Исчезнувшая

Хината не знала, что именно заставило её сказать «да». Может, усталость от постоянного бегства. Может — тихий, размеренный голос Шино. А может, в глубине души она хотела, чтобы кто-то всё-таки оказался не таким, как Саске.

***

Шино вёл машину молча. Он не задавал вопросов. Не пытался прикасаться. Он просто включил классическую музыку — нежные, протяжные аккорды рояля — и время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, спит ли она. Когда Хината проснулась, солнце уже клонилось к горизонту. Линия леса поредела, и впереди на фоне уходящего дня раскинулся особняк — словно вырезанный из фильма: — Твоя новая тюрьма, если хочешь так думать, — усмехнулся Шино, открывая ворота с помощью пульта. Особняк стоял у самого берега лесного озера. Дом был старинный, но отреставрированный с хирургической точностью — тёмное дерево фасада, кованые балконы, высокие окна, полукруглая веранда. Внутри — антикварная мебель, библиотека с двухэтажными полками, винтовая лестница, картины эпохи модерн и мягкий свет тёплых ламп. Комната Хинаты выходила на озеро. Шторы из тёмного бархата, постель — белоснежная и аккуратно заправленная. В ванной стояли флаконы дорогих масел и ароматов. А на комоде — новый смартфон, отключённый от интернета, и записка: Ты здесь в безопасности. Никто тебя не найдёт. Шино оставался таким же безмолвным и вежливым. Каждый день он уезжал — по делам, как он говорил. Возвращался с продуктами, свежей прессой, иногда с книгами и вещами. Он не спрашивал, как она себя чувствует. Он предлагал. Хината могла читать, готовить, лежать. Окна были тонированы, телефоны — не активны. Она чувствовала себя как в музее. А он — словно смотритель этого музея. *"Он относится ко мне, как к экспонату,"* — записала она в своей новой тетради. *"Не трогает, не судит. Только сохраняет. Но я не уверена, что заслужила такой стеклянный саркофаг."* Диалог (вечером, за чаем) Шино: — Ты всё ещё думаешь, что я тебя сдам? Хината (глядя в чашку): — Ты знаешь, кто я. Что я сделала. Или что они думают, что я сделала. Шино (мягко): — Я не верю в истории, которые кричат в микрофоны. Я верю в глаза. *(пауза)* — А в твоих слишком много боли, чтобы ты могла быть хищником. Только жертвы смотрят так на свет. Хината: — А если я не жертва? Шино (вздохнув): — Тогда я хочу быть тем, кто не спасёт тебя. А просто останется рядом, даже если всё сгорит. В ту ночь Хината не могла уснуть. Она лежала в своей роскошной комнате, в чужом доме, под охраной человека, который был слишком добр, чтобы быть реальным. За окнами шумело озеро. А внутри неё нарастало чувство тревоги: *"Скоро всё это закончится. Или он. Или я. Или они найдут меня..."*

***

Огайо. Под утро.

***

Воздух был влажный, земля ещё не остыла от ночной грозы. Саске стоял, глядя на массивные кованые ворота — за ними возвышался особняк в викторианском стиле, скрытый за живой изгородью и высокими соснами. Итачи выжидающе смотрел на брата. Итачи (в полголоса): — Уверен, что это он? Саске (жестко): — Это его стиль. Тихо, сдержанно, богато. И отчуждённо. *Он нахмурился.* — Леви сказал, что он переехал в Огайо пару месяцев назад. Это слишком совпадает с её исчезновением. Они позвонили в домофон. Через полминуты раздался приглушённый голос. Шино: — Кто это? Саске: — Учиха. Мне нужно поговорить. Шино: — ...Ты не гость, которого я ждал. Но ворота открылись. Внутри особняка Шино встретил их в строгом чёрном костюме, с белоснежной рубашкой и тонкими серебристыми очками. Ни улыбки, ни жеста приветствия. Лишь вежливая нейтральность. Глаза — холодные и спокойные, как у хищника перед сном. Шино: — Проходите. Чай? Саске (резко): — Мне не чай нужен. Мне нужна правда. Шино: — А я думал, ты пришёл с обвинениями. Итачи: — Мы ищем Хинату. Ты знал её лучше, чем кто-либо. Она исчезла. И мы знаем, что ты здесь не просто так. Они сели в просторной библиотеке. Стены в книгах, мягкие кресла, полумрак. Шино разлил чай, хотя Саске его не коснулся. Саске: — Ты знал, что она исчезла? Шино (спокойно): — Конечно. Это везде — газеты, радио, телевидение. И ты, как всегда, в центре. Саске (сдерживая злость): — Ты ведь любил её, не так ли? Шино (медленно): — А ты — нет? Саске: — Я здесь не ради философии. Она могла прийти к тебе. Ты из прошлого. Единственный, кому она могла доверять. Скажи мне — она у тебя? *Пауза. Только тикание старинных часов.* Шино (без выражения): — Нет. Саске (повышая голос): — Где она, Шино?! Шино (твёрдо): — Я сказал — нет. *Он откинулся в кресле, сложив пальцы замком.* — Я не знаю, где она. И если бы знал… возможно, всё равно бы не сказал. Ты уничтожал её. *Повернулся к Итачи:* — А ты — наблюдал. Итачи (глухо): — Это не твоя битва, Шино. Шино: — Наоборот. Она стала такой из-за него. И если она мстит — может, она права. - Саске встал. Саске (взглядом сверля его): — Если узнаю, что она была здесь — я вернусь. С ордером. Или без. Шино (с ухмылкой): — Ты слишком поздно решил быть мужем, Саске. *Он посмотрел на Итачи:* — Выход знаете. На выходе, когда ворота закрывались за ними, Итачи бросил: Итачи: — Он что-то скрывает. Саске (зло): — Нет. Он просто наслаждается моим адом. И, возможно, прикрывает её. *Пауза.* Саске (тихо): — Если она там... и он всё знал… тогда я, возможно, сделал из неё чудовище.

