Вынужденное соседство

***

Одно из главных преимуществ работы в сфере туризма, наверное, — это возможность выбираться в те места, где ты ещё никогда не был. Конечно, не для собственного отдыха, а для организации возможного маршрута пешего туризма для других людей. Глава их небольшой компании нашёл какое-то «красивое место», разглядывая карту. Дорог почти нет, просто потому, что людей здесь не бывает, зато где-то за лесом должно быть небольшое красивое озеро. Три дня туда, три дня обратно. Если найдут неплохие варианты, как добраться, утвердят такой маршрут и впредь будут организовывать и зарабатывать на этом. Правда, этот раз для многих отличился тем, что коренные «путешественники» взяли с собой практикующих студентов из университета, и для них это был первый профессиональный поход. Впрочем, человек всего двое — молодой парень неброской внешности и девушка, заметно выделяющаяся на его фоне. Одна одежда и необычно заплетённые волосы чего стоят, очень яркая и позитивная личность. Определённо, Фёдор рядом с ней был невидимым человеком. Однако, несмотря на это, они хорошо ладили с первого курса. По пути много разговаривали, конечно, шёпотом, чтобы не отвлекать старших работников. Сделав очередную фотографию на личный фотоаппарат, Николай, самый старший из компании, махнул рукой и обратился ко всем, включая молодых ребят: — Солнце заходит, устроим привал. — Прямо в лесу? — удивилась девушка, покручивая косичку в пальцах. — Нет, блин, перпендикулярно, — закатил глаза Фёдор, отчего Николай тихонько засмеялся. — Ладно. Разделимся по три человека… Парень со светлыми волосами и такой же неординарной внешностью быстро раздал команды и стал следить за их выполнением. Вместе с двумя практикантами он поставил самого младшего из восьми человек, чтобы они смогли найти общий язык и собрать хворост для костра. Когда студенты поплелись за двадцатилетним юношей по имени Сигма и проходили мимо Николая глубже в лес, он невольно пересёкся взглядом с аметистовыми глазами Фёдора и мягко улыбнулся. Юноша тут же отвернулся и ускорил шаг, позабавив Николая, а сам блондин тоже принялся за дело. Кажется, у кого-то из групп совершенно не слушалась палатка, сопротивляясь тому, чтобы её нормально вправили.

***

Ужин выдался отличным, даже очень сытным, особенно после целого дня на ногах. Определённо, силы у всех восстановились, однако стоило темноте совсем накрыть лес, как многие поуходили в палатки спать или просто отдыхать. Где-то в одной сидели по двое, где-то по трое, если размер позволял, но Николай, как самый старший, куковал в своей один. Однако парень и не жаловался. Он спокойно сидел в своей палатке, рассматривая получившиеся фотографии, пока снаружи не послышался шорох. Это заставило блондина напрячься, однако он отбросил мысли и убрал фотоаппарат. Как только его голова оказалась снаружи, тут же выдохнул и улыбнулся. — Что такое? — Элизабет… — вздохнул Фёдор и, отведя взгляд, торопливо затараторил. — Закрылась в палатке с Сигмой, вытолкнула мои вещи и сказала, что места наверняка ещё есть… — Сигма разве не в палатке для двоих? Пошёл бы к его соседу. — Нет, он с двумя был, — мотнул головой брюнет. — Вот как… — провёл рукой по волосам и, расстегнув «дверцу» палатки, кивнул вглубь обители. — Хорошо, залазь. Завтра разберёмся. Фёдор тут же кивнул и, прижав свой походный рюкзак к груди, забрался к парню в палатку. Внутри было достаточно много места для двоих. Это заставило выдохнуть, ведь брюнет боялся