На цепи

      Королевская Гавань встретила их гомоном и звоном колоколов, когда Солнечный Огонь пронёсся над городскими стенами и с грохотом приземлился на площади перед Драконьей Ямой. Прохожие начали падать на колени, стражники замерли в ожидании, дети звонко кричали, тыкая пальцами в небо.       «Король! Король вернулся!» — слышалось из уст каждого, кто смотрел на короля и его золотого дракона. Даже дети, которые только учились говорить, восхищались, рыдая от счастья в грудь матерей.       Под эти восклицания Эйгон Таргариен, Второй его имени, спрыгнул со спины дракона с лёгкой небрежностью, будто всех унижений и не было. Он был грязен, в рваной одежде, с лицом, покрытым щетиной и ещё не зажившими ранами, но это были ничтожные мелочи по сравнению с тем, что он снова был дома. Стоило Эйгону ступить на землю, как остекленевший взгляд вновь стал осознанным. Король был жив и, что важнее всего, был снова у власти.       Обернувшись, он протянул руку Миренн, помогая ей спуститься следом. Она старалась не сильно опираться на него и двигаться самой, но без доспехов и лошади, оставленных в лесу, она чувствовала себя никчёмной и голой. Детский страх сковал её тело. От стражников до простолюдинов, сотни разных глаз смотрели прямо на неё, и она не понимала, знали они, кем она являлась, хотели ли прикончить или же просто интересовались, не понимая, что незнакомка забыла на спине дракона короля.       Во мгновение ока с небес сошел следующий дракон. Это была Вхагар. Она издала низкий гул и лениво опустилась рядом с Солнечным Огнём, немного толкнув его в бок своей огромной лапой. Не дожидаясь, пока драконица сложит крылья, с её спины спрыгнул Эймонд, видимо, совершавший утреннее патрулирование территорий. Миренн испугалась одноглазого Таргариена со злым лицом, сделав несколько шагов назад, но Эймонда явно не интересовала несуразная женщина, его взгляд был прикован только к брату.       — Эйгон?! — крикнул он.       Громкий голос разнёсся над замершей площадью слишком быстро, напугав малышей, что сосали свои пальцы, рассматривая переливающиеся драконьи чешуйки. Гнев, надежда и чуждое ему братское обожание, что Эймонд скрывал за колкостями, наполняли его сердце при взгляде на слабую улыбку Эйгона. Не тратя времени на разговоры, обычно сдержанный в ласках Эймонд бросился вперёд и с такой силой схватил Эйгона за плечи, что после крепкого объятия послышался хруст костей.       — Где ты был, ублюдок?! — прошипел он, теснее обнимая брата.       — В гостях, — устало рассмеялся Эйгон, хлопая по спине и сжимая пальцами ткань плаща Эймонда.       Его родной брат был жив, здоров, пусть и вёл себя крайне странно, лез тискаться и не называл пьяницей, хотя всё ещё было впереди. Щемящее чувство заставило пролиться слезы, которые Эйгон быстро вытер.       — Скучал по мне? — спросил он.       — Я бы сжёг половину Вестероса, чтобы найти тебя, — честно ответил Эймонд и отстранился, изучая брата: истощённое лицо, ослабевшее тело, что не справилось бы с их хорошей утренней тренировкой. Его взгляд потемнел. — Кто это сделал? Я вырву им языки и отрублю руки, — шёпотом добавил он.       — Позже, — твёрдо сказал Эйгон. — Сначала представлю тебе ту, кому обязан жизнью.       Он отступил и жестом пригласил Миренн.       — Брат, это леди Миренн из дома Тауэрс, — с уверенностью объявил Эйгон, не оставляя места для сомнений. — Она нашла меня в лесу, полумёртвого, вырвала из плена наёмников, защищала меня, лечила и вела обратно домой, прежде чем мой мальчик… — Бросив взгляд на дракона, что грелся под лучами солнца, Эйгон улыбнулся, положив руку на сердце. — Без неё меня бы сожрали вороны.       Эймонд медленно перевёл взгляд с брата на незнакомку, склонил голову в формальном поклоне, от чего кожа Миренн покрылась мурашками, и она предприняла попытку отпрянуть, но вовремя отдернула себя. Эймонд заметил это.       — Дом Таргариенов в неоплатном долгу перед вами, леди, — произнёс он и, быстро перехватив её ладонь, поднёс к губам, но целовать не стал, лишь коротко выдохнул на бледную кожу. Этот жест был презрительной вежливостью, которую Эймонд даже не хотел скрывать. — Странно, что столь доблестная дева оказалась в нужном месте в нужное время.       И правда, как же случилось такое совпадение? Должно быть, Эйгону Таргариену везло! Начиная с его похищения и заканчивая встречей с Ренн. Из-за слов принца-регента кровь отлила от лица Миренн. Эймонд не верил ни единому слову.       — Так случилось, принц Эймонд, — тихо ответила она, подняв на него взгляд, и уголок его рта дёрнулся.       Сложившаяся ситуация забавляла Эймонда нелепостью. Одинокая девушка, к тому же захудалый рыцарь, бродила по лесу и собирала грибы, вдруг увидела Эйгона? Чушь. Не видел он, чтобы такие девки шлялись по лесу просто так. Она была физически сильной, явно натренированной, с опытом во владении оружием, что заметил принц по мозолям на её руках и движениям. А значит, Эйгон лгал ему. Почему?       — Несомненно, — согласился Эймонд и повернулся к брату, отрезав её от разговора. — Эйгон, тебе нужны мейстеры, ванна, еда. Пока ты отсутствовал, многое изменилось.       — Теперь ты занял трон? — усмехнулся Эйгон.       — Не неси чушь, — ткнув в бок брата, фыркнул Эймонд. — На заседаниях Совета теперь присутствует Хелейна.       — Оу… — удивился Эйгон.       Он снова взял Миренн под руку, ведя её к Красному замку, пока на площади разворачивалась новая драма: Солнечный Огонь, наконец обрётший хозяина, соскучившийся по вниманию, тыкался в крыло Вхагар, подначивая её на игру. Однако грузная драконица плевалась в него вспышками пламени, показывая, что не настроена на лишние телодвижения.

