Исчезнувшая

Из дневника Хинаты 2 октября Ветер пахнет яблоками и листвой, и тишина в доме напоминает мне утро после шторма. Тёплое, но хрупкое. Уже три года мы здесь. Наш дом, наш остров спокойствия, который, кажется, начинает трескаться по краям. Я стараюсь быть нежной, мягкой, слушать, понимать. Но иногда тишина... между нами... гуще слов. Сегодня я вспомнила нашу первую встречу. Ту вечеринку. Тот вечер, когда я впервые осмелилась — осмелилась быть смелой. Тогда мне казалось, что я никогда не смогу так смотреть в глаза мужчине, как смотрела в его. А он... Он подошёл, как будто я его ждала. И я знала: этот человек перевернёт мою жизнь... Может, я просто устала быть сильной. Может, мы оба устали...

***

Осень три года назад была почти такой же — золотой, терпкой, с запахом корицы и кофе в бумажных стаканчиках. Хината, ещё застенчивая, только начинала набирать уверенность как журналистка. Её заметки о людях города стали вдруг читать, имя мелькало в лентах. Но всё равно, на вечеринке по случаю окончания проекта, она чувствовала себя неуютно — словно гость, пришедший без приглашения. Он появился без лишних слов. Стоял у окна, смотрел, как листья кружатся на фоне ночных фонарей. Его чёрные волосы, будто разорванное крыло ворона, торчали в разные стороны, и только длинная чёлка по бокам придавала облику задумчивую резкость. В глазах отражался свет ламп, но он будто был где-то далеко. Она подошла первой. — Не любите шум? — спросила Хината, чуть наклонив голову, как будто её голос мог испугать. — А вы — любите? — ответил он, не глядя. — Сегодня — да, — она улыбнулась и налила себе вина. — Только когда знаю, что есть, с кем уйти из этого шума. Он посмотрел на неё впервые. Пронзительно. Оценивающе. С интересом. — Я — Саске. — Я знаю, — тихо сказала она, — а я — Хината. Словно между ними что-то щёлкнуло. Не искра — нет. Глубже. Тишина, которую не хочется нарушать. Настоящее. Октябрь, спустя три года. Солнце снова льётся в окна, но теперь оно кажется холодным, безучастным. — Ты совсем не слышишь меня, — сказала Хината, стоя у плиты, не оборачиваясь. — Я не просила о чём-то великом. Просто быть рядом. Хоть иногда. Мы же вместе не разговаривали нормально уже неделю. Саске молча натянул куртку. Взгляд был закрыт, как ставни на старом окне — защита от боли или от слов, которые не хочется произносить. — Я уеду, — тихо сказал он. — Ненадолго. Мне нужно подумать. — О чём? — голос Хинаты сорвался. — О том, как всё разрушить? — О том как с тобой развестись, ответил он. Дверь захлопнулась. Северный ветер бил в лицо, но он не обращал внимания. Машина каталась вдоль побережья, фары вырывали из тьмы мокрый песок, редкие фигуры прохожих и мокрые скамейки. Море было бурым, недовольным, будто отражало его собственное состояние. «Мы хотели покой, — думал он, — а получили тишину. Холодную. Как в музее». Он припарковался у небольшого бара на берегу. Табличка «Uchiha Bar» светилась тускло, но знакомо. Там всегда был его старший брат — Итачи. Старший, мудрый, слишком спокойный. И вечный хранитель всех его побегов. Саске вошёл. За стойкой, как всегда, — он. — Давно не было тебя видно, — заметил Итачи, наливая виски, не спрашивая. — Я снова всё запутал, — коротко бросил Саске, садясь. — Не запутал. Просто бежишь. Но от неё не убежишь. Она внутри. Саске посмотрел на янтарный бокал, в котором отражались огни бара и его собственные глаза. В этом отражении — пустота. Но где-то за этой пустотой, он знал, осталась она. Хината. Та, что первой подошла, та, что осталась, даже когда он молчал. Итачи молча поставил перед братом второй бокал. Тот налил не раздумывая и выпил, будто надеялся, что алкоголь сможет притупить всё — раздражение, вину, растерянность. — Сегодня… — выдохнул Саске, глядя в никуда. — Сегодня годовщина. Три года. С тех пор как мы купили дом. С тех пор как всё должно было стать… идеальным. Итачи не ответил. Он только вытер стойку и поставил пустой бокал на полку. — А я не выдерживаю, понимаешь? — продолжил Саске. — Иногда хочется выть. Она… она хорошая. Лучше меня. Лучше всех, кого я знал. Но когда она говорит, когда она смотрит… мне хочется уйти. Просто уйти. Словно всё слишком правильно. Словно я не заслуживаю этого. — Ты не выдерживаешь не её, — тихо сказал Итачи, — а себя рядом с ней. Потому что она напоминает тебе, что ты хотел стать кем-то другим. А ты всё ещё бежишь от этого. Саске сжал кулак, потом снова отпил, хмурясь. — Мне казалось, я всё делаю правильно. Я дал ей дом, тишину, всё, что она просила. Но теперь я смотрю на неё и злюсь. Потому что она осталась. А я не стал другим. Потому что в этой тишине я начал слышать себя. И мне это не нравится. Итачи вздохнул и сел рядом, впервые за вечер. — Это был твой выбор, Саске. Она ничего у тебя не отняла. Ты сам это построил. Ты сам её выбрал. А теперь уходишь, потому что стало трудно? Потому что стал ближе к настоящему себе? Саске молчал. — Если ты хочешь разрушить это — ты имеешь право. Но сделай это по-честному. Скажи ей. Не прячься в барах. Не беги, как мальчик. Саске уставился в янтарную глубину своего бокала. Потом резко встал. — Я еду домой. Итачи не стал его останавливать. Только бросил в спину: — Если она всё ещё там — не молчи. У тебя, возможно, последняя попытка.