слишком потеснить Николая. Парень довольно скромно забрался внутрь, уселся поодаль от него и уткнулся в свои руки. Николай лишь хмыкнул, не стремясь нарушить тишину, и спокойно уселся обратно за фотоаппарат. Осталось немного фотографий, которые он не посмотрел. Ему хотелось оставить самые удачные кадры необычайно красивых облаков. Фёдор же молча наблюдал за ним, и, когда на маленьком экране показалась темнота, оповещая о конце списка, вздохнул вместе с владельцем фотоаппарата. Снова Николай почувствовал странную неловкость между ними, а потому избавился от лишнего и всецело повернулся к брюнету. Благодаря слабому освещению маленького ночника позади них, его профиль лица и силуэт казались блондину ещё привлекательнее. Однако Николай заставил себя отвлечься и вздохнул. — Слушай, раз уж мы вынуждены теперь спать в одной палатке, может, поболтаем? Такой дружеский тон, будто они ровесники или вовсе друзья детства, немного смутил Фёдора. Он не стал скрывать своего негодования и отвернулся. — Вот именно. Это будет всего лишь раз, ни к чему разговоры. Его последовавший фырк рассмешил Николая, и он только охотнее подался к нему ближе, чтобы выловить строптивый взор юноши. Как только поймал — ласково улыбнулся. — Ты так ведёшь себя, будто совершенно против тут находиться. — Да, — закивал юноша и сложил руки на груди, будто это не он пять минут назад строил жалобный вид у входа. — Я бы хотел вернуться к себе или быть вообще в другой палатке один. Явно не с каким-то малознакомым парнем. — Так давай сблизимся. Парень подался ближе к лицу и с искрой во взгляде прошёлся по всему его телу, отчего брюнет вспыхнул и нахмурил свои тонкие брови. — Ч-чего ты пялишься-то? — Сколько тебе лет? — вдруг спросил парень. — Девятнадцать, и что с того? — Просто, — пожал плечом блондин и, с отведённым взглядом, уселся подальше от него. — Тебе самому-то сколько лет? Долго здесь работаешь? — А говоришь, не хочешь сближаться, — улыбнулся и сложил руки на бёдрах. — Мне двадцать шесть, работаю тут около трёх лет, не женат, детей нет. Размер моего… — Всё-всё-всё, хватит! — воскликнул юноша и отвёл взгляд. — Мне ни к чему такая информация… — Тебе не интересно узнать размер моего пальца? — Н-нет, вообще никакого размера не нужно, — сконфуженно отвернулся парень. — А что насчёт тебя? Что расскажешь? — Нечего мне рассказать. Для девятнадцати рано говорить и о детях, и о жене… — брюнет вздохнул под внимательным взглядом блондина и осмотрелся. — Я хочу спать. Разговор окончен. Николай тепло улыбнулся, будто глядя не на наглого подростка-переростка, что совершенно не чувствовал между ними возрастную разницу, а на милого кота, который отмахивался от него пушистыми лапками и шипел. Тем не менее, он даже пальцем не помешал тому достать свои спальные принадлежности в виде туго скрученного одеяла и простыни. Думал, что тот возьмётся за организацию себе постели отдельно от него, но парень просто отодвинул чужое одеяло, устроился на широкой постели и накрылся своим. После гетерохромные глаза понаблюдали, как брюнет организовал себе подушку из простыни, запихнув в неё одну из своих кофт, а потом уткнулся в неё лицом. Посчитав, что трёх минут тишины между ними хватило по уши, Николай снова вздохнул и обратился к юноше. — Есть девушка или парень, может быть? — Нет никого, — буркнул брюнет. — К тому же, девушки меня… Не интересуют. — Ясненько, — тут же кивнул светловолосый и тоже принялся укладываться под своё одеяло в полуметре от него.