***

      В покоях, что Эймонд выделил Ларе в башне в Восточном дворе, царила тишина. Комната оказалась хорошей, тёплой, с видом на внутренний сад и таким мягким, пушистым ковром из медвежьей шкуры, на котором Ларе нравилось валяться. Также посреди комнаты стояла кровать с балдахином, а над ней красовалось неприглядное, порочное сношение мужчины и женщины с драконьими крыльями. Но даже лучшие условия и доброта служанок не помогли ей избавиться от страшных воспоминаний. Она не могла долго сидеть без дела, в руках поселилась дрожь, и лишь вышивание хоть как-то облегчало на душе тяжесть.       Найдя в сундуке кусок дорогого шёлка и коробку с нитками, Лара вновь принялась за работу, оставшись сидеть у окна. Игла порхала в её пальцах, образуя на бледно-голубой ткани причудливый узор — языки пламени, похожие на крылья драконов, обрамляли тень мужской фигуры. Каждый стежок был попыткой зашить рану в душе. Лара вышивала с яростной сосредоточенностью, стараясь забыть вкус чужой кожи во рту и ощущение грязи на собственном теле.       Внезапно в окне раздался рёв, и Лара вздрогнула, игла вонзилась ей в палец. Выступила капля крови, упала на шёлк, расплываясь маленьким рубиновым пятнышком на бледном фоне. Лара расстроилась, но вновь взяла иглу, чтобы закончить узор. След она обводила золотой нитью, вплетая в часть украшения.       Вскоре, нарушив притворное спокойствие, в дверях возник Эймонд. Он сбросил плащ, перчатки полетели следом.       — Он здесь, — с нескрываемым волнением сказал принц. — Весь в синяках, воняет, но дышит. Живой, представляешь, Лара?!       — Да, мой принц, — скромно улыбнулась она.       Эймонд редко столь глубоко оголял свои эмоции перед ней, когда дело выходило за грани секса. Поэтому, дабы не спугнуть его настрой, Лара поджала губы, не оказывая должную заинтересованность.       Молча Эймонд подошёл к столу, намеренно стукнув кувшином о край кубка, когда наливал вино, и сделал большой глоток. Но Лара не подняла глаз, продолжая водить иглой, вплетая золотую нить, будто всё ещё была в комнате одна и самое увлекательное было перед её глазами. Игнорировать принца выходило у неё вполне успешно, пока он не заговорил вновь:       — Ты ничего не скажешь? — раздражённо бросил он. — Не спросишь, как я его нашёл? Не поинтересуешься, что за лживая сучка, леди Миренн, висит на руке моего брата?       Не сдержавшись, Лара хихикнула, тут же прикрыв рот ладонью. Пусть снисхождение и более-менее бережное отношение Эймонда к ней давали ей волю и свободу действий, но она помнила, что перед ней стоял убийца-дракон, истинный Таргариен, одним словом или велением руки сумевший бы опустить её на дно, где ей было бы жутко и сомкнуть глаз, чтобы моргнуть. Он был жесток, и она это знала. Поэтому дерзить могла только тогда, когда было позволено. В частности, когда Эймонд брал её сзади за горло, вжимая в кровать.       — Я рада, что ваш брат прибыл в столицу. Может, вы позволите нам увидеться? — невинно спросила она.       Это не понравилось принцу. Учитывая пристрастие Эйгона к шлюхам и любым утехам, которые те могли оказать, включая всевозможное ублажение каждой части тела короля, разговор двинулся не в ту сторону, которой хотел придерживаться Эймонд. Он опустился на одно колено перед Ларой, накрыл её ладонь своей и резко выдернул вышивку из её рук, заставив выронить иглу.       — Не дерзи, — выругался он.       Но стоило ему увидеть кровь на ткани, голос Эймонда потерял всякую жесткость, став тихим и взволнованным. Грубой ладонью проведя по её кисти, он перевернул её и сжал в своей. Те ублюдки ещё не понесли своё наказание, а значит, он не мог быть до конца спокоен.       — Скажи мне, — ласково спросил Эймонд. — Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я просто отрубил им головы? — Он наклонился ещё ближе, поцеловав Лару в ухо, в щеку и снова посмотрел на неё. — Чтобы я отрезал им члены и заставил их съесть? Скажи, и я сделаю это сегодня же. Спущусь в самые тёмные подвалы этого замка и устрою такое представление, от которого поседеют волосы.       Эта ужасающая готовность исполнить любую её месть заставила сердце Лары биться быстрее. Она закрыла глаза, наслаждаясь, как его дыхание обжигало кожу. Абсолютная власть была на расстоянии вытянутой руки от Лары, и не ухватиться за возможность было бы кощунством.       — Хочу увидеть их лица перед смертью, — прошептала она.       Эймонд, не отпуская её руки, медленно выпрямился, и на его лице расцвела леденящая душу улыбка.       — Это я могу устроить, — пообещал он. — Заодно мне нужно разобраться с этой самозванкой.       — А может, она не такая уж плохая? Ты же только узнал её, мой принц, — возразила Эймонду Лара.       — Я ещё не узнал её, милая.       Но он обязательно это исправит. Ведь неясный образ, нескладная речь и нескрываемое восхваление вызывали у Эймонда много вопросов. Пока он не собирался делиться ими с Ларой, однако может… Может ли её лояльность пригодиться ему здесь, в замке? Она в безопасности, рядом с ним, и слежка за леди не причинила бы ей вреда, верно?       Эймонд задумался.       — И не прячься здесь, как напуганная мышка, ты теперь при дворе. Моя… — сказал он и запнулся, на его скулах проступил легкий румянец. Слово повисло в воздухе. Моя. — Одевайся, выходи, пусть все знают, кому ты принадлежишь. Пусть гадают, почему принц Эймонд Таргариен смотрит на тебя так, как не смотрел ни на одну женщину в столице.       Наклонившись, он прижал губы к её лбу, и оба не заметили, как поцелуй постепенно переместился ниже, ниже и ниже. Задрав юбку и оголив бедра Лары, он прижал её животом к оконной раме, даже не трудясь увлажнить член подобием смазки, кроме плевка. Она не сопротивлялась, лишь шире раздвинула ноги и застонала, стоило головке проскользнуть в тёплое лоно. Их стоны разносились по саду, и Эймонда это волновало в последнюю очередь. Возвращение брата ещё требовалось отпраздновать пиром, но это потом. Сначала он предпочел кончить, наслаждаясь тем, как его шлюха закатывала глаза от каждого толчка его члена.

