I'm always running

Запись 3. «Самое отвратительное – это когда с самого утра думаешь о побеге. О побеге от матери, от себя, от всего мира. И всей душой ненавидишь все, что окружает. Будь то стол или проходящий мимо уличный пёс. Хочется разгромить все к чертям собачьим. А потом ненависть начинает немного притихать и приходит апатия, вселенская грусть (кажется, я не избавлюсь от этого никогда). Блять! Наверное, в эти моменты хочется лишь одного – смерти. Только так я смогу сбежать от всех сразу. Только тогда я пойму, хотел ли я жить. Но уйду ли я тогда с концами?» Конец записи.

***

На часах уже 6:06. Алекс сумел поспать лишь 3-4 часа. За окном с вечера продолжает идти дождь, мелкие капли ударяются о крышу. Алекс проснулся ещё полчаса назад. Вставать не хотелось так же, как и спать, поэтому он просто лежал, рассматривая белый натяжной потолок. «Никчёмный» – усмехнулся голос, в недрах души. Из соседней комнаты раздаются шаги. «Ма... Мэри» – проносится в голове парня. Он уже давно перестал называть её мамой. Она и сама не любила, когда сын её называл мамой. Наверное, ей и вовсе не хотелось быть матерью копии своего мужа-изверга. А Алекс... Он не был против, не хотел иметь такую мать. Шебуршание. Рингтон и... – Стюарт? –... – Что? Нет, я никого не видела. –... – Поняла. Голос женщины был напряжённым, будто... «Страх» – понял Алекс. Собеседника слышно не было, но Мэри назвала его имя "Стюарт", и Алекс понял, дядя. Он стоял, прижавшись ухом к двери, пытаясь расслышать хоть часть оставшегося диалога. Но не вышло, женщина ушла слишком далеко от двери. Видимо, поняла, что сын не спит. «Неужели я был настолько громким?» Алекс уже собирался выйти в коридор, как дверь с силой открылась, чуть не задев парня, тот еле успел отскочить. В комнате появилась Мэри. Усталый взгляд говорил о том, что она и сама не спала этой ночью, а перекрашенные в угольно-черный цвет волосы о том, что Алексу пора собираться – они уходят. – Когда только успела, а? – пробормотал парень, выходя в коридор. – Ночью, Стефан, – спокойно ответила она. – И тебе тоже пора перекраситься. – Сте-фан… – с сарказмом протянул парень, словно пробуя на вкус своё новое имя. « Тебе не подходит, Абрам » – Стефан Лопес. – А ты? – коротко бросил он, выжидающе глядя на нее. – Твоя мать, Дженифер Лопес, – напряжённо глядя на парня произнесла она. – Отца ты не знаешь, переехали из-за моей работы. И будь добр, – её тон резко стал холодным и предостерегающим, – не совершай ошибок. Никаких. – Хорошо, Дженифер, – огрызнулся парень, закатив глаза. – Я по делам, буду вечером. К этому моменту, будь добр, собери вещи, надень линзы и перекрась волосы. Краска в ванной, в шкафу. И чтобы никаких сюрпризов, Стефан. И, не дожидаясь ответа, она быстро вышла, оставив его наедине с собой. «И почему я до сих пор жив?» – выдохнул парень, глядя на закрывающуюся дверь. «Потому что ты трус, Абрам. Жалкий трус».

***

– Трус, – шепотом произнес парень в пустое пространство ванной, смотря на свое отражение. Перед глазами стоял безликий парень. Нет ничего примечательного: тусклые зелёные глаза, черные волосы, старая, растянутая на локтях серая кофта и черные шорты – шорты, самое новое, что на нем сейчас есть. Но стоит только снять линзы и переодеться, он уже не простая тень. Шрамы, обвивающие кожу с головы до ног. Голубые глаза, такие же тусклые, ледяные, но настоящие, свои. « Натаниель Абрам Веснински » Момент. Голый торс. Кончики пальцев, подрагивая, обвивают каждый рельефный шрам. Это от утюга – отец постарался. Пуля – его люди. Нож – мама. Лезвие – сам Абрам. Все постарались на славу. Лицо прорезала безумная улыбка, а через миг дом заполнил заливыстый безумный смех. Ещё мгновение – нечеловеческий вой. Минута – рыдание. Ещё минута – тишина. Абрам сидел в углу на кафельном полу ванной, рядом валяются осколки стекла, парень разбил зеркало в приступе сумасшествия. Руки бессильно воляются на вытянутых ногах. Всё в крови: пол, раковина, стены и сам Абрам, его руки. Смотря на это месиво невозможно понять, только ли от кулаков эта кровь, или он ещё что-то себе порезал. Порезал. Шрам от утюга, который раздражал его всю жизнь, будто клеймо на скотине. Абрам кромсал его так сильно, что самого шрама и видно теперь не было, на его месте было кровавое месиво и виднелось мясо. Абрам просидел на холодном полу ещё час, не двигаясь, окаменев, будто статуя. «Вставай» – прозвучал чужой голос где-то в глубине. И Абрам встал. Автоматически, будто робот, подчинился кому-то, кто был в глубине его мозгов. Убрал острые осколки, заклеил рану на груди и занялся своей внешностью. Кофта вновь прикрывает рану, как обычно. Черная краска на волосы, которая уж точно скроет родной рыжий, отросший ещё совсем немного, зеленые линзы вновь на глазах, все что сказала мама. Как обычно. Не было ни лишних мыслей, ни желаний, ни вопросов, ни-че-го. Просто «устал», вот и все. Такие приступы в последнее время стали пугающе частым явлением. Неуправляемая агрессия сменяется всепоглощающей усталостью и апатией. Сумка, одежда: пару футболок, спортивные штаны, ещё одна кофта, нижнее белье. Папка, самое важное, на месте. Яичница так и осталась стоять на столе, остывая, не дождавшись того, чтобы ею угостились. Зато в раковине стояла кружка, после крепкого кофе. Ещё одна недавно появившаяся привычка – много кофе, не важно сколько сейчас времени, не важно день это или ночь. Горький кофе помогает хоть немного ожить.