***

Фёдор проснулся от ощущения, будто ему стало как-то холодно и некомфортно. Он сонно осмотрелся в поисках одеяла и хмыкнул, обнаружив, что он укутан в него с ног до головы, даже чужое немного подмял под свою ногу. Однако дискомфорт его не покидал, и он медленно поднялся на месте. Как ни странно, соседа рядом не обнаружилось, и он удивлённо похлопал глазами. Незамедлительно нашёл свои часы, которые снял перед сном, и удостоверился, что стояла глубокая ночь. — Неужели в туалет вышел? — спросил он сам у себя, как вдруг за тканью палатки резко появилась тень и так же резко исчезла. Это заставило его медленно вылезти из-под одеяла и подползти к выходу. Аккуратно отодвинул ткань в сторону и нашёл своего соседа, сидящего на каком-то рюкзаке на поваленном во время бури стволе дерева и держащего сигарету у губ. Значит, зажигалка тень создала. Испытывая странную неловкость, брюнет стал потихоньку выбираться наружу. Каждое его движение отдавалось шорохом, пока он не вылез окончательно и заодно не вытянул одеяло. Он аккуратно закрепил его на плечах и подошёл к парню, чтобы тихо сесть рядом. В двух метрах от них тихо потрескивал костёр. Видимо, блондин ещё и хвороста подкинул. — Чего не спишь? — не поворачивая взгляд в его сторону, хрипло спросил Николай. — Мне холодно… — честно признался юноша и невольно нахмурился на очередную волну дыма, что испустил из себя сосед. — И как, снаружи теплее? — Нет, — фыркнул он на его слова и снова поднял взгляд. — Ты почему не спишь? — Бессонница, — отмахнулся парень, на что тот пододвинулся ближе и заинтересованно заглянул в его глаза. — От чего она у тебя? Нервы? — Не привык спать вне дома. — О, ну… Я понимаю тебя. Мне тоже некомфортно от мысли, что я очень далеко… — Нет-нет, я просто… — светловолосый мечтательно закусил губу и поднял взгляд к звёздному небу. — Так привык засыпать в объятиях с каким-нибудь красивым парнем или… — Я думал, ты серьёзно, — тут же закатил глаза юноша и стал подниматься. — Так и скажи, что просто отошёл отлить… — Но я говорю правду, — взглянул на него парень и сделал очередную затяжку. — Ты мне не веришь? — Заканчивай и иди внутрь, — вздохнул Фёдор и скрылся внутри палатки. Он довольно быстро разместился на своей половине и уткнулся в импровизированную подушку. К слову, был удивлён, что Николай предпочитает спать без неё. Через минуту к нему вернулся блондин и, не говоря ни слова, улёгся к себе. Настала тишина. Теперь уже и Фёдор не мог уснуть, будто его отвлекало биение собственного сердца или дыхание, а может, это периодическое шуршание от парня за его спиной. Что ж, пока сидел снаружи, он заметно меньше раздражал его, чем теперь. Однако подниматься с места и возмущаться на чужое барахтанье у парня желания не появилось, а вместо этого он просто медленно вздохнул и, не поворачиваясь к соседу, тихо, но вкрадчиво озвучил витавшую в голове мысль: — Если тебе действительно это нужно, то можешь обнять меня. Фёдор испытывал необъяснимые чувства к собственным словам и даже не понимал, почему он это только что сказал. Наверное, потому, что хотел, чтобы этот человек наконец уснул, или, может, потому, что ему казалось, будто он хочет почувствовать объятия этого парня, а может быть… Да, ему попросту всё ещё холодно. Следуя логике, с ними обоими ничего не случится, если они поприжимаются друг к другу полчаса. Он согреется, и Гоголь уснёт — каждый получит выгоду. С этими мыслями брюнет прикрыл глаза и вздрогнул, когда почувствовал, как к нему под одеяло забрались и прикоснулись к тонкой талии. Его дыхание совершенно пропало, а тёплая рука продолжила своё движение и огладила живот сквозь кофту. Буквально через несколько секунд он ощутил крепкую хватку под боком, и его одним