***

      Кабинет Эйгона был похож на склеп, сказывалось его долгое отсутствие. Служанки вытирали пыль, приносили цветы по просьбе королевы Хелейны, но и это не повлияло на пустоту, которую он ощущал тут. Густые бархатные портьеры изумрудного цвета были наглухо зашторены, не пропуская угасающего заката, в воздухе витал стойкий аромат целебных трав, так как мейстеры только что ушли. В камине догорали два толстых полена. Эйгон откинулся в кресле, закутавшись в тёплый халат, отчаянно пытаясь согреться. Наконец-то он был чист, выбрит, за исключением усов, а его серебряные волосы были аккуратно убраны назад.       — Брат? — вдруг выдал Эймонд, поправляя ремень.       Взлохмаченный и выглядящий гораздо довольнее обычного, он вызвал у Эйгона смешок. Тот сжалился над братом и не стал шутить про хорошенькую задницу или же дрочку.       — Да? — невинно спросил Эйгон.       На его пальцах вновь были массивные кольца с драгоценными камнями: рубинами, сапфирами, изумрудами, кольца-печатки и особо любимое королём кольцо с узором, выгравированным под чешую Солнечного Огня.       — Мейстеры доложили, что ты отказался от макового молока. Я рад, — проговорил Эймонд, разглядывая тёмно-красное вино в своём кубке. — Вина хочешь? Или супа? Ты поел?       — Ты стал матушкой, Эймонд? С каких пор ты отрастил себе сиськи вместо члена? — смутившись заботой, рассмеялся Эйгон, приняв бокал из руки брата. — Я и так видел кошмары наяву. Боюсь, усну и снова проснусь в той повозке. Неизвестно, что наливают в молоко.       — Ты прав. Поумнел всё-таки, — согласился Эймонд, потрепав Эйгона по влажным кудрям. — Расскажи мне всё, — попросил он, расположившись в кресле напротив и раскладывая на тарелку тёмный сочный виноград. — Я должен знать.       Эйгон не стал ёрничать, доверился брату. Сначала, с трудом подбирая слова, он говорил о пробуждении в повозке, кандалах, что впивались в запястья, сдавливая до костей. Лица наёмников почти стёрлись из его памяти, оставшись размытыми рожами с прыщами и гнилыми зубами. Он рассказал про то, как один из них, с рыжей косой, тыкал ему в рот грязными пальцами, «проверяя зубы, как у псины».       — Они прикладывали кончик раскалённого ножа, чтобы послушать, как я кричу. Говорили, что у королей особый визг, — голос Эйгона дрогнул, и он замолчал, сглатывая ком в горле.       Рассказал о Ренн — и поправился: о Миренн, — как она появилась, не стала его бить, смотрела на него с чем-то похожим на жалость, будто ей в тот момент было так же больно. Эйгон не стал рассказывать всех подробностей происхождения Миренн, ограничившись историей её семьи и трудным детством. Несмотря на благосклонность Эймонда, он знал, что тайна осталась между ним и самой Миренн, и он не имел права рассказывать об этом даже собственному брату. Эймонд внимательно слушал, по мере рассказа мышцы на его скулах напрягались и расслаблялись. Он не перебивал и не задавал лишних вопросов, даже когда Эйгон чуть не проболтался про ситуацию на Солнечном Огне.       — Болтоны, значит, — задумчиво произнёс Эймонд, словно только что вынес им смертный приговор. — Думаешь, за их спинами жирная шлюха? Нет, Рейнира слишком тупая для этого, только пиздой думать умеет. Это Ларис Стронг, но пока подробных доказательств у меня нет.       Эйгон в недоумении уставился на брата.       — Ты уверен? Он всегда был верен, да и отец ему доверял.       — Он хотел твоего исчезновения, рассчитывая, что в хаосе сможет подобрать власть, может, разделил бы её с идиоткой Рейнирой или с Хелейной, подлизывая им обеим, но недооценил тебя и то, как сильно я за тебя держусь, — с гордостью сказал Эймонд, налив себе новую порцию вина. — Хочешь, повесим его? А то ходит, хромает, глаза мозолит.       — Я не могу так сразу решить, Эймонд, — отказался Эйгон, закрыв руками лицо. — Давай поговорим о чём-то другом, хотя бы сегодня? Я счастлив, что мы сейчас сидим здесь, но я не готов пока выяснять проблемы Стронга. Отстранив его от заседаний Совета, мы выиграем время.       — Отличная идея. А теперь слушай меня, — напирая, сказал Эймонд, опускаясь на корточки перед креслом Эйгона, чтобы быть с ним на одном уровне. — Моя очередь.       — Говори, — прохрипел Эйгон.       — Течная кобыла осталась одна на Драконьем Камне благодаря мне и Вхагар. Сиракс мертва, армия разбросана, дядюшка застрял в Харренхолле. И, судя по донесениям моих лучших шпионов, он никуда оттуда не уйдёт. — Эймонд сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.       Неужели?! Эймонд в одиночку справился с юркой Сиракс? Да, Вхагар была грузно сильна, но без должного командования и ярости, всецело принадлежащей принцу, не смогла бы убить драконицу. Это была не шавка Люцериса, с которой играючи случилась беда… Эйгон был горд братом, как никогда, и Эймонд понял это без слов. Молчаливая, вязкая теплота возникла между ними, ещё крепче связав двух братьев друг с другом.       — А что с Деймоном? — улыбнулся Эйгон. Это были действительно хорошие новости. — Измена? Болезнь? Ампутация члена?       — Хуже, — устрашающе прошипел Эймонд. — Помнишь легенды о Харренхолле? Проклятая ведьма твоё тело заберёт, кости разгрызёт и выплюнет. А ежели будешь противиться, отправит вместе с червями на виселицу.       — Ты серьёзно? — рассмеялся Эйгон, не веря в предположение брата. — Вспомнил детскую страшилку?       — Ага, вместе с Деймоном, который стал питаться объедками и разговаривать со стенами, — продолжил Эймонд. — Караксес стал для ведьмы идеальной парой, источником огня и жизни, который она никогда не видела. Она не держит их в плену в привычном смысле, а обволакивает и вплетает иллюзии в реальность. Ему кажется, что он вот-вот вырвется и увидит берег Драконьего Камня, но это сон. — Прервавшись на угощение Эйгона сахарным печеньем, он тут же стукнул кулаком по столу, и появившаяся из-за двери служанка поспешила обратно. — Подстилка дядюшки тоскует, он превращается в обезумевшее животное, мы берем Солнечного Огня, Вхагар и летим в Харренхолл.       Эймонд протянул руку. Эйгон сначала смотрел на неё, потом поднял взгляд на брата. В его фиолетовом глазу отражалось пламя камина, на щеках проступили ямочки от сдерживаемой улыбки и нетерпеливого ожидая ответа.       — После пьянки, — согласился Эйгон и вместо рукопожатия мягко отстранил пухлого рыжего кота, упорно пытавшегося устроиться на его коленях, и протянул пушистый комок Эймонду. — Подержишь? Он тут соскучился по твоим тискам, наверное.       Эймонд нахмурился, автоматически принял животное, и кот, недолго думая, устроился в его привыкших к мечу грубых ладонях, громко замурлыкав. Тут в щель двери, ведущей на кухню, просунулась маленькая ручка, а за ней и личико самой Джейхейры. Увидев отца, она распахнула дверь шире.       — Папа? — спросила она, нахмурив тонкие бровки. — Папа! Джейхейрис, тут папа, иди сюда! Быстрее!       — Перестань так кричать, что случилось? — сонно ворчал Джейхейрис, заходя вслед за сестрой.       Всё ещё пребывая в объятиях дневного сна после тренировки, он мало что различал. Сжимая в руке деревянного дракончика, он зашагал по ковру и, не достигнув камина, замер. Отец глядел на них и широко улыбался.       — Идите ко мне, — мягко скомандовал Эйгон. — Оба. Сейчас же.       Дети, спотыкаясь, кинулись к нему. Джейхейрис выронил дракончика где-то у кресла, попутно забыв о нём и обо всём, что ему снилось и делалось сегодня. Джейхейра вскарабкалась к отцу на колени, избегая касаться его боков, видя, что там синяки и шрамы. Джейхейрис прижался к его плечу, зарывшись лицом в складки халата, и Эйгон почувствовал, как по его шее скатилась горячая капля.       — Я думал, ты не вернёшься, — признался мальчик дрожащим голосом. — Мама говорила иначе, но я ей не верил! Ты всегда предупреждал, когда уходил куда-то! — возмутился он, шмыгая носом. — Бабушка говорила молиться, а дядя Эймонд всех ругал!       — Дядя Эймонд всегда всех ругает, — рассмеялся Эйгон, обнимая их обоих и вдыхая знакомый детский запах мыла и молока с ягодным пирогом. Он очень скучал по нему. — Но я же вернулся, а значит, всё хорошо.       На плечо легла чья-то рука. Хелейна. Невесомые, подобно крыльям мотылька, пальцы королевы коснулись виска Эйгона, сдвинув прядь серебряных волос. Заинтересованные маленькими котятами, что копошились на перьевой подушке дивана, дети быстро отошли от отца.       — Ты похудел, — спокойно заключила она, прикосновение сползло, остановившись на его щеке.       Она склонилась и поцеловала Эйгона в место на подбородке, где у него с детства пряталась маленькая родинка, и отстранилась вновь, но прикосновение прерывать не стала. Возвращение Эйгона в их семью для Хелейны было дороже всего на свете, пусть она и не знала, как верно это показать.       — Мне не нравится, как от тебя травами пахнет. Поправляйся скорее.       — Предпочитаешь запах конюшни? — пошутил Эйгон.       — Предпочитаю, чтобы ты пах собой и вином, как обычно, — с горькой усмешкой сказала Хелейна, её тонкие пальцы сжали ткань халата на плече Эйгона. Её внимание перешло к Эймонду. — Он рассказал тебе о незнакомке?       Но он, ещё державший барахтающийся клубок шерсти, отвечать не стал, предоставив возможность брату и решив не вмешиваться в семейные разборки. Его единственный глаз прищурился, изучая реакцию Эйгона.       — Рассказал, — осторожно подтвердил он, под пристальным взглядом жены и брата по спине пробежали мурашки. — Я обязан жизнью леди Миренн.       — Странное имя для северянки, — нахмурившись точь-в-точь, как Джейхейра, заключила Хелейна.       Ревнивостью она не отличалась, да и в любовные утехи погружена не была, как-то зародилось так. Эйгон в подростковые годы ходил в бордель с замковыми рыцарями или один. Лунная кровь пошла у неё рано, она забеременела первый раз, второй, и занятия любовью окончательно покинули их супружеское ложе. Конечно, пьяный Эйгон позволял себе короткие поползновения, но Хелейна тогда мало что чувствовала, он не мог кончить. Эйгон никогда не взял бы её силой и отстранился бы, если бы она не была согласна. Близость с братом, по правде говоря, казалась ей гадкой, но они были важны друг для друга, и она могла смириться, наслаждаясь довольной улыбкой мужа.       — …звучит выдумано. Ты уверен, что она не из тех, кто пленил тебя? Только умело притворяется, — добавила она.       — Не преувеличивай, Хелейна, — сделав акцент на имени жены, произнёс Эйгон.       Он старался говорить естественнее, но это неверие расстраивало его. Почему она не могла безоговорочно поверить в его слова? Он же не рассказывал о невероятных похождениях Ренн, а всего лишь назвал её имя и выразил благодарность. Почему даже здесь, в четырёх стенах своего кабинета, он должен что-то доказывать?       «Она лишь предполагает, — подумал Эйгон, — никто не поймал тебя на измене. Успокойся».       — Дом Таргариенов великодушен к тем, кто ему служит, даже если их имена вызывают вопросы, — безучастно сказала Хелейна.       Заметив, что Эйгон не в духе, она не стала продолжать эту тему, добавляя масла в огонь, но Эймонд униматься, в отличие от неё, не стал:       — Ты слишком великодушен, брат, — закатил глаза он. — Я не верю в совпадения. Это смахивает на плохую балладу, которую барды будут петь в борделях для пьяной черни.       — Будешь противиться слову короля, брат? — язвительно спросил Эйгон.       Ему порядком надоедало спорить с ними обоими, и биться головой о стену он предпочёл бы в другой раз, когда имел бы больше сил. И моральных, и физических.       — Ты многое чувствуешь. Особенно после третьего кубка, а я лишь пытаюсь тебя уберечь, — прошептал Эймонд, чтобы его слова не столь явно услышала Хелейна. — Я не требую сажать её в темницу, позволь мне присмотреться к ней.       — Присматривайся, но без твоих обычных методов, — с усталой улыбкой согласился Эйгон. — Прошу.       — Ладно, — не стал возмущаться Эймонд. — У меня есть свои уши для решения этой незначительной проблемы, — вдруг усмехнувшись, добавил он, разворачиваясь к выходу.       В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая потрескиванием поленьев. Хелейна с дочкой вышли на балкон, и напряжение медленно покинуло плечи Эйгона. Он поманил Джейхейриса к себе.       — Ну что, мой маленький дракон, — проговорил Эйгон, — мы остались вдвоём. Неужели дядя Эймонд напугал тебя своим ворчанием?       По-детски смешно Джейхейрис насупился, его серьёзное личико было исполнено важности, не подобающей его годам. Без сестры он легче шёл на контакт, не пытаясь подстроиться под своеобразный характер Джейхейры, а был собой.       — Он не напугал, — возразил мальчик. — Он заботится обо мне, но я уже давно не маленький! Я наследник Железного трона.       Эйгон улыбнулся, глядя на миниатюрное подобие себя и Эймонда одновременно.       — Знаю. Мой наследник, — уточнил он, нежно проводя рукой по волосам сына. — И тебе нужна сила, чтобы держать меч, понимаешь?       Расстроенно глядя на деревянного дракончика, которого он выронил, но не смог дотянуться и достать, Джейхейрис кивнул. Эйгон поднял игрушку, и сын вцепился в неё стальной хваткой.       — Я должен больше заниматься с мечом, но сир Гарлан старый и всё время кашляет. Он учит, как его дед учил, — мальчик сморщил нос. — Мне скучно.       — А что, если… — начал Эйгон, делая вид, что обдумывал это лишь сейчас. Идея, зреющая в его голове с тех пор, как они с Миренн добрались до Королевской Гавани, давала свои плоды. Это был безумный риск, но не мог же он отдать её в домашнюю гвардию или куда хуже… в золотые плащи. — У тебя будет новый учитель. Настоящий рыцарь, прямо как в сказках, что ты так любишь.       — Правда? Как в песнях? В сияющих доспехах? — воскликнул он. Глаза Джейхейриса расширились, в них вспыхнул огонёк интереса, затмивший всю его напускную важность.       — В сверкающих доспехах, — улыбаясь, поправил его Эйгон, и его сердце забилось от предвкушения чаще. — Рыцарь, который сражался в настоящих битвах и который знает, что такое грязь, кровь и честь, проверенная в огне.       — И кто он? — прошептал Джейхейрис, воображение уже рисовало величественный образ.       — Это не «он», — мягко сказал Эйгон, наблюдая, как сын удивился. — Твоим новым учителем фехтования и рыцарской доблести будет леди Миренн.       — Леди носят платья, а не латы, — непонимающе выдавил он. Его восприятие, воспитанное на традиционных историях, пыталось совместить образ «леди» и «рыцаря из баллад».       — Эта — носит и сражается лучше мужчин. Я видел это своими глазами, — подбирал слова Эйгон, не раскрывая лишней правды. — Она прошла через многие испытания, защищала слабых и следовала своему долгу, даже когда это было страшно. Разве это не главное в рыцарстве? Не блеск стали, а сила духа?       Несмотря на борьбу сомнений и любопытства в глазах Джейхейриса, он был заинтригован. Ведь никогда прежде он не знавал такого величественного рыцаря, пусть и леди! Любовь сына к сказкам была его слабостью, и Эйгон воспользовался этим.       — Представь, — продолжил король, переходя на шёпот, — ты будешь единственным мальчиком в Красном замке, которого обучает настоящая воительница. Ты сможешь рассказывать Джейхейре, а она всем девочкам во дворе, что твой наставник леди-рыцарь с Севера, чья отвага была замечена самим королём… — Эйгон прервался, прикрыл рукой покрасневшую щеку.       Не заметив скованности отца, Джейхейрис взял со стола наливное яблоко и откусил щедрый кусочек, торопливо жуя. Лесть и намёк на уникальность сделали своё дело.       — И у неё правда сверкающие доспехи? — пробубнил мальчик с набитым ртом.       — Как чешуя Солнечного Огня на солнце, — без тени сомнения сказал Эйгон, размышляя, как бы подобрать ей доспехи, похожие на те, что она носила ранее.       Джейхейрис глубоко вздохнул, приняв решение, и выпрямился, возвращаясь к образу любимчика отца и наследника Вестероса.       — Тогда я согласен, — с важным видом объявил он. — Буду учиться у неё, чтобы стать достойным королём, как ты.       Как ты. Последние слова поразили Эйгона прямо в сердце. Неужели он был достоин? Определённо, да, пусть и не мог признаться вслух. Притянув Джейхейриса ближе, он скрыл внезапную влагу, выступившую на глазах, и поцеловал мальчика в лоб. Надежда на то, что Джейхейрис найдёт в Миренн что-то большее и она, обучая его сына, привяжется к этому замку и к нему.       — Ты и так достоин, мой мальчик, — ответил Эйгон.       «Она будет сильно волноваться, узнав, что я назначил её учителем наследника, — подумал он, — но она справится, а я помогу».

