I'm always running

– Чёрт… Зрачки зелёных глаз расширились. Слишком резко Стефан отступил назад, но не в его силах было устоять на ватных ногах, и, запнувшись о собственную ногу, он с громким ахом упал на сырой пол. Надеясь, что это было не слишком громко, надеясь, что никто снаружи не услышал, он прикрыл рот дрожащей от страха и волнения ладонью. В углу лежали то ли сырые, огромные мусорные пакеты, то ли сгнившие чёрные мешки – по типу тех, которые используют в различной промышленности. Из-за плохого освещения понять это было крайне трудно. Из одного, повалившегося на пол боком, торчали чёрные спутанные волосы. Или это мех? Или, может, это была пряжа? Стефану хотелось верить в то, что это не волосы, а если и волосы, то там не труп. Что ему не нужно снова видеть чужой труп. Парик, просто парик. Нет. Это был труп, труп молодой девушки. «Ты бежишь от трупа, чтобы прийти к трупу, Абрам». Парень ещё долго не мог оторвать пристальный взгляд от мешка, пытаясь рассмотреть получше, не желая подходить ближе. А на лице играл ужас. Нет, трупа он не боится. Это было бы ужасно глупо, если бы он испугался трупа человека, которого даже не знал. «Почему люди боятся трупов?» – пронеслась в голове мысль. Абрам и раньше видел трупы. Видел утопленных людей, расчленённых, застреленных. К этому нельзя привыкнуть, но можно смириться. Смириться с тем, что мертвецы будут вечно преследовать во снах, смириться с тем, что и сам убивал, смириться с тем, что так хорошо знаешь анатомию человека и выучил её далеко не по книжкам, а на практике. Смириться можно, но Абраму это не удалось. Как бы он ни пытался, как бы того ни хотел – ничего не вышло. Он не смирился. Прошло пять минут или пятнадцать… Неважно. Абрам всё это время сидел и смотрел на этот гнилой пакет, на эти чёрные, как смоль, волосы. «Ну же, Абрам, решайся». Где-то рядом послышался голос Мэри. – Стефан! Стефан, никого больше нет! «Решайся, идиот», – твердил навязчивый голос в глубине мыслей. И он решился. Решился, захлопнул крышку зажигалки и затих. Затаился в противоположном углу от чертового трупа и притих, надеясь, что матери не хватит ума проверять кухонный пол. – Что я творю?.. Что я делаю?.. – хватаясь дрожащими пальцами, будто коршун за добычу, в свои волосы, пробормотал парень. «Спасаешь себя». – Тут лежит труп. Я скрываюсь от матери и собираюсь сбежать… Ради чего это всё? Ради моей быстрой кончины? Так я не умру быстро! Ни мать, ни отец не убьют меня быстро! Я сойду с ума от мучений! Я умру от сумасшествия! – шёпот переходил в тихий, но звонкий скулёж. – Абрам, сейчас же выйди! «Идиот, она услышала!» Абрам с безумным взглядом и дрожащими руками рванул к мешкам. Нет, к пакетам, это оказались огромные мусорные пакеты. Повезло, что он был в чёрной кофте – увидеть её под мешками будет сложно. Сунул волосы обратно в мешок, закрутил как мог, чтобы видно не было. Страх играл и не давал здраво мыслить. Ещё чуть-чуть – и он сам залезет в объятья трупа. «Что-то не так! Слышишь? Что-то не так!» Ноги подкашиваются, руки конвульсивно дрожат, глаза выдают нарастающую тревогу и ужас. Металлическая лестница аккуратно ложится на пол. Кажется, Стефан выдыхает тихо, но всё слышно. Слышно из-за звучного эха полупустой комнаты. Будто кот на цепочках, парень пытается прокрасться обратно к мешкам. Тонкий, яркий луч стремительно врывается сквозь открывающийся люк, увеличиваясь с каждой минутой. Абрам только успевает накинуть капюшон, как только люк открывается полностью, и в проёме появляется чёрный силуэт. Мать. Спуститься она не может. Слишком высоко для прыжка, только сломает что-нибудь. Парень затаил дыхание. Замер, как статуя, сливаясь с грязными мешками, словно и сам стал частью этого кошмара. Одно лишнее движение, один неосторожный шорох – и всё. Его обнаружат, вытащат за шкирку, как зверька из норы. Его найдут и накажут. Жестоко, беспощадно накажут за все грехи, мать не оставит его побег от нее просто так. Безумно страшно. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковал всё тело, парализовал волю. Страшно и холодно. Холод пронизывал до костей, пробирался под кожу, словно ледяные иглы. Руки продолжали дрожать, как осенние листья на ветру, и приходилось сжимать их изо всех сил, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то унять предательскую дрожь. Главное, чтобы проклятый пакет не зашуршал, не выдал его. Казалось, прошла целая вечность. Время здесь тянулось мучительно медленно, как будто издеваясь над ним. На самом же деле, прошло от силы минут пять. Не больше. Но каждая секунда ощущалась, как целая жизнь, наполненная страхом и тревогой. Люк над головой с грохотом захлопнулся, забирая с собой так нужный сейчас свет. Теперь здесь царила тьма, давящая и всепоглощающая. Голос матери начал стихать, удаляясь куда-то прочь. Она, наверняка, всё ещё ищет, надеется