властным движением притянули к себе. Достоевский сделал первый вдох, только когда понял, что манипуляции над ним завершены и его положение тела сейчас — окончательное до самого утра. Он не понимал, почему ему было так приятно прогнуться в пояснице, послушно вжимаясь в крепкую грудь позади, слегка отвести плечо в сторону, чтобы рядом с шеей так идеально разместился чужой подбородок. Однако стоило тёплому дыханию донестись до покрасневшего уха, Фёдор окончательно залился румянцем и прикусил губу. Идеально прогнутая спина дала и такой эффект, как немного оттопыренная задница, к которой парень за спиной в заключительном штрихе чем-то прижался. Было так неловко, что у Фёдора бесконечно быстро забилось сердце, а жар, что всё это время был на его лице, стал приятной волной спускаться куда-то ниже пояса. Нет-нет-нет, ему это сейчас совсем не нужно. Боже, нужно отодвинуться, хотя бы чуть-чуть. Достоевский судорожно вздохнул и дотронулся до руки на талии, чтобы немного отвести в сторону, как вдруг та сильнее сжалась, а рядом с его ухом недовольно выдохнули. — Что такое? Ты ведь сам разрешил тебя обнять. — Обнять — это не равно прижаться членом к моей заднице, — сконфуженно пробурчал брюнет и стал отодвигаться. — Откуда такие мысли? Я тебя только бедром касаюсь. — Чт… — Фёдор решился развернуться и действительно увидел возле себя только ногу. — Всё равно! Не прижимайся. Парень благополучно отстранился и практически выбрался из объятий, чувствуя только руку на талии. Теперь ничего не заставляло его испытывать дискомфорт. На какое-то время настала тишина. Достоевский закрыл глаза, ровно как и Николай, и тихо вздохнул. Однако его вновь привлекла пульсация собственного тела. В этот раз это было не сердцебиение и не дыхание, а попросту эрекция. Брюнет смог бы расслабиться, если бы не облегающие джинсы на его ногах. Теперь в области паха было так тесно, хотелось хотя бы немного расстегнуть пуговицу или сжать одеяло между ног, чтобы обеспечить расстояние в бёдрах. Однако для любого из этих действий ему нужно было снова двигаться. Не было бы это проблемой, если бы не спокойное дыхание за спиной наконец уснувшего блондина. С одной стороны, не хотелось его будить, но с другой, он сам тогда попросту не уснёт, да и терпеть стояк попросту не привык. Всегда имел возможность сбросить напряжение в душе или мастурбацией. Чёртова палатка, чёртов лес, чёртов поход… — Ты дашь мне уснуть или нет? Хватит уже дёргаться, — раздался недовольный голос позади. — Н-не могу… — тихо буркнул брюнет. — Мгх, ну что значит «не можешь»? — Гоголь поднялся на локте и внимательно посмотрел на него. — Мне выйти нужно. — В туалет, в смысле? — Да, вроде того, — тут же закивал Фёдор. — Вроде того? Парень поднял бровь, а потом в его голове быстро промелькнули чужие слова о том, чтобы он перестал прижиматься, вспомнились его попытки отодвинуться и последующее тяжёлое дыхание, отчего взгляд разных глаз невольно опустился к предположительной проблеме парня. Пользуясь тем, что рука была на нём, он медленно спустился пальцами с талии к ширинке и усмехнулся. — Так и думал. — Т-ты что творишь? — тут же встрепенулся парень. — Убери руки от мое… — Ты действительно возбудился лишь от моего присутствия? — с любопытством огладил выпирающий бугор на джинсах и возбуждённо прикусил губу. — Очень мило… — Ничего не мило! Отвали, я выйду. — И что ты с этим сделаешь? Серьёзно собрался за деревом дрочить? — Не твоё дело. — Нет, — грубо сжал его талию сквозь одежду и одним движением прижался сзади, на этот раз уже действительно пахом. — Теперь и я возбудился. — Не мои проблемы. Достоевский снова убрал руку от себя, чтобы решительно отползти в сторону, и сложил руки на груди. Чужое упорство начало