***

      Миренн стояла у окна, сжимая в руках дорогое платье, мысленно возвращаясь к потухающему костру и небу, где её прикосновение заставляло короля терять голову. В покоях, отведённых ей по приказу Эйгона, было просторно и не так вычурно, как у любовницы принца Эймонда.       — Мой король… — прошептала она и, зажмурившись, прижала ткань к носу, представляя как Эйгон, выбирая наряд, водил пальцами по разным тканям, пока не остановился на этой.       Память о его слабости, которую он доверил только ей, запретную близость, что возникла между ними, она не могла забыть. Теперь Эйгон, Второй Его имени, Таргариен был её королём, и, чтобы служить ему верой и правдой, Миренн была готова стараться изо всех сил. Сделать всё, что от неё потребуется, и ни просить ничего взамен, если он сам не захочет дать.       Вечером следующего дня в Красном замке закатили пир, равного которому не видели со времён коронации. Тысячи свечей, торчащие из золотых канделябров, заливали всё пространство слепящим пламенем, а их свет играл на серебре ритуальных гобеленов, прыгал по дну бесчисленных кубков, привлекая внимание гостей и самих наследников. Столы, казалось, стонали под тяжестью даров леса и моря, балконные двери были распахнуты настежь из-за духоты. Богатство возрождающейся короны представало во всей красе.       В центре каждого стола лежали зажаренные до румяной корочки поросята, дымящиеся горы бараньих рёбер, натёртых мёдом и розмарином, гигантские окорока, украшенные цветами. Блюда гнулись под тяжестью запечённых лососей, пирогов с угрями и горстями красных раков. Стояли пирамиды из хлебов: от тёмного до пшеничного, сочащиеся мёдом соты, песочные пирожные с цукатами, засахаренные фиалки, пудинги с молоком и корицей.       Лютни, арфы и флейты сплетались в ликующую мелодию, под которую десятки пар кружились в центре зала. Темноволосый молодой бард пел сладким голосом балладу Завоевания:

«И пал под ним замок великий,

И плавился камень, и сталь трещала…

Огнём и кровью свою державу

Драконья кровь нам основала!»

