Исчезнувшая

***

Отдел особых расследований

***

Леви молча вошёл в комнату для допросов. В руках у него была тонкая папка. Он опустил её на стол, присел напротив Саске и раскрыл документы. — ДНК с вытяжки и перил. — Голос его был ровным, как всегда. — Обе пробы принадлежат жене. Саске замер. — То есть…? Мы пока не установили, какой характер она несет, но это означает, — Леви медленно закрыл папку, — что, вероятно, на момент исчезновения в доме был кто-то ещё. Он поднял глаза, буравя Саске холодным взглядом. — Пока что доказательств против тебя нет. Но ты остаешься под наблюдением. Не покидайте округ. Итачи кивнул за брата. — Мы понимаем. Он никуда не денется. Леви одобрительно кивнул и, не добавляя ни слова, встал и вышел.

***

Дом Итачи

***

Они вернулись в поместье — усталые, молчаливые. Саске долго сидел у окна, наблюдая, как ветер срывает листья с клёна. Потом, наконец, заговорил: — Хината была… совсем не той, какой её видят со стороны. Тихая, да. Мягкая. Но внутри — вулкан. Она часто молчала, но в этом молчании было столько ожидания… требовательности. Он тяжело вздохнул, потерев виски. — Она писала, как будто от этого зависела её жизнь. И жила… словно от всего отказывалась ради идеала. Она хотела любви. Но такой, которую я, может быть, не мог дать. И всё чаще я чувствовал, что она разочарована во мне. Итачи сел напротив, сложив руки. — Значит, ты обвиняешь её в исчезновении? — Нет, — Саске покачал головой. — Я виню себя за то, что никогда не узнал её по-настоящему. Хотя она была рядом. Я просто… не захотел заглянуть глубже. Итачи долго молчал. Затем, наконец, сказал: — Я всегда видел её доброй, сдержанной. Но да, иногда — слишком идеальной. Словно она старалась быть кем-то, кем её воспитали быть. Возможно… и ты не смог выдержать эту маску. — Может быть, — тихо ответил Саске. — Но я клянусь… я ничего с ней не делал. Я бы никогда… — Я знаю, — перебил Итачи. — Я вижу, как ты страдаешь. И потому верю. Но, брат… если хочешь, чтобы она вернулась — тебе придётся перестать защищать себя. И начать защищать её правду.

***

Площадка у отеля «Маврий»

***

Толпа собралась у широкой лестницы. Освещение, пресса, камеры. Возле импровизированной сцены стояли семьи Учиха и Хьюга. Первым выступил Итачи. Его голос был строг, ровен: — Мы просим жителей штата, всех, кто видел или слышал хоть что-то о Хинате Учиха, обратиться в ближайший участок или связаться с нами напрямую. Каждая деталь может спасти её жизнь. Затем вышел Хиаши. Его лицо было как камень: — Моя дочь — не просто писательница. Она — человек, отдавший жизнь за тихое счастье, которого заслуживает каждый. Я призываю благородных жителей Огайо быть частью её возвращения. Я уже начал работу фонда и мы откроем горячую линию. Ханаби, сдерживая слёзы, лишь тихо сказала: — Она не та, кто мог бы просто уйти. Она любила… даже когда её не понимали. Если вы слышите меня, сестра… вернись. Саске вышел последним. Его глаза были пусты, голос дрожал: — Я… не идеальный человек. И не идеальный муж. Но я любил её. И сейчас всё, что я хочу — вернуть её. Не ради себя. Ради неё. Помогите нам. Он сделал шаг назад… и вдруг раздался крик из толпы: — Лжец! Он всё врёт! Из толпы выбежала молодая женщина — беременная, в светлом пальто, волосы растрёпаны, лицо перекошено от эмоций. — Это всё из-за него! — выкрикнула она, указывая на Саске. — Хината боялась его! Она мне всё рассказывала! Толпа загудела, камеры защёлкали. Итачи шагнул вперёд, но девушка уже кричала: — Меня зовут Хистория. Я подруга Хинаты. Мы жили не подалеку, она доверяла мне… Она была беременна от него! И боялась, что он уйдёт или убьет ее! Саске замер, как будто его ударили. — Что?.. Хистория продолжала: — Вы все верите в его благородство? А он… он убивал её медленно! Своим молчанием, презрением, отрешённостью! Он довёл её до грани! Он... Но Саске не дослушал. В панике, с лицом, полным ужаса и ярости, он рванулся прочь. Камеры развернулись за ним. Толпа начала волноваться. Хиаши быстро вышел вперёд, поднимая руки: — Успокойтесь! Мы не допустим хаоса! Всё будет расследовано! Я сам… поговорю с ним.

***

У поместья Итачи

***

Саске стоял у забора, тяжело дыша, руки дрожали. Он едва не сломал калитку, врываясь во двор. Сзади раздались шаги. — Саске! Он обернулся. Хиаши подходил к нему быстро, напряжённо. — Ты сбежал. Прямо как всегда. — Голос Хиаши был сдержанным, но за ним скрывался гнев. Саске обернулся, глаза налились слезами. — Я не знал… — прохрипел он. — Я не знал, что она беременна. Я не знал, что она… боялась меня. — А ты когда-нибудь слушал её? — Хиаши сделал шаг ближе. — Хоть раз — просто слушал? — Я пытался… но я не справился! — Саске ударил кулаком по стене. — Да, я её злился! Я был слаб! Я её отталкивал… но я не сделал ничего такого! Я не тронул её! Я не знаю, где она! Но всё, что я хочу… это вернуть её! Хиаши долго смотрел на него, затем медленно произнёс: — Я не верю тебе. Но я вижу — ты точно не притворяешься. Если ты хочешь искупить свою вину, Саске… тогда иди до конца. Даже если правда — самое страшное, что ты можешь услышать.

***

Вечером все национальные каналы перебивали друг друга экстренными новостями — скандал вокруг пропавшей писательницы Хинаты Учиха набирал обороты. Но настоящей бомбой стало вечернее ток-шоу «Истина без фильтров», где блистала Ино Яманака. Ино — бывшая модель, звезда американского ТВ, журналистка с ядовитым языком. С длинными светлыми волосами, ледяными голубыми глазами и идеальной подачей — она была известна своими жесткими и беспощадными интервью. Ее бренд — это разнос в прямом эфире. И в этот вечер её прицел был направлен на Саске. — *«Саске Учиха — сын богатой семьи в прошлом, журналист, муж женщины, которую вся страна считает ангелом. А теперь — главный подозреваемый. Мы поговорили с соседями, друзьями и кое-что выяснили. Он часто кричал на нее. Его видели пьяным. А сегодня — беременная подруга жертвы утверждает, что Хината была в ужасе от мужа. Совпадение? Не думаю!»* На экране шли нарезки: кадры Саске, вырывающегося из толпы у «Маврия», интервью с бывшим шефом Хинаты, где тот говорил, что она «часто выглядела подавленной». Интонации Ино были безжалостны: — *«Если он не виноват — почему сбежал? Если он так любил — почему она исчезла в одиночестве и страхе?»*