утомлять Николая, отчего его голос приобрёл нотки строгости. — Солнце, мы можем помочь друг другу. Чего ты так волнуешься? Девственник, что ли? — Даже если и так, что с того? — ответно нападал темноволосый, плохо скрывая предательскую дрожь в голосе. — Серьёзно? — Если это тебя оттолкнуло, я только рад. Фёдор стал перемещаться к выходу, внутренне выдохнув от облегчения, однако снова почувствовал прикосновение, а от твёрдости в чужом голосе по спине пробежали мурашки. — Нисколько. — Я не соглашусь делать этого без какой-либо смаз… — Никто и не собирался, — он крепче сжал пальцы на его локте и стал тянуть к себе. — У меня другая идея. — Минет? — Нет, иди ко мне. Парень дёрнул его за руку, чтобы повалить на одеяло рядом с собой, и с жаждущим взглядом навис над телом. Фёдор разволновался от его решительного настроя и, почувствовав ладонь рядом с ширинкой собственных брюк, крепко сжал бёдра и отвёл ноги в сторону. Гоголь тут же заметил его реакцию, убрал свою руку и с доверительной интонацией наклонился к нему ближе. — Всё хорошо. Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто сними брюки. До последнего произносимого слова Достоевский не отводил глаз от его лица и невольно наслаждался прокуренной хрипотцой в голосе. Хотел было что-то ответить, но неприятно упирающееся возбуждение в штанах снова заставило его в дискомфорте закусить губу, поэтому лишь приподнялся на коленях и постепенно стал снимать с себя одежду. Как только убедился, что тот послушался его, Гоголь вздохнул и тоже разделся, но трогать трусы пока не стал. — Всё, — неловко поправил загнувшуюся ткань белья и поднял бровь. — Что теперь? — Ложись на бок. Фёдор, хоть и отнёсся к этому скептически, аккуратно расположился на одеяле, однако Николай незамедлительно вытянул его из-под него, видимо, чтобы случайно не запачкать. От мысли, что они будут сейчас заниматься чем-то грязным, у него снова свело живот, и член стал активнее выделять смазку, которая сразу впитывалась в ткань. Как только улёгся поудобнее, Николай хорошенько накрыл их одеялом, ведь брюнет был тоже без кофты, и расположил юношу перед собой в точности, как они лежали ранее, но в этот раз был намного ближе. Претерпевая трепет в груди, он окончательно стянул с себя трусы и усмехнулся, когда тот вздрогнул от случайного прикосновения набухшей головки к ягодице. Теперь осталось самое сладкое. Парень погладил его ровную спину ладонью и, зацепившись за резинку белья, стал медленно стягивать вниз, пока не избавился окончательно. Его глазам тут же открылся вид на длинные ноги и на прекрасные, слегка подтянутые ягодицы, одну из которых он заботливо огладил и вдруг собственнически сжал в ладони, заставив другого тихо выдохнуть. — Ты такой нежный на ощупь, у меня нет слов, — томно прошептал на ухо парень, а рукой спустился к бедру. — Теперь… Приподними ножку. Фёдор дрожал от каждого его прикосновения и сам себя корил за гиперчувствительность, но когда поддался чужому желанию и нерешительно приподнял ногу, совершенно раскраснелся. Ощущение, как тёплая и влажная головка стала протискиваться между ягодиц и вдруг упёрлась в мошонку, заставило его тихо простонать от перевозбуждения и невольно податься назад, чтобы она обогнула нежный комок кожи и проехалась дальше. Когда он окончательно прижался к чужому паху в упор, опустил мутный взгляд и с судорожным вздохом осмотрел торчащую между своих ног головку. Достоевский сжал дрожащие бёдра сильнее, чтобы лучше прочувствовать толстый член, как вдруг Гоголь толкнулся в него с глухим стоном и крепко сжал пальцы на талии. Фёдор, словно заворожённый, пронаблюдал, как верхушка лишь ненадолго выглянула из щели и снова скрылась где-то между его ног. — Тебе… Нравится? — У