Исчезнувшая

Леви молча обошёл гостиную ещё раз, внимательно глядя на каждый угол. Его пальцы оттянули край ковра, заглянули под подоконник. Затем он резко выпрямился, как будто щёлкнул внутренний механизм. — Дом нужно опечатать. Слишком много несостыковок. И слишком мало времени, чтобы игнорировать это, — бросил он, обернувшись к Саске. — Возвращаться сюда нельзя. До окончания анализа следов — ни шагу. Придётся перебраться куда-то на время. Саске нахмурился: — Я не могу просто уйти. Это наш дом... — Это теперь место преступления, — Леви отчеканил. — Пока не доказано обратное. Итачи кивнул, положив руку брату на плечо: — Уезжай к нам. Поместье большое, места хватит. И Изуми будет только рада. Саске сжал губы, затем коротко кивнул. Он чувствовал, как почва под ногами уходит всё дальше. Позже в тот же день, сидя у окна в кабинете Итачи, Саске прокручивал в голове один и тот же вопрос: «Где она?» Молчание казалось оглушительным. Он не мог больше быть пассивным — он должен был сделать хоть что-то. Поэтому он позвонил. Двум своим бывшим коллегам. Спустя пару часов он уже сидел напротив камеры, с усталым лицом, напряжённой осанкой. На экране в прямом эфире вспыхнули заголовки: «Исчезновение писательницы и журналистки Хинаты Учиха. Её муж впервые даёт комментарий». Но едва интервью вышло в эфир, как в доме Итачи зазвонил домофон. Ханджи пришла первой, глаза её были широки: — Ты что наделал?! — выпалила она, указывая на экран телевизора с свежим сюжетом. — Это подорвет всё! Если похититель — это кто-то, кто следит за нами, он уже меняет план. Ты не оставил нам времени! Теперь мы обязаны действовать быстрее, а не точнее! Итачи молча выключил экран. — Ты выставил всё на публику, — медленно проговорил он. — Теперь этим делом займемся не только мы. Этим займётся вся страна. Это уже не исчезновение — это будет шоу. А ты в нём — главный подозреваемый. Саске встал, губы его побелели: — Пусть. Пусть они все знают. Она не просто исчезла. Кто-то забрал её. И я не позволю, чтобы её забыли в папке со статистикой. Она — моя жена. И она — человек. Не цифра. Итачи не спорил. Лишь тихо сказал: — Теперь назад дороги нет.

***

Аэропорт Колумбус, Огайо. Вечер.

***

Они стояли у выхода из зоны прилёта, так как получили звонок от отца Хинаты, что он видел шоу и уже вылетел. Итачи — в сдержанном чёрном пальто, как всегда молчалив. Саске — в расстёгнутой куртке, с усталым лицом. Глаза налиты, ночь он не спал. Из толпы вышел высокий мужчина в строгом костюме цвета графита. Его волосы были серебристо-седыми, гладко зачёсаны назад, а глаза, цвета старой стали, сразу выхватили Саске. Это был Хиаши Хьюга — человек с непререкаемым авторитетом, наследник старинной фамилии, проживающий в Даллассе, известный бизнесмен и филантроп. Рядом с ним — его младшая дочь. Ханаби Хьюга — стройная, молчаливая, с собранными в хвост чёрными волосами, одетая в простой светлый костюм. Её глаза, те же, что у Хинаты, не дрогнули при встрече с Саске. Но в них была отчуждённость. Лёд. — Где она? — спросил Хиаши, не подходя ближе. — Мы не знаем, — ответил Саске честно. — Но я делаю всё, что могу. Хиаши шагнул вперёд. — Ты уже сделал достаточно, чтобы она исчезла, — сказал он холодно. — Ты разрушил её. Она могла быть на обложках. В Нью-Йорке. В Париже. А ты запер её в доме, где она увядала. — Вы не знаете, как всё было, — Саске сдержал гнев, но голос его дрожал. — Она сама выбрала. Она хотела тишины. Хотела писать... — Она хотела счастья, — перебил Хиаши. — А получила тебя. Итачи чуть шагнул вперёд, но Саске сжал кулак и остановил его взглядом. — Вы пришли помочь? — спросил Саске. Хиаши выпрямился: — Я пришёл вернуть свою дочь. С этого момента поиски беру в свои руки. И поверь, мне хватит денег, связей и сил, чтобы двигать камни под каждым домом в штате. Уже завтра при отеле Маврий будет создан Фонд благородных жителей Огайо — для сбора информации, финансирования частных расследований и давления на власти. Это будет громко. И это будет эффективно. А ты…Он сделал паузу, холодный взгляд обжёг Саске: — Ты можешь либо помочь, либо уйти с дороги. Ханаби опустила взгляд. Она не сказала ни слова. Лишь когда они пошли к машине, она едва заметно задержалась и, не глядя на Саске, тихо прошептала: — Надеюсь, ты не врёшь… хоть себе.