волшебников спит спокойно только потому, что знает — дементоры охраняют Азкабан! —А вторая половина, Корнелиус, спит гораздо беспо­койнее, зная, что самых опасных сторонников лорда Во­лан-де-Морта охраняют существа, которые по первой его просьбе станут на его сторону! — возразил Дамблдор. — Они не останутся верны вам, Фадж! Волан-де-Морт мо­жет предложить им гораздо больше, чем вы! Если к Во­лан-де-Морту вернутся его сторонники и дементоры пе­реметнутся к нему, вам будет очень трудно помешать ему снова добиться той власти, которая была у него тринад­цать лет назад! Фадж молча открывал и закрывал рот, как будто не мог найти слов, чтобы выразить свое негодование. —Следующее, что необходимо предпринять — это направить послов к великанам. —Послов к великанам? — взвизгнул Фадж, снова ов­ладев даром речи. — Что это еще за безумие? —Протяните им руку дружбы сейчас, прежде чем ста­нет слишком поздно, — продолжал Дамблдор, — не то Во­лан-де-Морт убедит их, как он это сделал раньше, что он единственный из всех волшебников сможет вернуть им их права и свободы! — Вы... вы это серьезно? — ахнул Фадж, качая голо­вой. Он отступил от Дамблдора еще на шаг. — Если вол­шебное сообщество узнает, что я договариваюсь с вели­канами... люди ненавидят их, Дамблдор... конец моей ка­рьере... —Вы ослеплены, — повысил голос Дамблдор, волны мощи, исходящей от него, стали почти осязаемы, глаза его сверкали, — любовью к своему посту, Корнелиус! Вы придаете — и всегда придавали — слишком большое зна­чение так называемой чистоте крови! Вы не понимаете, что важно не то, кем ты родился, а то, каким ты стал! Ваш дементор сейчас уничтожил последнего отпрыска одной из самых чистокровных волшебных семей. Посмотри­те, какую жизнь выбрал себе этот человек! Я говорю вам: сделайте то, что я сейчас предложил — и независимо от того, будете вы занимать эту должность дальше или нет, вас запомнят как величайшего и самого смелого мини­стра магии в нашей истории. Не сделаете — и останетесь в истории как человек, который отошел в сторону и тем самым позволил Волан-де-Морту попытаться во второй раз уничтожить мир, который мы старались восстано­вить! —Сумасшедший, — прошептал, пятясь, Фадж. — Чок­нутый... Повисла тишина. Мадам Помфри, прикрыв рот рука­ми, стояла в ногах у Гарри. Миссис Уизли по-прежнему держала руку на плече у Гарри, чтобы не дать ему встать. Билл, Рон и Гермиона молча смотрели на Фаджа. — Если вы решительно намерены закрыть на все гла­за, Фадж, — продолжал Дамблдор, — то сейчас наши пути разойдутся. Действуйте так, как сочтете нужным. А я... я тоже буду действовать так, как сочту нужным. В голосе Дамблдора послышался намек на угрозу. Это было просто заявление, но Фадж ощетинился так, будто Дамблдор навел на него волшебную палочку. — А теперь послушайте, Дамблдор, — ткнул пальцем в его сторону Фадж. — Я всегда давал вам определенную свободу. Я очень вас уважал. Я мог не соглашаться с неко­торыми вашими решениями, но я молчал. Немногие по­зволили бы вам взять на работу оборотня и Хагрида или без согласования с Министерством решать, что и как преподавать ученикам. Но если вы собираетесь работать против меня... — Я собираюсь работать только против лорда Волан-де-Морта. — ответил Дамблдор. — И если вы тоже про­тив него, значит, мы с вами сторонники, Корнелиус. Фадж, похоже, не нашелся, что ответить на это. Какое-то время он молча раскачивался с носков на пятки и вер­тел в руках свой котелок. Наконец он произнес почти жалобно: — Не мог он вернуться, Дамблдор, это же просто не­возможно... Снегг решительно вышел вперед, закатал рукав ман­тии и ткнул руку прямо в нос Фаджу. Министр отшат­нулся. — Вот, — хрипло сказал Снегг. — Вот, смотрите. Чер­ная