найти, но скоро перестанет, скорее всего. Подумает, что подростка забрали люди его отца, что его уже нет смысла спасать. Сдастся. Сбежит. Именно так думает Абрам. Нужно только переждать. Только ждать и верить в то, что всё будет именно так. Что она действительно поверит в то, что сына уже не спасти, и просто уйдёт, оставив его на произвол судьбы. Только так Абрам сможет сбежать, только так будет шанс стать свободным. Шанс вырваться из этого ада. Шанс снова увидеть солнце. Ещё «чуть-чуть» прошло… Безумные, сумасшедшие мысли, вплоть до самоубийства, начали лезть в голову, сжирая всё хорошее изнутри. И одна мысль, одна сейчас выполнимая идея, что сможет занять время, пролетела в голове будто бабочка: надо осмотреть труп. Надо понять, от чего он или она умер. Тихо подойдя к пакетам, будто труп может ожить, парень, подрагивающими от волнения руками, развязал тот, в котором видел волосы, тот, который он завернул, чтобы спрятать это всё. Внутри – всё тот же труп, те же чёрные волосы, запутавшиеся в пакете. Глубокий вдох и медленный выдох. Парень аккуратно вытащил девушку за слабые, повисшие руки на холодный, мокрый, словно болото, пол. Какое счастье, что она уже ничего не чувствует. «Какое счастье, что она уже свободна от всех проблем этого бренного мира. В отличие от тебя». Девушка одета в чёрную кожаную куртку, облегающую хрупкие плечи, и широкие чёрные джинсы. Ноги босые. Почему? Сейчас это уже не имело значения. Под курткой – белая рубашка, когда-то, наверное, элегантная, а теперь запачканная грязью и кровью. Она умерла явно недавно. Труп ещё не успел разложиться, и было видно, какой красивой девушка была при жизни. Длинные чёрные волосы, раскинувшиеся на плечи словно траурная вуаль (кажется, сейчас это в тему), изящная фигура. Даже сейчас, мёртвая, она не выглядит гадко. Прекрасный, безупречный стиль в одежде говорил о хорошем вкусе. «Переспал бы с такой, да?» – О чём я только думаю, глядя на труп?.. Я же не некрофил, – продолжая рассматривать труп, пробормотал парень, будто кто-то иной желает доказать обратное. Будто сейчас перед Абрамом стоит Натаниэль, такой, каким его посчитал бы каждый, узнай, что отец у него безжалостный убийца. Безжалостный, эгоистичный, бездушный, жестокий Натаниэль сейчас перед ним. Как бы поступил нормальный, обычный человек, оказавшись в такой ситуации? Забился бы в угол от ужаса? Испугался бы мёртвого человека, будто тот сейчас оживет и прикончит его? Вызвал бы полицию, трясущимися пальцами набирая номер? Разбил бы случайно потом телефон? Ни за что не прикоснулся бы к телу? Ни на секунду не задумался бы, насколько красивой она была при жизни? Не думал бы о том, как и за что она умерла? Нормальный человек наверняка подумал бы о том, как она умерла, что с ней случилось, но не сейчас. Сейчас, когда стоит лишь одна задача: не поддаться панике, не позволить животному страху сковать тело. Но это не про Абрама. Парень полез рассматривать тело более детально. Было интересно, кто осмелился совершить такое. Кто осмелился убить столь красивую девушку. За что он или… она совершил это преступление и даже не похоронил её под землёй, а оставил гнить в сыром подвале. Абрам расстегнул грязную, кровавую рубашку. Да, непристойно. Да, неприлично. Но какая сейчас разница? Она мертва, и он не некрофил, чтобы возбуждаться от груди мёртвой девушки. – Ну, хотя бы убил по-человечески… «Выстрел в живот – это отвратительно, это для того, чтобы она мучилась, никто не умрёт быстро от такого ранения». – Я знаю, но… Это лучше, чем отрезать конечности или снимать кожу, разве не так? «Боже, ты говоришь сам с собой, парень». Абрам усмехнулся. – Я просто сошёл с ума. Думаю, это нормально. На оголённой тонкой шее блеснула серебряная цепочка. Что-то втягивало её вниз, это что-то явно запуталось в волосах. Тонкие пальцы полезли к ним и после пары секунд усилий – не оторвать ни волоска. И вышло! Это кольцо. Грязный серебряный перстень. На нём было изображено что-то, но из-за того, что оно успело искупаться в грязи, было не совсем понятно, что это. Аккуратно расстегнув цепочку с изящной бледной шеи, Абрам снял с неё перстень и выкинул ненужное украшение, оставив себе только интересующий перстень. К счастью, в рюкзаке была питьевая вода. Аккуратно промыв кольцо, будто не нашёл его только что, а хранил долгие годы, парень увидел: на перстне изображён лис. Милая мордочка, выгравированная, элегантная. Непонятно почему, но кольцо парню захотелось оставить. Будто это было в память – в память о прошлой жизни, в память о проведённых в бегах годах, об этой ночи, об этой девушке. И это кольцо стало символом желания стать свободным. Стать любимым. Стать собой. Эта ночь перевернёт всё. Эта ночь перевернёт всю жизнь. Вроде простая побрякушка, но она придаёт уверенности. Именно она придала сил для побега. И Абрам сбежал...