***

Запись 4 «Я устал. Я хочу сбежать. Сбежать или умереть, иначе я смогу возненавидеть весь этот чертов мир. Скоро вечер, скоро мы уйдем, я сделал все, что было нужно. И сейчас смотрю в окно, погода продолжает бушевать, будто кто-то сумел вывести из себя и расстроить самого Зевса, самого бога грома и молний. Иначе я не могу объяснить, что происходит с погодой. Честно говоря, я не хочу, чтобы моя мать возвращалась. Хочется верить в то, что произойдет жуткая авария на дороге (часто это представляю, представляю, как мне звонят из полиции и сообщают "ваша мать мертва", как я плачу, когда мне выдают не прах. Я безусловно сжег бы ее тело и рассеял бы его над какой-нибудь рекой, озером или морем, вообщем, водоемом) или в нее ударит молния (что вообще маловероятно). Я сижу и просто пялюсь в окно. Ничего не приходит в голову, кроме побега, я не знаю, как иначе можно улучшить ситуацию. Как можно выжить. Ведь я хочу жить. Я верю в то, что хочу жить.» Конец записи.

***

Мэри вернулась поздно. Уставшая и раненная, пуля попала в бок. Зато мать достала новые документы. Стефан не стал расспрашивать о том, что с ней произошло и куда именно она ходила, смысла не было, женщина бы не ответила, никогда не отвечала. Раны обработали. Остались переночевать. Рано утром, часа в 4 начался их путь, нужно было добраться до Калифорнии, а после в Южную Дакоту. Но все пошло не по плану.

***

Когда они перебирались через границу Орегона и Калифорнии, Мэри заметила, что за ними едет черный автомобиль с затонированными стеклами. Это явно была не случайность, машина следовала за ними ещё полчаса, а потом... Выстрел. – Абрам, на пол! – с ужасом в голосе крикнула женщина, сворачивая с трассы на брусчатку. Ещё выстрел, ещё. Стекло пробили. Абрам с божьей помощью забрался под сиденье, дрожащими руками сжимая спортивную сумку. Машина встала у полуразрушенного кирпичного здания. – На выход! – крикнула мать, вываливаясь из машины. Алекс последовал ее примеру и рванул к развалинам. И тут они разделились. Мать побежала к заколоченной комнате, внизу, за грудой кирпичей была дыра, как понял Алекс, когда мать растворилась там. С улицы послышались ещё выстрелы и звон разбитого стекла. Паника настигла парня, когда он услышал хриплый полушепот Ромео, одного из верных помощников отца. «Прячься, если хочешь жить». Алекс не понял как, но он увидел люк в помещении, пологом на кухню. Люк был замаскирован под каменный пол, и, понадеявшись, что никто не заметит, Стефан принялся отковыривать люк. Ноготь на правой руке сломан, пальцы стёрты в кровь, но парень успел захлопнуть люк, когда голоса начали приближаться. Осталось верить в то, что его никто не слышал. В ином случае ему конец. Прошло больше 5 минут, когда до парня дошло, что под ногами вода и в этом месте жутко воняет. Под руками не было ни телефона, ведь мать предпочитает держать на двоих лишь один телефон, который, кажется, остался в машине, ни фонарика, но была зажигалка. Её парню подарил одноклассник на память, когда узнал, что они уезжают. Да, он рассказал ему, нужно было придерживаться легенды, так говорила Мэри. Зажигалку он откопал в глубинах сумки. – Черт...