Исчезнувшая

Дорога обратно казалась бесконечной. Саске ехал, сцепив руль, словно хотел выдавить из него решение. Море уже осталось позади, асфальт катился под колёсами, и чем ближе он был к дому, тем быстрее билось сердце. Он подъехал к дому — окна были тёмными. Ни одного огонька. Ни тепла. — Хината… — прошептал он, выходя из машины. Дверь не была заперта. Внутри — тишина. Но не та уютная, домашняя, к которой он привык. Тишина здесь была… пугающей. Как в заброшенном доме, где недавно что-то случилось. Он шагнул в гостиную и остановился. На полу — осколки. Стеклянный журнальный стол, их любимый — тот, на котором они пили чай в первое утро после переезда — был разбит. Ящики из комода вывернуты и валялись на ковре, будто кто-то что-то искал или… в порыве ярости всё перевернул. — Хината?! — закричал он, голос эхом ударился о стены. Ни ответа. Он вытащил телефон и позвонил. Один гудок. Второй. А потом… *"абонент вне зоны действия сети"*. — Нет, нет, нет… — Саске прошёлся по комнате, заглянул в кухню, поднялся наверх, проверил спальню, ванную, кабинеты — везде пусто. Её не было. Только запах её духов всё ещё витал в воздухе. И шорохи опавших листьев за окном. Он опустился на пол, среди осколков, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Она ушла. Но не просто — она исчезла. Саске стоял посреди опустевшего дома, прислонившись к стене, с телефоном в руках. Его пальцы дрожали, хотя он изо всех сил старался сохранять контроль. Пальцы нажали на один-единственный номер, без колебаний. — Итачи. — Ты вернулся? — в голосе брата не было удивления, только тревога. — Её нет, — Саске выдохнул. — Она исчезла. Телефон выключен. В доме… бардак. Разбит стол. Ящики вывернуты. И она... она бы не ушла вот так. Молчание. — Я еду, — коротко ответил Итачи. — Жди.

***

Полицейский участок был тёмным и холодным даже при ярком освещении. В воздухе витал запах бумаги, дешёвого кофе и усталости. В кабинете дежурного отдела по особым делам сидел человек с холодным, отточенным взглядом. Его тёмные глаза были пронзительны, как лезвия, а короткие угольно-чёрные волосы лежали ровно, ни единой непослушной пряди. Он был невысок, но его присутствие ощущалось почти физически. На нём был простой тёмно-синий пиджак и белая рубашка, безупречно выглаженная — каждое движение сдержанное, точное. Это был детектив Леви Аккерман — известный в корпусе за безупречную репутацию и резкий язык. Рядом стояла его противоположность — заместитель Ханджи Зои. Её каштановые волосы были небрежно собраны в пучок, откуда торчали выбившиеся пряди, а на носу, как всегда, сидели очки с толстыми линзами. В её лице была постоянная живость — глаза горели любопытством, а на губах играла полуулыбка, даже когда дело касалось исчезновения. Она держала в руках блокнот и вертела в пальцах ручку. — Господин Учиха, — начала она, кивая Итачи и Саске. — Вы понимаете, что согласно протоколу мы не можем начать полноценное расследование исчезновения взрослого человека, пока не пройдёт 72 часа. — Да, — Саске стиснул зубы. — Но вы не понимаете. Что-то случилось. Итачи шагнул вперёд. Его голос был спокойным, но твёрдым: — Леви. Я прошу как не просто так. Ты сам знаешь, если бы это была просто ссора — я бы не пришёл. Но ты знаешь, как она себя вела. Это не её стиль. Леви посмотрел на него несколько секунд, затем коротко кивнул. — Хорошо. Но это неофициально. Мы осмотрим дом. Соберём первичные улики. Никаких заявлений — пока. У нас есть три дня. Этого должно хватить, чтобы понять, что к чему. — Отлично! — Ханджи щёлкнула ручкой. — Вперёд! В воздухе уже пахнет загадкой! Дом был всё таким же — тишина, только теперь она была наполнена чужими шагами, шелестом перчаток и мерцанием фонарей. Ханджи осматривала всё с восторгом археолога: проводила фонариком по стенам, поднимала каждый осколок стекла. Леви двигался иначе — методично, спокойно. Он прошёлся по периметру, обошёл гостиную, заглянул на кухню и остановился у вытяжки. — Кровь, — сказал он тихо, почти буднично. На металлическом корпусе вытяжки была небольшая капля — свежая, не высохшая полностью. В луче света она казалась чернильно-алой. — Не её, случайно? — холодно глянул он на Саске. Тот покачал головой: — Нет. Я не был на кухне. Я сразу пошёл наверх. — Сканируем, — отозвалась Ханджи, доставая стерильную пробирку. Через минуту они уже поднимались по лестнице. Леви остановился, прищурившись, и приглушённо пробормотал: — Вот это интересно. На деревянных перилах, прямо у основания лестницы — ещё две капли крови. Меньше, чем на кухне, но явно оставленные в спешке, не заметно. — Если она пострадала, — Ханджи заговорила мягко, — она могла попытаться убежать… или... — Или её держали, — закончил Леви. Они переглянулись. Итачи стоял в тени, не вмешиваясь. Лицо его было каменным, но глаза смотрели на брата. Саске отвернулся, сжав кулаки. — Это я виноват, — сказал он глухо. — Пока рано обвинять кого-либо, — отозвался Леви. — Особенно себя. У нас есть только одно — исчезновение. И следы. Мы узнаем, кто и зачем. Но тебе, — он посмотрел прямо в глаза Саске, — нужно быть готовым. Потому что когда правда начнёт выходить наружу — она не обязательно будет тебе по вкусу.