***

День в загородном особняке.

***

Тонкие лучи солнца едва пробивались сквозь тяжёлые шторы, а за окном шуршали деревья, отражаясь в гладкой поверхности озера. Хината сидела на краю дивана в одной из комнат с панорамными окнами. В руках — кружка с уже остывшим чаем. Тревожный сон скомкал ночь в тугой клубок тревоги, а утро не принесло облегчения. Шино вошёл в комнату без стука. Как всегда — аккуратный, чистый, сдержанный. В его руках была коробка с продуктами и свежей прессой. Шино (ровным тоном): — У тебя были гости. *Он поставил коробку на стол.* — Саске и Итачи. Хината обернулась, на секунду взгляд дрогнул. В груди кольнуло острое и непрошеное: имя, которое она так упорно вытесняла, снова вернулось, разрывая тишину. Хината (тихо): — …И что ты сказал? Шино (глядя в глаза): — Ничего. Как ты и хотела. *Пауза.* — Но он выглядел иначе. Не агрессивным, не обвиняющим. Скорее… потерянным. Хината отвела взгляд, включила телевизор. Экран засветился на новостном канале, и как по заказу, ведущая сообщила: "А теперь громкое интервью, которое не оставило равнодушным никого. Саске Учиха — главный фигурант дела о таинственном исчезновении его супруги, выступил в прямом эфире с откровениями. Вот фрагмент..." Интервью Саске с Карин Студия была светлой, но лицо Саске оставалось в полумраке. Он говорил медленно, с трудом подбирая слова, сидя напротив Карин — эффектной и остроумной журналистки с алыми волосами и ледяным профессионализмом во взгляде. Карин: — Вас обвиняют в предательстве, абьюзе, измене, возможной причастности к исчезновению. У вас есть шанс что-то сказать — не прессе, не нам, а ей. Что бы вы сказали Хинате, если бы она сейчас сидела напротив? Саске тяжело выдохнул. Его губы дрогнули, голос был хриплым. Саске: — Я бы сказал… что я был слеп. *Он поднял глаза в камеру.* — Я не сразу понял, как сильно она меня любила. Слишком поздно понял, как много боли я ей причинял. Я считал себя умнее, сильнее, выше всего этого… *Пауза.* — А потом я остался один. И это стало самой страшной формой наказания. Карин: — Вы говорите о раскаянии, но ведь общество не верит вам. Почему вы заговорили только сейчас? Саске: — Потому что только сейчас я почувствовал, что её потерял. *Он наклонился вперёд.* — И, чёрт возьми, я хочу её найти. Не чтобы себя оправдать. Чтобы сказать: я люблю тебя. Люблю по-настоящему. Не так, как тогда. А так, как должен был с самого начала. Экран погас. Шино молча выключил телевизор пультом. Шино (спокойно, но в голосе сквозил лёд): — Трогательно. *Он подошёл ближе к Хинате и сел в кресло рядом.* — Но не забывай, Хината… для всех ты мертва. Исчезнувшая. Твоя могила — это тень. *Он вздохнул.* — У тебя нет ничего, денег, имени. Только я. Только этот дом. Только моя защита. Хината застыла. Внутри всё сжалось. Эти слова были сказаны без угроз, но от них веяло концом свободы. Хината (глухо): — Ты меня держишь как пленницу? Шино (улыбнулся почти по-отечески): — Нет. Я держу тебя как… смысл. *Он подошёл и взял её за подбородок, глядя в глаза.* — Просто пойми, моя дорогая… ты больше не принадлежишь миру. Ты принадлежишь мне. И, возможно, всегда принадлежала. Хината молчала. Внутри гремел хаос. Слова Саске тронули её, как бы она ни старалась отстраниться. Но теперь — она в ловушке, добровольно. Или нет?