Метка. Уже не такая четкая, как, скажем, часа полтора назад, но различить ее все же можно. Темный Лорд впечатал свой знак в руку каждого Пожирателя смерти. Именно так мы узнавали друг друга. Так Темный Лорд призывал нас к себе. Когда он касался Черной Метки на руке Пожирателя смерти, все остальные должны были не­медленно трансгрессировать к нему. Целый год Метка становилась все более четкой. У Каркарова тоже. Как вы думаете, почему Каркаров бежал сегодня? Мы оба чув­ствовали, как горит Черная Метка. Мы оба знали, что он вернулся. Каркаров боится мести Темного Лорда. Он пре­дал слишком много его верных сторонников, и хозяин вряд ли примет его с радостью. Фадж, покачивая головой, отступил от Снегга еще на полшага. Похоже, он не слышал ни слова из сказанного Снеггом. Он уставился с отвращением на уродливую от­метину на руке Снегга, затем с усилием оторвал от нее взгляд, посмотрел на Дамблдора и прошептал: — Я не знаю, чего добиваетесь вы и ваши сотрудники, Дамблдор, но я услышал достаточно. Добавить мне нече­го. Завтра я свяжусь с вами, Дамблдор, чтобы обсудить вопросы руководства школой. Я должен вернуться в Ми­нистерство. Он замер на полпути к двери, резко развернулся и по­дошел к кровати Гарри. — Твой выигрыш, — сухо сказал он, вынимая из кар­мана внушительный мешочек с золотом, и кладя его на тумбочку. — Тысяча галлеонов. Церемония должна была бы состояться завтра, но в сложившихся обстоятель­ствах... Он водрузил котелок на голову и решительным ша­гом вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Как только Фадж исчез, Дамблдор повернулся к группе, сто­ящей возле кровати Гарри. — Предстоит очень много работы, — сказал он. — Молли... я не ошибаюсь, полагая, что могу рассчитывать на вас с Артуром? — Конечно, можете, — ответила миссис Уизли. Она побледнела еще больше, но выглядела весьма решитель­но. — Артур знает Фаджа. Он и в Министерстве-то рабо­тает только потому, что любит маглов. А Фадж считает, что ему не хватает истинной гордости волшебника. — Тогда мне нужно отправить ему письмо, — сказал Дамблдор. — Нужно известить всех, кого мы сможем убе­дить в своей правоте, а Артур поговорит с теми в Мини­стерстве, кто не так близорук, как Корнелиус. –А сейчас, — сказал он, — я хочу, чтобы двое из нас сняли друг перед другом свои маски. Сириус... будь добр, прими свой обычный вид. Огромный черный пес посмотрел на Дамблдора, и в сле­дующее мгновение превратился в человека. Миссис Уизли взвизгнула, отпрыгнув от кровати: — Сириус Блэк! — Мам, молчи! — крикнул Рон. — Все в порядке! –Снегг не кричал и не прыгал, но лицо его излучало смесь ужаса и ярости. —Он! — рыкнул он, глядя на Сириуса, который смот­рел на него с тем же выражением. — Что он здесь делает? —Его пригласил я, — ответил Дамблдор, переводя взгляд с одного на другого, — так же, как и тебя, Северус. Я доверяю вам обоим. Настало время забыть старые оби­ды и поверить друг другу. Гарри подумал, что Дамблдор требует невозможного. Сириус и Снегг смотрели друг на друга с ненавистью. — Пока что я был бы доволен, — нетерпеливо про­должил Дамблдор, — если бы вы не выказывали друг дру­гу открытой враждебности. Пожмите руки. Сейчас вы по одну сторону баррикад. Время не ждет, и если даже те не­многие из нас, кто знает правду, сейчас не объединятся, то у нас просто нет никаких шансов. Очень медленно Сириус и Снегг подошли друг к дру­гу и протянули руки, а пожав, тут же их отдернули. Вид при этом у них был такой, что было ясно: каждый желает другому если не смерти, то тяжелой болезни точно. — Для начала достаточно, — заявил Дамблдор, снова становясь между ними. — Для каждого из вас у меня есть работа. Хоть я и ожидал от Фаджа чего-то в этом роде, но подобная реакция