дневник надежды

разорванные шнурки,

затуманенные взгляды

рожденные, чтобы тратить деньги впустую

топаем в такт басам…

заветная дата приближалась. медленно, упорно, навевая в души каждого тягучую и нервозную тревогу. парни никогда не выступали перед такой большой толпой — их домашний тур, который прикрылся и даже толком не закончился, отличался масштабами от того, что грядет на носу. и все безусловно были рады испытать такое на своей шкуре, но переживания брали сильный контроль, вбрасывая в голову противные мысли «а что если я не справлюсь?». они боялись ошибиться, боялись сделать что-то не то, спеть как-то не так, сыграть не ту ноту, каким-то еще образом провалиться с крахом перед огромной публикой. это не давало покоя. оставалось несколько дней до фестиваля и чонмин поник окончательно. все последние дни парень от усталости чаще сталкивался с чувствами дереализации, пустоты и тревоги. это было ему несвойственно — он всегда был стопроцентно уверен в своих похождениях, свержениях и целях. но чем ближе была дата фестиваля, тем тяжелее становилось проживать эту жизнь. тяжелее было куда-то деваться от несвойственных для него чувств. он словно ментально расклеивался. с каждой тревожной мыслью, проникающая молнией в мозг и оставляя послевкусие горечи. юмин наблюдал за этим молча. он не знал, как помочь чонмину, какие слова стоит подобрать на этот раз. все что мог парень — сидеть рядом с ним в комфортной тишине, не давя на него. шин не тот человек, который станет так сразу говорить о чем-то, что его тяготило и не факт, что вообще скажет. и юмин прекрасно это понимал — он являлся точно таким же. даже более непонятным в этом плане, ведь чо начал понимать какие-то эмоции не так давно. парень чувствовал по этому поводу облегчение, но вместе с этим…

…казалось, что он и чонмин поменялись местами.

ровно через сутки сам фестиваль. чонмин сидел на подоконнике с сигаретой и с ужасом пялился куда-то в неведомую точку. в голове вопросы о том, почему он это ощущает. с каких пор? что пошло не так? блондин же всегда был крепким орешком, где он допустил лажу с самоконтролем своего разума, эмоций и тела? где, блять, произошел чертов сбой системы? чонмин бы так и продолжил ужасаться усиленному головному бреду, пока в комнату не поднялся юмин. парень обернулся. — у меня семья приехала, мы сейчас будем готовить ужин, — юмин убрал руки в карманы, неловко произнося это, — не хочешь… присоединиться к нам? возможно, именно это и нужно было чонмину. в глубине души ему необходимо было то, что заставило бы перестать заниматься таким самокопанием. пусть и с неприятным чувством неловкости за то, что это семейный ужин и он будет лишним, но шин согласился. блондин и не помнил, когда в последний раз собирался на такое обычное застолье с собственной семьей, ведь дома вечно царил какой-то хаос в чистом виде. будто бы его семья не должна была сформировываться воедино… словно его родители не должны были находить друг друга. но по каким-то внеземным причинам это произошло и теперь чонмин отдувается по всем фронтам за собственную кровь. парни спустились на кухню и юмин скромно представил чонмина своим родителям, на что те тепло отреагировали и подозвали присоединиться к ним. шин даже впервые улыбнулся за последнее время, пусть и выглядело это замученно и устало. начался настоящий семейный ужин, за которым обсуждались разные непринужденные темы. сравнивая какой юмин был в начале пути группы и какой он сейчас — небо и земля. сейчас чо показывал себя открыто и воодушевленно, с большим энтузиазмом рассказывая о завтрашнем фестивале родителям. а те слушали… в их глазах читались чистейшая любовь и сильная гордость за достижения собственного сына. от этой картины на душе у чонмина одновременно и хорошо и горестно, однако именно в этот момент сородичи юмина будто прочли его мысли и навели свой взор на него. блондин даже слегка окаменел. — он никогда не был таким открытым, — мама юмина произнесла это тихонько, с улыбкой на лице. будто только для шина, — ты положительно на него повлиял. женщина молча поблагодарила чонмина за такую успешную и проделанную работу, приложив руку к сердцу. а чонмин не знал, как на такое отреагировать… он навел свой взгляд на продолжавшего о чем-то рассказывать юмина и все, что смог блондин — аккуратно взять его за руку под столом. чо во время разговора не выдал себя, но его покрасневшие уши и щеки еще как выдали. чонмин мягко усмехнулся. по окончанию все разошлись по комнатам и чонмин ушел в душ. фраза женщины никак не вылезала из головы… неужели шин способен на что-то хорошее? чонмин уткнулся лбом в плиточную стену, вода струей стекала по всему телу. ему казалось, что он сейчас вот-вот окончательно потеряет контроль над собой и от привычного шин чонмина ничего не останется.

я не думал, что мне настолько страшно. не думал, что в принципе могу испытывать столько тревожных чувств. я в моменте ощутил себя потерянным маленьким ребенком, который затерялся посреди большого города. бля, и ведь даже родителей не позвать на помощь в таком случае… что за блядская и не смешная ирония жизни.

