дневник надежды

⠀ ⠀⠀⠀

мама, помоги мне, меня прокляли:

в каждой моей песне мелькает тень смерти.

с одной подписью поменялось все. ребятам была предоставлена полноценная комната для звукозаписи и был подослан личный менеджер, с которым сегодня произошла первая деловая встреча в здании лейбла. парни уселись за длинный стол и принялись внимательно слушать. менеджер успел изучить атмосферу и ауру каждого, предоставляя несколько вариантов концепции для их грядущего полноформатного альбома. все, что он видел в каждом — желание быть свободным, рушить стены и смотреть всем страхам в глаза. и парни, услышав об этом, согласились, ведь это являлось ключевой действительностью. был предоставлен дерзкий рок концепт, основным цветом стал красный. переговоры шли успешно, все были довольны, но ровно до момента, пока не дошли до лирической концептуальной. на данном этапе менеджер даже слегка замешкался, чем вызвал недоумение у всей группы. — как бы вам сказать… — менеджер хоть и звучал ровно, но сомнительный тон все равно проскользнул, — в ваших текстах довольно много нецензурной брани и вещей, которые наша компания, с большей вероятностью, не позволит выпустить. ребята начали хмуро переглядываться. никто не хотел переписывать текста, ведь тогда потеряется смысл того, что они хотят передать. все будет насмарку, все те въебанные часы на написание всего душевного уйдут на помойку. чонмин помрачнел окончательно. он прекрасно понял, чьи текста держал менеджер и точка кипения начинала нарастать. с самого начала блондин знал, что от юмина будут проблемы и ни разу еще не ошибся. эгоистичный кусок дерьма, думающий только о себе и ни капли о других. о чем только шин думал, когда согласился на его принятие в группу. мысли пришлось быстро переключить обратно на рабочие, ведь разговор о лирике не закончен и нужно прийти к компромиссу.

и, увы, никто так и не пришел к нему — парням все же придется переписывать текста.

— отстой… — хенбин почесал затылок, обеспокоено оглядывая свои бумажки с текстами. все в гараже сидели поникшими, беспокоясь о том, что нужно делать все сначала. даже мат в текстах являлся ключевым моментом, связывающий всю песню и убрав это, смысл начнет теряться, а песня разваливаться. у чонмина кончалось терпение, градусник его кипения уже был на пределе. он сидел на побитом жизнью кресле и молча прожигал взглядом юмина, постепенно сжимая свои кулаки до белых костяшек. все поникли сейчас по его вине, текста приходится переписывать по его вине. шин держался изо всех сил чтобы не сорваться, а вот у юмина явно были другие планы. заметив немое осуждение в глазах чонмина, красноволосый молчать не стал. — что уставился? — чо совершенно не звучал дружелюбно и вежливо, — смотришь так, словно это по моей вине мы переписываем. здесь шин взорвался. моментально и ярко. парень встал с кресла и приблизился к юмину, тяжело дыша от гнева. взгляд был полон дикой ярости и неописуемого раздражения. разница их роста была заметной, но не сильной. и все равно блондину пришлось чуть наклониться, чтобы стоять лицом к лицу. — вообще-то так и есть, — чонмин начал шипеть в лицо юмина, — он смотрел твои грязные текста про бухло и шлюх. как ты, сука, думаешь? — вот как мы теперь разговариваем, — юмин звучал насмешливо, лисья ухмылка вернулась. — я еще изначально не одобрил их и понадеялся, что это просто черновики и что ты напишешь что-то более достойное, — шин постепенно повышал свой тон, ни на минуту не отводя взгляд от юмина, — но ты, блять, на полном серьезе передал их менеджеру. ты в своем уме? ребята оглядывали парней с ужасом. группа не успела еще даже толком официально дебютировать, а уже появились стычки. масами, как успокоение для всех, подошел к ним и начал тихонько оттаскивать руками друг друга по сторонам. день и так был тяжелый, вот только скандалов им сейчас не хватало. но чо не унимался и принялся подливать масла в огонь. — говорит тот, кто ноет в своих текстах и считает себя гением и ебаным философом всего мира. чонмин, не задумываясь, замахнулся кулаком, но руки японца ему помешали приблизиться и по-настоящему ударить, а посему удары прошлись по воздуху. на лице юмина тем временем царила ядовитая улыбка, получая кайф от бессмысленно-разъяренного чонмина. — вы оба прекратите, — раздраженный акиба редкое явление, но устрашающее, — никто не виноват здесь. с нашими текстами все нормально, просто они не проходят под стандарты компании. чонмин и юмин еще на долю секунды продолжали прожигать друг друга взглядом, но в конечном итоге разошлись по разные стороны гаража. масами же продолжил, так как считал нужным в данный момент успокоить всех. — хотим мы или нет, но здесь нам какое-то время придется прогнуться под верховных дядь. хотя бы ради того, чтобы наконец-то стать услышанными, а дальше со временем мы сможем гнуть свое. все начали кивать, на душе становилось легче. всем, но не чонмину, который продолжал ощущать гнев на своих щеках и на душе. будь его воля, высказался бы похлеще на всю произошедшую ситуацию, но вынужден молчать. и нельзя сказать, что молчал из уважения к другим — шин чонмин в гневе непредсказуемое явление и понимали это только масами и хенбин. они половину жизни росли вместе, пройдя огонь и воду и хорошо запомнили все, на что способен блондин. шин в конечном итоге не выдержал и молча вышел на улицу. ему срочно нужно остыть и прийти в здравое состояние, где-то в глубине души понимал, что так нельзя. чонмин прошелся ладонями по разгоряченному от злости лицу, тяжело вздыхая. зная, что за ним следом никто не выйдет, а остальные в надежных руках более спокойного масами, блондин достал из рюкзака блокнот. нет, это не тот, где он пишет текста, это был совершенно недавно купленный блокнот. чонмин взял его для других нужд, посчитав, что это поможет. парень начал писать и совсем не в лирической форме — он выплескивал все, что находилось в его голове.

я начинаю вести этот дневник в надежде, что люди не будут страдать от моих нападков, если начну все это выливать иным способом. не всегда выходит написать песню под таким состоянием и все, чего я желаю в такие моменты — кричать. кричать во всю глотку от этих ничтожных мыслей, не вылезающие из моей головы уже какой год. возможно, я просто наивно ищу в этом хламе надежду, а раз она умирает последней, то рискну на этот шаг.

надежда… какое хорошое слово и одновременно какое обезнадеживающее чувство. надежда дает людям веру в себя, в свои свершения, подкармливает мыслями о том, что никто не потерян, что плохая череда в жизни не навсегда. чонмин продолжал строчить до боли в пальцах, его уже было не остановить. в мире нет того, что на все сто поможет отпустить все гневные чувства парня, написание песен стало недостаточно. это очень долго копилось в нем, засоряя каждую частичку его души, обезнадеживая его с каждым днем. самое время дать себе волю, выплеснуть это в названный им ранее дневник. сейчас у них уже на раннем этапе произошли казусы и здесь стоит поверить, что чонмин и остальные в группе будут первый и последний раз прогибаться под всех.

дальше этого не будет. им надоело, теперь черед мира прогибаться под них.