тебя чудесные бёдра, — усмехнулся парень и, прижавшись губами к плечу, весьма бесцеремонно обхватил его член. — Были бы чуть-чуть пухлее — трахал бы без остановки. От сорвавшейся пошлости с губ парня Достоевский снова залился краской, однако сам только крепче сжал бёдра и, в ожидании приятных ощущений, прикусил губу. Другой мягко улыбнулся и стал неторопливо двигать рукой вдоль члена в том темпе, в котором толкался сам. Стоило ему чуть сильнее сжать пальцы на основании, с губ юноши сорвался прерывистый стон. Спустя пару толчков Достоевский протянул руку за спину, дотронулся до ягодицы Николая и крепко сжал тонкие пальцы на упругой коже, пока спиной ещё теснее прижался, буквально врезаясь выступающими лопатками в грудь. Сейчас ему жизненно необходимо было быть к этому горячему и бесконечно сексуальному телу как можно ближе, едва с ним не сливаясь. Гоголь кратко выдохнул и увеличил частоту толчков, наслаждаясь узостью и нежной кожей. Сам же не прекращал ласкать твёрдо стоящий член любовника, сжимал и поглаживал скользкую от естественной смазки головку. Поверхность под пальцами была такой рельефной, что ему вдруг захотелось взять этот член в рот и собственным языком огладить каждую венку, выступающую на органе. Несмотря на слегка шумное начало, дальше парни вели себя предельно тихо, чтобы не привлечь внимание к своей палатке. Гоголь был даже удивлён чужой выдержкой, когда он сжимал его слишком сильно или дрочил слишком быстро. Фёдор в такие моменты со всей силы сжимал его между ног и неистово кусал припухшие и влажные от слюны губы. Единственное, что выдавало его предоргазменное состояние, — это учащённое дыхание, которое парень пытался сдерживать или вовсе прятать в собственной ладони. Это не умиляло Николая, вовсе нет. Чужие попытки вести себя тихо пробуждали в нём желание заставить того сорвать голос. Блондин попросту не привык, что его партнёр не скулит и не стонет, как последняя шлюха. Быть может, если бы он находился сейчас внутри, то с лёгкостью и с большим удовольствием вывел бы на желанную реакцию. Раз так, придётся самому выискивать самые чувствительные места на этом прекрасном юном теле. Никто не думал, что их спонтанное решение по-быстрому избавиться от вдруг возникшего стояка перерастёт в это. Однако блондин твёрдо решил добиться своей цели и теперь, беспрестанно толкаясь в его бёдра и лаская член, стал мокро целовать в спину, что тут же прогнулась под прикосновениями, как стебелёк цветка. Дотронулся до плеча и медленно провёл языком вдоль линии изящной шеи, пока не сомкнул губы на основании и не втянул светлую кожу между губ. В ту же секунду из груди Фёдора вырвался томный стон, всё тело содрогнулось в оргазме, а ласкающая член рука измазалась в чужой сперме. — Как банально, — улыбнулся Гоголь находке. Он со странным удовольствием от проделанной работы огладил языком багровеющий на глазах засос и, сжав зубы на шее неподалёку, впустил ногти в хрупкую талию и стал толкаться куда резче и быстрее. — А-ах, больно, пусти… — не в силах выбраться из крепкой хватки, сквозь тяжёлое дыхание простонал юноша. — Боже… — Сожми крепче, — вдруг рыкнул парень и, однажды толкнувшись, томно простонал в его ухо. — Д-да… Фёдор прикусил губу и нахмурил брови, когда скользкая от спермы рука спустилась с измученной талии обратно на член, став приятно поглаживать вдоль длины, а его задница всё ритмично сталкивалась и прижималась к горячему торсу чуть выше лобка. Теперь между ног стало совсем скользко и липко, зато член входил куда легче, с удобством проезжаясь по коже и выглядывая из щели больше чем наполовину. Всё-таки хорошо, что он не согласился взять такую длину внутрь себя. Спустя какое-то время Николай окончательно выровнял своё