      Припев подхватывал весь зал, но царицей вечера была другая, новая песня, рождённая за один день — «Возвращение Золотого короля». В ней распевалось о подвиге Солнечного Огня, ведомого кровной связью и отыскавшего хозяина в терновых дебрях, пока Вхагар карала узурпаторов.       Эйгон сидел напротив пышногрудой танцовщицы с довольным лицом, Эймонд, расположившийся по правую руку от него, отбивал такт кулаком по столу, и на его губах играла жёсткая улыбка.       Хелейна занимала место по левую руку от Эйгона, и её присутствие было таким же весомым, как и его. Одета в платье из глубокого синего бархата, что казался почти иссиня-чёрным, пока движение не выхватывало из складок вспышку благородного цвета. Длинные, заостренные в плечах рукава были подбиты серебристой парчой и ниспадали до самого пола. На её груди сверкала массивная брошь — изображение двух драконов, Солнечный Огонь и Пламенная Мечта сплеталась в вечном любовном поединке. Однако самым значимым украшением сего вечера была её причёска: сложная корона из серебряных кос, в которую была вплетена лента их матери. Хелейна почти не прикасалась к еде, отламывая крошечные кусочки пудинга, заглядываясь то на котов, ворующих дичь со стола, то на гостей, беседующих за столами или танцующих в зале.       Леди Миренн Тауэрс заняла место в середине стола, среди рыцарей и менее знатных лордов. Эйгон пригласил бы её сесть ближе, но она отказалась от предложения, мотнув головой. Её новый статус и так был достаточно шатким. Нежно-голубое платье из дорогого материала, в тон зимнему небу на Севере, откуда она была родом, смотрелось ей под стать. Главным акцентом, выдававшим северное происхождение, был воротник и манжеты из мягкого, дымчатого меха горностая, а намёком на возросшее положение — тонкий серебряный пояс с выгравированным гербом дома Тауэрс. Она сидела с прямой спиной, положив руки в меховых манжетах на колени. Рыцари вокруг поглядывали на неё с нескрываемым любопытством, но слухи о боевой доблести пока удерживали их от фамильярностей и пошлых шуток.       Лара же своё пристанище нашла у массивной каменной колонны, а не за за главным столом среди знати. Это была её воля, и Эймонд спорить не стал, поставив лишь одно условие — надеть то платье. Она согласилась и весь вечер чувствовала себя в центре внимания его единственного глаза. Это было самое дорогое и изящное платье, чем всё, что она знала из прежней жизни. Жемчужно-белый шёлк Лара раньше видела только в книгах, а теперь носила на голое тело сама. Её пышные каштановые кудри были убраны неброской, но искусно сделанной сеткой. Она не танцевала и не смотрела по сторонам, стараясь стать частью каменной кладки, ожидая нового витка сегодняшнего мероприятия.       Здесь нашёл её лорд Стокворт. Дряхлый вельможа с глазами-щёлочками и тремя седыми прядями на затылке, по-скотски обращавшийся как со слугами, так и с девками в борделе. Ларе много о нём рассказывали: об избиениях, грязных желаниях, от которых даже у шлюх с опытом возникал страх. Садист с манией величия и крошечным членом. Благо ей не довелось повстречаться с ним ранее и в менее безопасной для неё обстановке. Пропитавшийся собственным потом, лорд Стокворт навалился на Лару, нарушив хрупкое уединение девушки.       — Редко вижу такие цветочки в замке, — прохрипел он, оглядывая липким взглядом изгибы под подаренным Эймондом платьем. — Ваш муж, должно быть, не ценит свою собственность, раз оставил вас без присмотра. Или… Может, вы одна из шлюх, которых привели нам в развлечение? Желаете присоединиться ко мне на террасе? — Не дождавшись ответа, лорд схватил её за запястье. — Знаю, что желаете.       — Мой лорд, — произнесла она, настойчиво не поддаваясь его костлявой хватке. Сгусток смелости зародился в груди раньше, чем Лара успела обдумать сказанное, так легко слетевшее с девичьего языка: — Я наслаждаюсь видом. Если вы хотите, чтобы кто-то составил вам компанию, идите в Блошиный Конец… А ещё раз тронете меня, и мой муж отрежет вам язык.       Откуда взялась эта диковинная смелость? Лара не знала. Она чувствовала, как по спине бежали мурашки, тело бросало то в жар, то в холод, колени подкашивались. Сердце беспокойно билось о рёбра.       — Силенок не хватит, — фыркнул Стокворт, и капелька слюны брызнула с его пересохших губ. — Уверен, тебе было бы чему поучиться у старика, птичка, — добавил он и отстранился.       Пусть сказанное и казалось шуткой, проверять правдивость слов, видимо, ему не хотелось. Рука лорда с синеватыми прожилками вновь утонула в кармане узких штанов, но это не помогло создать иллюзию возбуждения. Он растворился в толпе танцующих так же быстро, как и появился. Супруга лорда Стокворта, стоявшая возле стола со сладостями, с облегчением глянула на Лару и вернулась к поеданию пирожных с шоколадным кремом.       Раненой птицей она была только для себя и Эймонда, ставшего свидетелем того бесчеловечного, но обыденного для мужчин в Королевской Гавани, да и во всём Вестеросе, поступка. Ей повезло, что с подрезанными крыльями, чьё оперение привлекало лишь хищников, её покровителем стал принц, приказы которого не обсуждались и беспрекословно выполнялись каждым в этом проклятом замке, включая Лару. Поэтому, найдя взглядом Миренн с неестественно прямой спиной, девушка усмехнулась. С пристрастием изучая незнакомку, Лара заметила много интересных деталей: та избегала прямых взглядов, плечи вздрагивали при каждом громком хлопке в ладоши или взрыве смеха. В отличие от Лары, чьё место определялось благосклонностью принца, на Миренн лежал отблеск королевской милости, и она собиралась выяснить, почему. Эймонд приказал ей следить, и она будет следить, выискивая в каждой улыбке и жесте северянки ложь или угрозу.       Атмосфера за королевским столом была иной, несмотря на внешнее веселье. Эйгон, облачённый в парчовый камзол, был бледен.       — Ты должен есть, брат, — тихо сказал Эймонд, отламывая кусок хлеба. — Пир в твою честь. Покажи им сильного короля, или трусишь?       — Не трушу. Просто не знаю, с чего начать, — неловко усмехнулся Эйгон, глядя на вино в кубке, будто в нём плавало отражение его кошмаров, а не его любимое красное. — Они все видели, в каком состоянии я вернулся. Глазеют, как на урода какого-то. Ты же видишь.       — И что? Они видели, как ты вернулся на золотом драконе, — возмутился Эймонд, переходя на шёпот. — Твой брат, жена и дети встретили тебя, закатили дивный пир. Улыбнись, или я надену головы тех лордов на пики, — решил пошутить он, ткнув в двух мужчин, что стояли у стола с закусками, подперев руками животы.       В это время к столу приблизился Кристон Коль в сияющих доспехах. Обаятельный и с идеальной осанкой, как и всегда. Алисента неосознанно на него покосилась, задержав бокал у губ, но он не стал смотреть на неё в ответ.       — Ваше величество, Ваше высочество. Город спокоен, народ ликует, на улицах пьют за здоровье короля и принца, — заключил Кристон, склонив голову.       — А за здоровье королевы не пьют? — мягко спросила Хелейна, поднимая на рыцаря свои бездонные фиолетовые глаза.       Кристон Коль, застигнутый врасплох, замешкался.       — Разумеется, Ваша милость. За здоровье всей королевской семьи.       — Вот и славно, — улыбнулась Хелейна.       Когда Коль отошёл, Эймонд бросил на неё оценивающий взгляд, удивлённый внезапным вмешательством. Эйгон тоже посмотрел на сестру. Его дом, который он не надеялся увидеть, стоял прочнее валирийской стали. Семья была крепкой, пусть и Алисента провела с ним не столь много времени после возвращения, зато зацеловала знатно. Дети были счастливы, перебивая друг друга и рассказывая ему всё-всё, что случилось за время его отсутствия.       Эйгон поднял свой кубок, и музыканты уловили жест короля, музыка смолкла. Взгляды, полные ожидания, устремились на него.       — За Таргариенов! — прозвучал его голос, полный непоколебимой решимости. — Огнём и кровью!       Зазвенели сотни кубков, ударяющихся о дубовые столы. Эйгон, Второй этого имени, сделал первый, трудный шаг назад к Железному трону, от которого его когда-то силой оторвали. Вино лилось рекой, сдерживаемая годами напряжённость таяла, уступая место веселью. Музыка сменилась на более ритмичную, и пары кружились уже без прежней чопорности, и именно в этот момент Хелейна, выдержав паузу, решила провести время в народе. С лёгким кивком Эйгону, который всё глубже уходил в ожидаемое месяцами пьянство, она плавно скользнула в толпу. Её появление вызвало ажиотаж, и лорды расступились, к ней тут же устремился лорд Джаспер Уайлд.       — Ваша милость, — сказал он, склонившись в изысканном поклоне, — позвольте выразить восхищение. Замок воспрял духом с вашем присутствием.       — Воспрял духом или вздохнул с облегчением, лорд Джаспер? — загадочно спросила Хелейна, и Уайлд слегка закашлялся.       Мнение о здравомыслии королевы показалось ему ошибочным. Спешно ответив, он поторопился сменить компанию:       — И то, и другое, несомненно.       В это время подошла мейстер Элинор, разбавляя мужскую компанию вокруг королевы женской рукой.       — Ваша милость, — поклонилась она. — Вы слышали, как народ у ворот замка поёт песни о возвращении короля? Они бросают цветы к решётке.       — Цветы быстро вянут, — заметила Хелейна, и в её глазах тут же вспыхнула искорка удовлетворения, когда она поняла суть вопроса. — Вы хотите меня пригласить посмотреть?       — Если не возражаете, — коротко ответила Элинор и протянула один из кубков королеве.       Обе женщины выпили. Они были разными, но говорили на схожих языках.       Эйгон же, не в силах больше слышать грохот музыки, отодвинул пустой кубок и, не глядя ни на кого, поднялся. Разумеется, он был сильно пьян, но ещё сохранял равновесие, чтобы идти, а не ползти собакой по полу и блевать в ближайшую миску. Тошноты, к счастью, он не чувствовал, как и головокружения. Не заметив, как Эймонд проводил его удивлённым взглядом, Эйгон повернулся к Миренн: румянец на её щеках выдавал, что несколько кубков креплёного арборского золотого не прошли даром.       — Уходим, — тихо сказал он.       Миренн не спросила, куда, и было ли это обращение к ней, а не к служанке, что разносила кувшины с вином, как Эйгон протянул руку, и её пальцы, вдруг ставшие маленькими и тёплыми в ладони, сомкнулись вокруг его, стоило им выйти из зала.       Лара вовремя успела поймать взгляд Эймонда, говоривший будто: «Видишь? Я был прав. А теперь будь полезной».       И она была полезной. Оставшись в тени колонны, она стала хранителем тайны, которую видела, помимо неё, ещё половина зала, включая королеву Хелейну. Но они были слишком пьяны, чтобы рассматривать, чем жаждал заняться Его величество. Внезапная ревность и обида на короля Эйгона сковала Лару от головы до пят. Почему Эймонд не мог поступить так же? Взять её и… Нет, не мог. В глубине души, на задворках своего сознания, пропитанного дешёвым ромом, сексом и унижением, Лара понимала это. За пределами борделя шлюха могла только испортить репутацию принца Таргариена.       — Наслаждаешься зрелищем? — спросил Эймонд, остановившись в шаге от неё и оперевшись плечом о ту же колонну. Его профиль с пустой глазницей, прикрытой повязкой, был обращен к залу.       — Оно весьма… поучительно, мой принц, — безучастно ответила Лара, следя за тем, как пара придворных кружилась в танце.       Их беззаботный смех, веселье и горячие касания друг друга, прерывающиеся разговорами, расстраивали. А её затаенная тревога не скрылась от Эймонда.       — Старые грифоны так и кружат, чуя лёгкую добычу, — презрительно произнёс он, на мгновение проведя ладонью по изгибу бедра Лары. — Он досаждал тебе, милая? — Лара кивнула. — Этому ублюдку, кажется, не терпится проверить прочность своих зубов. Напомнить ему, что они могут выпасть от одного неверного слова?       Он сделал вид, что поправляет прядь её волос, лежащих на плече, а сам придвинулся ближе, обхватывая шершавыми от постоянного трения о рукоять меча пальцами её нежное запястье. Прижался к нему губами и, пока никто не заметил его слабости, отстранился. На бледных щеках принца проступил алый румянец. Этот жест заставил дыхание обоих остановиться.       — Пока не надо, — прошептала Лара, принимая жар, что разливался по всему телу от его прикосновений. — Я попыталась осадить его.       — Я слышал. Умница, — усмехнулся Эймонд, и в его единственном глазу вспыхнула искра тёплого, почти человеческого чувства, растопив ледяную сталь его взгляда. Возможно, он на толику секунды возгордился ей или попросту опьянел, как показалось Ларе. — Наслаждайся зрелищем, моя жемчужина, и даже не думай о мухах, что мозолят глаза, — коротко сказал он, уже отворачиваясь и становясь принцем для всего зала.       Эймонд Таргариен определённо был не в своём уме, а о здравом рассудке и речи не шло. Но разве подобные мелочи волновали Лару, в сердцах прижимающую ладонь к груди и смотрящую ему вслед? Одна надежда на то, что он последовал в уборную, а не отрезать язык несносному лорду… Кровь других мужчин ей была нужна, и Эймонд даст ей это.

