дневник надежды

и я знаю,

что могу стать конченным неудачником.

но я также знаю,

что ты тоже был, как и я,

для кого-то разочарованием.

это был вечер седьмого выступления и напряжение на изначальном этапе плавало над всеми. еще на репетиции днем все шло по одному месту: аппаратура барахлила и часто приходилось настраивать, ребята не слышали песен и себя в наушниках, гитары отказывались должным образом подключаться. будто вселенная этим кричала всем, что лучше сегодня не выступать, будет плохо, но вся команда и вся группа это игнорировали. чонмин был сам не свой. он в жизни этого не покажет, но этот тур сильно ударяет по нему. бессонные ночи, стресс, переутомление, плохое питание и курево. все это повлияло на него и на репетиции перед седьмым шоу он пребывал в очень нервозном состоянии. все боялись его трогать… все, кроме юмина, пребывавший в точно таком же состоянии, а это тоже было не к добру, ведь это на все сто означало, что начнутся придирки и хамский тон ко всему живому. а если на горизонте этих событий появится чонмин, то случится самый настоящий атомный взрыв, а всей команде, откровенно говоря, уже надоело жрать их стычки. чонмин изо всех сил возился с менеджерами по починке всей нужной аппаратуры: ломались и прожекторы, и динамики, и гитарные комбоусилители. вся техника была против грядущего шоу и это злило чонмина. отъебашить шесть концертов ради того, чтобы на следующем все шло ко дну. шин начинал потихоньку психовать, стиснув зубы. остальные участники как могли пытались унять пыл парня и это действительно было для него ценно, но понимал, что это не поможет. все это понимали и все равно пытались. юмину же было безразлично, переодически заостряя свой холодный взгляд на блондине.

однако, что было удивительно, они на этой репетиции не сцепились. а это означало…

— ты ебаный сын помойки и мусоропровода, — гневный до чертиков чонмин вламывается к юмину в гримерку, — тебе известно, что такое «работать по плану»? — разве в этом есть хоть доля искренности? — чо хмуро оглядывал чонмина, но даже это не заставило его встать с кресла, — какой прикол тогда в наших концертах, если мы не можем выплескивать самих себя? шин постепенно расплывался в истерической улыбке. эта пауза парня была словно струна его гитары. — по твоему, блять, бухой кричать в толпу, чтоб все утрахались до смерти после нашего выступления, жест искренности? ты совсем сдуревший еблан? как тебе такое, нахуй, пришло в голову? юмин все же встал с кресла и ринулся в сторону чонмина, оглядывая его точно таким же гневным взглядом. оба стояли слишком близко, оба ощущали друг на друге тяжелое от ярости дыхание. — если не забыл, то все в толпе отреагировали на это замечательно. — замечательно будет, если ебло свое закроешь и будешь открывать его только во время пения. после фразы шина юмин толкнул его от злости в сторону выхода из гримерки и это стало последней каплей для блондина. оба замахнулись друг на друга кулаками, превращая помещение в мясо и кучу поломанного стройматериала. удар в глаз, размах в нос до крови, еще один удар под бок, кто-то упал на туалетный столик. началось полное безобразие. на шум сошлась вся команда, парней пытались оттащить друг от друга. это стало какой-то точкой невозврата, после которой долго будут оправляться все без исключения. драка парней не кончилась убийством кого-то из них, но в синяках и в кровавых соплях остались оба.

и также менеджеры приостановили все ближайшие шоу группы.

спустя сутки все возвращаются в здание лейбла, рассказывая об инциденте после седьмого шоу. главный менеджер не остался в восторге от услышанного и понял, что так больше не может продолжаться. чонмин и юмин тянули группу на дно своими скандалами, но и в то же время они являлись одними из сильных в группе. было за что выгнать и не было одновременно. даже сейчас, когда решается судьба группы, виновники торжества пялились друг на друга, но молча. им явно хотелось продолжить начатое в гримерке.

или не хотели?

или было что-то еще?

менеджер тяжело вздохнул. — ваши выступления на время приостанавливаются, пока не уладится конфликт между двумя вашими участками. либо они решают этот вопрос… …либо выгоняем из группы. и снова родной гараж, но вместо привычной болтовни между ребятами теперь царила гробовая тишина. всем было тяжело переносить этот период и из-за конфликтов двух других всех отправили под «домашний арест», что было совсем несправедливо. общее собрание длилось недолго, а в атмосферу упало лишь несколько рабочих фраз, посему мероприятие свернули и все разошлись по домам. чонмин молился всем существующим богам, чтобы он молча и без проблем дошел до комнаты и его никто не увидел в побитом виде. и когда он был услышан, пулей побежал в свою комнату, заперевшись.

твою мать… все зашло слишком далеко. я не понимаю, как я согласился его взять к нам, если он изначально мне не понравился. но хенбин так хвалил его навыки, которые действительно хороши, что я готов был закрыть глаза на внутреннюю тревогу к этому человеку. а моя интуиция никогда меня не подводила. надо было его добить до смерти к хуям, хоть рот бы больше не открывал…

шин кинул дневник в другую сторону и плюхнулся на кровать, устало пялясь в темный потолок. все совсем не так, как представлял блондин, когда собирал эту группу. он стал таким измотанным, уставшим, в какой-то степени потерявшимся. и ежу ясно, что чонмин тоже не в восторге от всех скандалов с юмином, но понятия не имел, как это остановить. самый логичный и точный вариант — убрать его из группы. но что-то мешало это сделать и шин пока не понимал, что именно. возможно, чонмин пытался внутри себя выяснить, почему юмин так себя ведет, ведь у большинства вещей есть причина. и причина действительно была, но будто бы он все равно сам по себе такой противный и мерзкий. на кой хер шин вообще об этом думает? он вновь потянулся к своему дневнику, мысль явно не закончена.

не понимаю, по каким причинам этот упертый баран засел в моей голове, но он накрепко там сидит. особенно после недавнего с ним разговора. подсознание тщетно пытается оправдать его поведение, но зачем? он просто кусок дерьма и этому не будет объяснения. даже если оно и было бы, то никто не обязан терпеть его выходки, от которых дискомфортно было всем.

и все же, меня что-то не отпускает…