чонмин отложил дневник и вновь уставился в потолок с опустошенным взглядом. уже завтра… как же это гремело в голове, заставляя чувствовать тошноту на нервах. и обычно шин не нуждается ни в чьем присутствии, но сейчас он все же осознал, что в одиночку не тянет. никогда не тянул… лишь притворялся, думая, что так будет лучше для других. но ни ему, ни другим не было лучше… — юмин? — чонмин тихо спросил, в моменте испугавшись своего голоса. — а? — можно я к тебе лягу? юмин привстал оглядеть шина и, увидев на лице блондина переживания и тревогу, незамедлительно пустил к себе на кровать. чонмин крепко обнял юмина со спины и легонько целовал в висок, от чего тот невольно жмурился. стало и теплее и легче… — как же быстро летит время, — хриплым шепотом начал чонмин, — будто еще вчера я тебя презирал за твой уебский характер, а сейчас уже живу у тебя длительное время. ты бы поверил, что такой конченный союз как мы станет чем-то большим? — я как-то не задумывался об этом, — юмин замешкался, — мне было… плевать? потому что я больше не хотел оглядываться назад и раз за разом воспроизводить прошлого себя. я бы хотел это забыть. чонмин усмехнулся. мягко и легонько, аккуратно и со всей любовью поцеловав юмина в шею. — без «прошлого тебя» не было бы того, кого я полюбил всем сердцем. юмин развернулся к лицу чонмина и впервые за долгое время увидел ту самую улыбку. и сам не сдержался, потянувшись за поцелуем. в этот момент чонмин окончательно убедился, что не может справляться один.

но он не один больше.

у него есть юмин.

— наш выход через десять минут! парни соберитесь. менеджер орал и гонял по всему помещению, теряя по пути свои важные бумажки. парни за кулисами досматривали предпоследнее выступление, тревожно ожидая свой выход. все, но не чонмин, так как он отошел куда-то в сторонку перекурить. сколько раз ему говорили, что нельзя, парню было фиолетово. руки тряслись, в горле засыхало, дышать становилось тяжелее. паника окутывала все тело, вплоть до кончиков пальцев и сворачивало все внутри до невыносимого. чонмин облокотился спиной об стену и медленно съехал по ней на пол, ощущая больше паники на душе и в голове. юмин, поглядывая за дверным проемом, переживал за чонмина. им скоро выходить, но чо не мог настроиться на выступление. ему было... больно? человек, что никогда не испытывал каких-либо эмоций, кроме гнева и опустошения, всем спектром начал ощущать боль, волнение, переживания, теплые чувства. и когда юмин это понял после времяпровождения с чонмином, был в какой-то степени рад. он не бездушная машина, способная бухать и писать только грязь, мрак. он — живой человек, в котором пробудили все, что лежало на дне и не вылезало по неведомым причинам. и он больше не мог смотреть на накатывающую панику блондина — юмин подошел к нему и сел на корточки, лицом к лицу. шин поднял свой тревожный взгляд на парня. — дай мне свои руки, — юмин тихо произнес и протянул чонмину свои. блондин безоговорочно протянул ему обе свои ладони и чо слегка сжал их. — не отпускай их, хорошо? чонмин не хотел, чтобы он видел его в таком испуганном состоянии, но бежать больше нет смысла. юмин приютил его после побега и за все то время он видел его в любом состоянии. больше нет смысла скрываться от того, кто знает больше положенного.

чонмин кивнул. молча, продолжая напугано смотреть на юмина.

— мы долго шли к этому, — взгляд говорил одно, но из уст чонмина вышло что-то уверенное, бесстрашное, — нельзя позволить этому сожрать нас с потрохами. успеет еще. минута до выхода. парни объединились и коротко подбодрили друг друга. нельзя сомнению и страху пожирать тебя, особенно когда уже находишься на пьедестале своей карьеры, мечты. еще ранее эти парни сидели в гараже, лутая музыку из всего, что попадется на глаза, дрались в гримерке, терпели поражение и привкус горечи от жизни. а теперь они вышли на огромную сцену фестиваля под шумный гул толпы. и для тревоги больше не осталось места — шум барабанов и бас гитары заиграл на всю окрестность, словно приход урагана. а шум толпы только усиливал масштабы, делая мероприятие громче, сильнее. парни пели и кричали от всей души, брызгали водой в толпу и оторвались на все сто, исполняя треки, в которых находится вся их жизнь, боль, разочарование, страх и гнев на весь мир. и когда толпа подпевала все эти болезненные и наполненные страхом строчки — парни осознали, что сейчас они собрали армию.

армию тех, кто тоже

потерпел неудачу от зловещей

жизни и нашли спасение в музыке.

юмин совсем незаметно взял чонмина за руку, пока они прощались всей группой и собирались уходить со сцены. и почувствовав родную ладонь в своей, шин ярче улыбнулся всей гудящей толпе. а юмин вместе с ним.

и лишь только богу известно, какие свершения будут в будущем.