***

      Эйгон повёл Миренн в сторону арок, скрытых гобеленом с изображением охоты, за которым находилась узкая тёмная галерея, ведущая к балкону. Отсюда открывался вид на город и лунную дорожку на воде Черноводного залива. Воздух был холодным и свежим после духоты зала. Эйгон прислонился к каменной балюстраде, закрыв глаза, а Миренн, опершись о перила, встала рядом.       — Седьмое пекло, — выругался он. — Я чуть не задохнулся там. Сейчас упаду и усну прямо здесь.       — Как скажете, — с улыбкой ответила она. — Мне придётся тащить вас обратно или оставить тут?       — О, «Вы», уже? — переспросил Эйгон, оторвавшись от стены. Его фиолетовые глаза в полумраке казались почти чёрными. — А в лесу было «Ты». Вернись обратно, мне нравится, когда ты говоришь «Ты».       Он наклонился ближе, скользнув носом по её шее, и Миренн уловила яркий запах вина и духов, немного вдохнув аромат.       — Знаешь что? Это платье… Как же тебе идёт этот цвет! Оч-чень, — Эйгон запнулся, подбирая слово, и, отвлёкшись на её декольте, выпалил: — Красивые подружки, знаешь ли?       — Вы… — Она исправилась, зардевшись: — Ты пьян, Ваше величество.       — Да, — согласился он, не отводя взгляда от Миренн. — И ты тоже. Это плохо? Для меня — нет.       Протянув руку, Эйгон коснулся меха на её воротнике, провёл по обнажённой коже шеи и закрыл её рот своим ртом. Обжигающе теплый и влажный язык вошел меж губ с тихим, сдавленным звуком. Миренн стукнулась головой о выпуклую перекладину, тем самым вызвав у Эйгона короткий смешок, прежде чем его руки опустились на её ягодицы, немного приподнимая её и прижимая к стене. Миренн ударилась снова и попыталась сменить положение, выгнувшись в пояснице.       — Эйгон… — прошептала она, и он оторвался от её губ, перемещаясь к её щеке, затем к виску, оставляя влажные следы поцелуев.       — Миренн, — прошептал он, судорожно дыша. — Я так хочу тебя.       Ладонь Эйгона соскользнула с бедра, скрываясь под платьем. Миренн вздрогнула и зажмурилась, издав стон в ответ на первую ласку умелых пальцев короля. Постепенные круговые движения вокруг её лона сменились поступательными, когда два пальца осторожно проникли внутрь. Другой рукой он шире раздвинул её бедра, побуждая Миренн обвить их вокруг его поясницы, чтобы ей было приятнее.       — Ну же… — взмолилась она.       Вдохновлённый её поощрением, Эйгон стал настойчивее, несмотря на то, что у него в паху стояла тупая, ноющая боль. Член был твёрд, пульсировал, и Эйгон тёрся им о её бедро. Каждое движение становилось и блаженством, и пыткой. Он хотел прижать её к холодному камню балкона, задрать платье и поиметь так, что на утро будет жалеть о содеянном, но не смел. У него давно не было секса, а у неё? Эйгон не знал, да и сейчас не думал своей пьяной головой об этом, чувствуя, как головка члена обильно сочилась смазкой. Ему хотелось зарыться лицом меж её пухлых грудей и облизать соски, но его пальцы были слишком непослушными, чтобы справиться с замысловатыми застежками на спине Миренн, а разрывать декольте было худшим вариантом.       — Боги, — простонал он, впиваясь губами в место, где шея переходила в плечо. — Я сейчас кончу, просто трогая тебя.       Именно в этот момент идиллия рухнула.       Эймонд оценил возникшую картину: его брат прижал к каменной балюстраде свою спасительницу, засунул руку ей под юбку и явно не проверял там сбор налогов. Лицо принца исказилось гримасой неподдельного пьяного удивления, и он глухо рассмеялся, следом подавившись и закашлявшись.       — Не вовремя, — бросил Эймонд, ни к кому конкретно не обращаясь. — Продолжайте. Предупредите в следующий раз, если решите устроить коронацию в галерее.       Развернувшись, он так же бесшумно скрылся за гобеленом, оставив его медленно раскачиваться.       Эйгон отпрянул от Миренн, его рука вынырнула из-под её юбки, на лице застыла смесь смущения и нелепого стыда. Напряжение, что копилось в его члене, никуда не делось, от чего было ещё больнее. Миренн, тяжело дыша, отшатнулась к стене, поправила спутанные волосы и съехавшее платье. Её щёки пылали таким ярким огнём, что, казалось, могли осветить всю галерею. Жгучий стыд накрыл с головой и её.       — Ублюдок, — снова выругался Эйгон, на этот раз с досадой проводя рукой по лицу. — Почему именно сейчас? Не мог подождать, что ли? Идиот, — он посмотрел на Миренн, которая избегала его взгляда, и попытался вернуть себе хоть каплю самообладания. — Ладно, — смущённо сказал он, поправляя камзол, — это было…       — Ничего, — заикаясь, перебила его Миренн. — Ничего не было. Я пойду…. Мне нужно… прийти в себя.       И она бы побежала прочь с галереи, оставив Эйгона одного в лунном свете с его неудовлетворённым желанием, если бы он не поймал её за руку. Его величество, король Эйгон Второй, только что был застукан своим братом в процессе соития, и от этой мысли ему хотелось провалиться сквозь землю.       — Останься, — прошептал он, прижав её ладонь к своим губам и целуя дрожащие женские пальцы. — Хочешь, посмотрим на звёзды, или я отведу тебя в библиотеку? Ты читаешь вообще? — неловко добавил Эйгон, потупив взгляд.       — Я бы… — Миренн задумалась, повернув ладонь и поглаживая розовеющую щёку Эйгона. — Посмотрела на звёзды, или драконов, если можно.       — Можно! — воскликнул Эйгон и поцеловал её, прежде чем метнуться за кувшином со сладким вином.       Через башенную лестницу они вышли на уставленную кадками с вечнозелёными кустарниками площадку, откуда открывался вид на залив Черноводной и на рассыпанные по бархатному небу звёзды. Эйгон отпил из кувшина и протянул его Миренн, которая взяла его обеими руками, сделав несколько жадных глотков, и вытерла рот тыльной стороной ладони, покраснев от неловкости.       — Ну что, — усмехнулся Эйгон, глядя на неё в свете луны. — Ты владеешь мечом, стреляешь из лука и… неплохо справляешься с другими задачами.       На неприкрытую пошлость Миренн фыркнула, и по её носу с горбинкой пробежали морщинки. Эйгону показалось, что он не видел ничего прекраснее.       — Это намёк? — украдкой спросила она, глянув на его влажные губы.       — Приказ, вообще-то, — пафосно сказал он, разводя руками, и тут же пошатнулся, почти уронив кувшин, но Миренн вовремя подхватила его. Их пьяный смех утонул в ночной тишине. — Скажи мне честно, — продолжил Эйгон, играя с мехом на плечах девушки. — Ты девственница, да?       Она густо покраснела: шея пошла пятнами, румянец со щёк распространился до кончиков ушей. Даже в пьяном угаре Миренн не ждала услышать подобной откровенности от Эйгона, хотя стоило было ожидать. Городской воздух стал холодным, обжигая лицо и лёгкие.       — Да, — прошептала она.       Ответ был очевиден. Однако Эйгон всё равно хотел удостовериться, чтобы угомонить желание совершать безрассудные поступки, которые уже вскружили ему голову. Он медленно облизал губы.       — Тогда я не буду тебя трахать, — не подумав, сказал Эйгон и следом исправился: — Не сегодня, то есть. Конечно, если ты захочешь, мы можем повторить у меня в постели или на диване, на столе… Где захочешь.       — Спасибо, — с облегчением произнесла Миренн.       Сладкое осознание накатило на неё плотной волной. Он понял, не стал напирать, и это пробудило в ней ответную волну благодарности, которую она подавляла, будучи в Великом чертоге.       — Мы можем прикоснуться друг к другу, — соблазнительным голосом проворковал Эйгон, проводя большим пальцем по её скуле. — Помнишь, как было на драконе? Мне понравилось.       Почти невесомо его ладонь опустилась на выпуклость груди Миренн, скрытую тонким шелком и мехом. Коротко щёлкнув по соску пальцем, он обхватил её грудь полностью, сжал через ткань и снова повторил это действие. Удовольствие потекло в низ живота, заставив её выгнуться.       — Покажи мне, как ты хочешь, — смутившись, попросила Миренн.       — Ну, раз ты так просишь… Как я могу отказать? — слукавил Эйгон.       Он не стал заставлять её ждать. Ткань сползла с женских плеч с шуршанием, обнажая покрытую мурашками кожу. Стянув платье до талии, он уставился на пышную грудь, с тёмно-розовыми налитыми сосками.       — Хороша, — двинул бровями король, не удержавшись и шлёпнув по правой груди.       Взяв один сосок в рот, он обвил его языком, посасывая, и Миренн вскрикнула, дёрнув его за серебряные волосы. Ощущение было настолько интенсивным, что её сознание помутнело, когда его вторая рука начала ласкать другую грудь, перебирая нежную кожу.       Она простонала, стоило им опуститься на сложенный в углу шерстяной плащ и прижаться друг к другу. Эйгон, видимо, прихватил по пути. Он сбросил свой камзол, оставшись в рубахе, и Миренн почувствовала эрекцию, упирающуюся в её бедро, потянулась к шнуркам его штанов, но её пальцы не слушались.       — Дай мне, — попросил Эйгон и сам развязал шнурки, высвобождая толстый член с головкой, блестящей от влаги, взял её руку и положил на него.       Миренн прикусила губу и с любопытством стала совершать поступательные движения.       — Вот так, да… — прошептал он, чуть направляя её. — Я могу видеть твоё лицо. Умница…       Миренн принялась работать рукой, сжимая у основания и двигаясь вверх, как он учил её тогда, в небе, но постоянно отвлекалась от ритма. Не только из-за алкоголя или смущения, но и видя, как его лицо искажалось от наслаждения, как он запрокидывал голову и стонал, облизывая кончиком языка приоткрытые губы. Свободной рукой он вновь проник ей под юбку, нащупал курчавые волосы на её лобке, а затем влажную, горячую плоть. Водил пальцами по её набухшим от возбуждения губам, не забывая уделять внимание и чувствительному бугорку клитора, потирая кругами, то ускоряясь, то замедляясь.       — Вот тут, да? — нетерпеливо спросил он, не совсем понимая, как ласкать лучше. — Тебе нравится?       — Да, м-мой король, — простонала Миренн, захлёбываясь стоном.       Её тело вздрагивало, рука на его члене работала быстрее, подстраиваясь под ритм, что он задавал ей между бедёр. Эйгон, чувствуя, как её внутренние мышцы непроизвольно сжимались от его ласки, снова обхватил губами её сосок, одновременно углубляя проникновение двух пальцев внутрь. Миренн застонала, и её движения прекратились, рука на члене замерла. Оргазм накатил внезапно, заставляя трястись в мелкой дрожи и жмуриться, дыша через рот. Не дожидаясь, пока удовольствие покинет Миренн, Эйгон вынул пальцы, намокшие от соков, и поднёс к губам, опробовав влагу с кончиков.       — Не знаю, зачем это сделал, — просто сказал он и снова вложил её руку в свою. — Я ещё не кончил, а ты обещала постараться.       Взяв всё ещё твердый и пульсирующий член, Миренн стала двигаться осознаннее. Смачивала ладонь его же смазкой, гладила головку, сжимала чуть сильнее, когда он глубже стонал, и отпускала, переходя на имитацию толчков. Эйгон лежал с закрытыми глазами, дыхание было прерывистым, но оргазм ускользал от него из-за переизбытка выпитого вина.       — Сильнее, — взмолился он, двинув бёдрами навстречу прикосновениям. — Не бойся.       — Я не боюсь, — осмелевшая под влиянием хмеля, возмутилась Миренн и, приноровившись, использовала обе руки, лаская его яйца, сжимая член у основания и учащая движения.       Она смотрела на сжатые челюсти, капли пота на висках Эйгона и с ещё большим рвением старалась доставить ему удовольствие, пока наконец тёплая сперма не брызнула на её пальцы, а его тело не обмякло в её объятиях. Она прижалась к его плечу, вдыхая запах его кожи и вина. Эйгон поцеловал её в макушку.       — Спасибо, — раскрасневшись от оргазма и стыда, прошептал он. — Не думал, что сегодня смогу.