полностью меняет дело. Сириус, ты должен сейчас же отправиться в путь. Предупреди Римуса Люпина, Арабеллу Фигг, Наземникуса Флетчера — в об­щем всю старую компанию. На время спрячься у Люпи­на, я свяжусь с тобой позднее. — Но... — начал Гарри. Он хотел, чтобы Сириус остался. Он не хотел про­щаться с ним. — Мы увидимся очень скоро, Гарри, — обернулся к нему Сириус. — Обещаю. Но я должен сделать все, что могу, сам понимаешь... — Да, — произнес Гарри, — да... конечно, понимаю. Сириус быстро пожал ему руку, кивнул Дамблдору, снова превратился в пса и подбежал к двери. Лапой по­вернул ручку и исчез в коридоре. — Северус, — обратился Дамблдор к Снеггу— ты знаешь, что я должен попросить. Если... если ты готов это сделать... — Да, — ответил Снегг. Он выглядел бледнее обычного, а его черные глаза странно блестели. — Тогда, удачи, — сказал Дамблдор. С мрачным пред­чувствием во взгляде он смотрел, как Снегг молча вышел из комнаты вслед за Сириусом. *** Поезд плавно набирал ход, увозя их прочь от Хогвартса. За окном медленно угасал закат, окрашивая поля в тёплые янтарные тона. Белла сидела в купе вместе с Гарри, Роном и Гермионой, и в воздухе витало непривычное ощущение — смесь облегчения и лёгкой грусти. Учебный год закончился, впереди ждали каникулы, но вместе с ними — и неизбежные перемены. Белла прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как последние лучи солнца скользят по мелькающим за окном деревьям. В груди теснилось странное чувство: с одной стороны — радость от предстоящей встречи с домом, с другой — тоска по тем моментам, которые уже не вернуть. — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри, заметив её задумчивость. Она обернулась. В его глазах читалась искренняя забота, а в уголках губ пряталась улыбка — та самая, которая всегда согревала в трудные минуты. — Да, просто… — Белла запнулась, подбирая слова, — немного грустно расставаться. Кажется, только вчера мы сели в этот поезд, чтобы впервые отправиться в Хогвартс. Рон, развалившийся на сиденье с раскрытым журналом «Придира» в руках, хмыкнул: — Если ты про то, что теперь придётся три месяца без заклинаний и зелий, то да, это печально. Но зато можно наконец выспаться! Гермиона, не отрываясь от толстого тома «История магии», бросила на него строгий взгляд: — Три месяца — это не повод забывать всё, что мы изучили. Я уже составила план повторения материала, чтобы к следующему году… — …мы превратились в ходячие энциклопедии? — перебил Рон с добродушной усмешкой. — Гермиона, давай хоть сегодня не будем говорить про учёбу. Мы едем домой! Белла рассмеялась. Этот привычный спор между друзьями всегда напоминал ей: несмотря ни на что, есть вещи, которые остаются неизменными. Даже когда мир вокруг кажется шатким и непредсказуемым, здесь, в этом купе, всё было на своих местах. Гарри улыбнулся, но Белла заметила, как его пальцы на мгновение сжали край мантии — привычка, появившаяся после событий этого года. Она хотела спросить, что его тревожит, но не решилась. Вместо этого потянулась к сумке и достала пачку шоколадных лягушек: — Давайте лучше решим, кто получит самую редкую карточку. У меня предчувствие, что сегодня мне выпадет Мерлин. Рон тут же отложил журнал и потянулся к упаковке: — Ага, а я получу очередного забытого зельевара. Но если вдруг попадётся Грозный Глаз Грюм, я требую обмена! Гермиона наконец закрыла книгу и с тёплой усмешкой посмотрела на них: — Вы как дети малые. Но ладно, уговорили. Только после этого я всё‑таки хочу обсудить, как мы будем поддерживать связь… Поезд мчался вперёд, унося их домой, а в купе становилось теплее — не от солнца, а от смеха, болтовни и ощущения, что, несмотря ни на что, они вместе. И это было главное.