дыхание и перестал двигать тазом. С удовольствием уткнувшись носом в затылок, теперь просто наслаждался приятным запахом чёрных волос и теплом между чужих ног. Наконец отпустил член и, будто без всякого интереса вытерев руку о какую-то тряпку недалеко от них, грубо обхватил нижнюю челюсть брюнета, повернул к себе и страстно впился в покусанные губы. Это странно, что они только сейчас встретились в их первом поцелуе, но блондину уже плевать. Он получил один из лучших оргазмов в своей жизни и теперь просто хочет расслабиться, жадно изучая податливый рот, сплетаясь с влажным, но таким неопытным языком собственным и вжимаясь в это стройное и безумно чувствительное тело. Как только их лица отстранились, Фёдор шумно вздохнул и опустил затуманенный после ужасно долгого и влажного поцелуя взгляд, чтобы увидеть, как чужая сперма мелкими паутинками расходится между бёдер, стоит ему приподнять ногу. Его вдруг наполнило странным чувством, похожим на отвращение или брезгливость, но больше от мысли, что ему теперь придётся оттираться от этого всего какими-то влажными салфетками вместо полноценного душа. — Почему ты не мог кончить куда-нибудь… — Был вариант слить в тебя, не жалуйся, — выдохнул в затылок парень и обнял его за талию. — Дай покайфовать… — Пусти уже, — закатил глаза и пихнул его локтем в грудь, но в ответ получил лишь усмешку и заботливый поцелуй в плечо. — Не беспокойся, я помогу тебе очиститься. Николай отстранился от него и скинул с них одеяло. Когда тела так разгорячены, оно казалось наказанием. Несмотря на слабое желание всерьёз заниматься этим, Гоголь достал пачку салфеток из рюкзака, заставил юношу усесться перед собой и шире раздвинуть худые ноги. С помутневшим от удовольствия взглядом — так хорошо выглядели замазанные его же спермой бёдра — он вытаскивал большие салфетки по одной и терпеливо вытирал белёсую вязкость. Даже с чужого члена стёр, включая свой, а как только закончил, наклонился к смущённому юноше и оставил поцелуй на нежной коже живота. — Вот и всё. Одевайся, пока не замёрз. Давай спать. Достоевский кратко кивнул и принялся одеваться, а Николай стёр на простыне пару каких-то следов и избавился от всего мусора, засунув его в пакет. Через две минуты оба лежали под одеялом, снова одетые и безумно уставшие. Гоголь понимал, что наступившую тишину между ними Фёдор не заполнит, столь неловко ему сейчас было. Мол, как это так, взять и переспать с малознакомым парнем. Однако у блондина на этот счёт было другое мнение. Он проигнорировал чужую попытку спать на расстоянии вытянутой ноги, поэтому снова приблизился со спины и настойчиво прижал к себе, чтобы шёпотом обратиться к нему на краснеющее ухо. — До конца похода это наша палатка, а потом ты живёшь у меня. — Ч-чего? — сконфуженно повернулся Фёдор, будто ожидал услышать что угодно, но не это. — Я прекрасно знаю, что никто тебя из палатки не выгонял. Это ваш с Элизой план, чтобы мы оказались наедине, — ласково поглаживал талию, но не давал ему двинуться даже на сантиметр. — Ты мне тоже давно понравился. Я хочу, чтобы ты был моим парнем. Согласен? — Как ты узнал? — с удивлённым взглядом развернулся к нему всем телом. — Я совершенно случайно подслушал, — хихикнул Николай и огладил его щеку, чтобы далее обыграть его слова. — «За время практики такой шут, как он, не говорил и никогда не заговорит со мной всерьёз. Даже наедине». — Ты… — Так что? Я достаточно серьёзен сейчас. Будешь моим парнем? — Да, я… — брюнет окончательно смутился под забавляющимся взглядом и уткнулся в его шею. — Буду. — Вот и славно, — усмехнулся и крепко обнял его, чтобы после этого хорошенько накрыть их одеялом. — Сладких снов. — Доброй ночи, — тихо выдохнул Фёдор и расслабился в его руках.