***

      Королева Хелейна шла, опираясь на руку Элинор. Тот единственный кубок, что она осушила, ударил в голову неожиданно сильно, и мир, обрамлённый приятной дымкой, плыл перед глазами.       — Народ поёт? — переспросила Хелейна.       — Да, Ваша милость, — ответила Элинор, придерживая её под локоть и направляя к дальним воротам, что вели к портовым складам и рыбным лавкам. — Их голоса доносятся отсюда лучше всего. Трогательное зрелище.       Дорога стала темнее, факелы горели редко, свет с трудом пробивался сквозь стены из ветвей деревьев. Шум пира окончательно отступил, и Хелейна, увлечённая обещанием увидеть любовь своего народа, почти не думала про Эйгона, что выводил её из спокойствия на протяжении ужина.       — Так тихо поют… Обо мне или о короле? — с лёгким разочарованием спросила она, останавливаясь и с трудом фокусируя взгляд на тёмном силуэте ворот впереди.       — О вас, — смутившись, ответила Элинор.       В этот миг из тени, отбрасываемой горой мешков с солью, вышли двое мужчин, и прежде чем Хелейна успела понять что-либо, кроме смутной угрозы, на её голову сзади натянули мешок.       — Нет! — выкрикнула Хелейна.       Сильный удар обухом по затылку завершил начатое, а острая боль, пронзившая череп, погрузила сознание Хелейны в пустоту. Её внезапно обмякшее тело подхватили на руки. Элинор наблюдала, как незнакомцы, чьи лица были скрыты капюшонами, швырнули королеву на дно крытой повозки. Один из них, более коренастый, достал из-за пазухи туго набитый кошель.       — Держи, — сказал он, и Элинор поймала кошель, не проверяя содержимое, и лишь оценив его вес, засунула под складки платья. — Сказали, ты своё дело знаешь. Не подвела.       — Я всегда знаю своё дело, — холодно ответила мейстер. — Не подведите и вы.       Второй мужчина, что был помоложе и с нервным видом, уже сидел на облучке, сжимая в руках вожжи. Коренастый сплюнул сквозь редкие зубы на камни мостовой и полез в повозку, хлопнув дверцей. Повозка со скрипом тронулась с места, колёса застучали по булыжнику, увозя в ночь самую ценную добычу — королеву Семи Королевств.       — Глянь-ка на неё, — гаркнул тот, по имени Шиб, ткнув грязным сапогом в бок Хелейны. — Вся такая чистая, королевская кровь.       — Руки прочь, Шиб! — рявкнул с облучка Лорик. — Тебе жизни не жалко? Нам сказали доставить её целой. Деймон тебе башку отрубит, если ты хоть волосок с её головы тронешь. А я вступаться не стану, ты знаешь.       — Я и не трогаю, — проворчал Шиб, пялясь на очертания тела, угадывающиеся даже под грубым мешком. — Говорят же, она с братом своим сношается, может, и мне не откажет? Я чем хуже? Какая она на вкус-то, королевская плоть…       Он провёл по её щиколотке, ощущая тонкую кожу и кость. Хелейна дёрнулась, издав сдавленный звук сквозь ткань, раззадорив его. Рука поползла по икре, сжимая ткань с жестокой силой.       — Шиб, я серьёзно! — разозлился Лорик, оборачиваясь к нему. — Она не шлюха из борделя, её трогать нельзя! Я не хочу подохнуть, испустив кишки. Не будь идиотом, иначе я сам тебя придушу!       Шиб злобно хрюкнул, но испугался.       — Я проверял, не окочурилась ли по дороге, — пробубнил он.       Животный страх перед гневом Деймона Таргариена, о чьей ярости слагали легенды, был сильнее любого похабного желания. С проклятием Шиб отполз в угол повозки, доставая кожаную флягу с дешёвой настойкой. Хелейна провалилась в сон, являвший собой худший кошмар, чем падающие драконы.       Путь занял почти две недели. Попутно они меняли лошадей в подготовленных точках, шли просёлочными дорогами, избегая Королевского тракта и крупных поселений, кормили Хелейну скудной пищей, поили, но ровно настолько, чтобы она не умерла от голода или жажды. Серебряные волосы спрятали под капюшоном, изорванное платье не давали сменить.       В сумерках, достигнув почерневших и устрашающих в ночи башен Харренхолла, они позволили ей умыться, протереть кожу от грязи и прополоскать рот. Стены нависали, словно ребра мёртвого великана, внушая трепет даже таким отпетым негодяям, как Шиб и Лорик. Их провели в башню, где в мрачном зале ждал Деймон Таргариен.       Он стоял у камина спиной к ним. Рядом, завернувшись в плащ, расположилась высокая, худая женщина с нездоровым лицом — это была та самая колдунья, что держала его здесь силой своих чар. Шиб и Лорик втолкнули Хелейну вперёд и, дрожа, как скот, выбежали из зала, оставшись стоять за дверью, пока им не позволят войти.       — Деймон… — со страхом в голосе произнесла Хелейна, поддерживая лямку декольте.       Она была слаба, измучена и плохо соображала. Заметив это, Деймон пододвинул ей стул и, не дав отступить, насильно опустил на него.       — Милая Хелейна, — спокойно поздоровался он, погладив её по макушке и опустив руку на её розоватую от переохлаждения щёку. — Я скучал по семейным встречам, и ты приехала как раз вовремя. Мы должны почтить память Сиракс. — Он оскалился, задержавшись взглядом на испуганных глазах Хелейны. — Может, мы найдём тебе другое применение? Познакомишься с настоящей магией, будешь развлекать своих паучков, или кого ты там любишь.       В мгновение ока Хелейна осознала истину, стоило ей прильнуть щекой к руке дяди. Кошмар о плачущих драконах становился реальностью, и смерть драконицы Рейниры была тому подтверждением.       «О благородстве драконьих потомков, желающих власти, была рассказана история. Об отяжелевшей от безумия принцессе, попавшей в сети обезумевшего паука… Отравленная почва, что порождала кровавые ростки, вдруг зацвела пышными маками, стоило ей проронить горькие слёзы…», — говорила колдунья, покачиваясь на валуне. Выйдя подышать свежим воздухом, она вырвала неизвестную травинку и сунула ту в рот, посасывая кончик.       — Какие же они всё-таки удивительные… — прошептала Уллия, смотря в окно на два тёмных силуэта.       Задний двор Харренхолла ночью был мрачным, а речи белоокой странницы были столь же бессмысленны, как и бредни пьяных стражников. Поцелованная Старыми богами, она варила чудные отвары и кровью проклинала неугодных, а говорила… Говорила она всякую чушь!