дневник надежды

плевать, что говорят люди, я слышу злые вещи,

я молюсь на разбитых коленях.

— как ты пришел к написанию? — мне нужно было куда-то выливать свой негатив на все живое, потому что меня вечно окружал какой-то пиздец. к слову, он по сей день продолжается… половина месяца прошла в тренировках, в огромном количестве репетиций и заучиванию плана выступления на грядущем фестивале. парни выматывались, волновались, где-то даже успевали ругаться, разочаровываться в том, что происходит, что они делают, но не сдавались. скорее, это для них ощущалось как достичь уровня более высокой сложности — проблемы, что были раньше, увеличились в тысячу раз и били по парням с троекратной силой. в те моменты вся группа понимала, что игры кончились и что впереди много трудностей. стало совсем не до смеха. на плечи чонмина упало много обязанностей с тех пор, как началась подготовка к фестивалю. как главный инициатор этой группы, который не так давно подписал контракт, давая этим понять, что берет все под свою ответственность, он тщательно следил за происходящим, за состоянием ребят и помогал изо всех сил, которые вообще имелись. купит еды на ночную тренировку, посидит отдельно с кем-то и обговорит, как стоит поступить, исполнить, сделать. даже сам шин не понимал, каким образом он умудрялся оставаться в здравом уме, когда вокруг сплошняком воняло волнением и нервозностью.

он просто еще не знал, как его состояние ухудшится в будущем. затишье перед бурей.

— ты не устал? — масами на пару с хенбином заглянули в репетиционный зал с небольшим пакетом из продуктового, — ты дни напролет тут сидишь. — все нормально, — а чонмин звучал устало, где-то измучено, — париться не стоит. нихуя не было все нормально и парень понимал это, но последнее, что он попросит — помощь. и даже вне групповой деятельности царил сущий кошмар в лице родительских скандалов, что сказывались на состоянии чонмина. это начинало уже во всех уровнях переходить черту — уже и драться лезли, и вещи во все стороны кидались, и какие только слова шин не получал в свою сторону. но конечной стало, когда чонмин надумал с концами свалить из дома с сумкой вещей. больше не было ни сил, ни желания все это терпеть. проблем и так хватало по самое горло, нужно хотя бы что-то устранить так радикально и жестоко, чтоб немного стало легче дышать. силы чонмина были на исходе.

и с тех пор… он уже около недели живет у юмина.

кажется, в тот вечер, когда блондин появился на пороге у дома юмина, он впервые видел его разбитым и в какой-то степени беспомощным. чо даже не замешкался, оперативно пустив чонмина к себе домой и предоставив все необходимое. блондин в тот вечер с опустошенным взглядом пялился на стену ванной, пока находился под струей почти горячей воды. пялился и думал о том, как он хочет подохнуть к чертовой матери. шин был тих и молчалив, а обычно был довольно игривым и энергичным. и юмин понимал, что на того слишком много свалилось, не имея понятия, как можно помочь. красноволовый впервые ощутил что-то по мимо пустоты и гнева — волнение.

волнение за того, на кого

ему уже не похуй.

— я точно ничем не могу помочь? — юмину было в какой-то степени тяжело это спрашивать. не в его стиле. — нет, — шин ответил монотонно, ни намека хотя бы на какую-то эмоцию, — все хорошо. они тогда сидели на полу, чонмин что-то устало строчил в своем блокноте, никак не смотря в сторону парня. юмин обнял чонмина со спины, давая понять о том, что он рядом. и блондину это было ценно, пусть он и не имел возможности показать это должным образом.

я устал… я очень измучился за полмесяца подготовки. все разом решило навалиться на меня и теперь я даже не понимаю, как это расхлебывать и при этом оставаться в здравом уме. парни на меня рассчитывают, менеджеры и компания на меня полагаются. это душит меня… я бы хотел уснуть и не просыпаться. никогда.

чонмин еще понаписал в свой дневник тягостной мелочи и отложил его на подоконник. сна не было ни в одном глазу, а на носу ранний подъем на репетицию. надо спать… а он не мог. голова как никогда кишила какими-то ужасами, а в душе была бездонная пустота. он не мог пересилить себя и попросить о помощи, о том, чтобы кто-то посидел рядом и банально просто помолчал. чонмин никому не мог доверять на все сто — даже самый ближний и надежный мог стать хуже любого врага и причинить в три раза больше боли и увечий. в какой-то момент стало тяжело дышать. шин поднялся с матраса, находившийся рядом с кроватью юмина, и пулей полетел в сторону ванной комнаты. начался какой-то артхаус — тремор рук усилился, дышать стало тяжелее, в ушах заложило, а в глазах начало рябить до помутнения. паническая атака? с чего вдруг? чонмин испуганно принялся в припадке умываться холодной водой, в таком состоянии он никогда не пребывал и это пугало. — все хорошо? — чо приоткрыл аккуратно дверь в ванную и взглянул через щель на напуганного чонмина. шин не хотел отвечать и уж тем более не хотел, чтобы юмин видел его в таком состоянии. парень облокотился руками об раковину, капли воды стекали по лицу ручьем. и все еще оставалось тяжелое дыхание, сжимая внутри груди все до боли и жжения. — да. — ты не умеешь врать. — а ты не умеешь писать что-то помимо грязи, — шин рявкнул раздраженно, совсем не подумав о том, что говорит. юмин соврет, если скажет, что его это не задело. еще как тронуло и до глубины души, но с каких-то пор он начал прощать это чонмину, так как знал, почему это происходит. это не оправдывает блондина, но дает ответы на волнующие вопросы. юмин лишь молча подошел к шину и вновь обнял его сзади, уткнувшись щекой в спину. чонмину не сразу, но удалось смягчиться после этого жеста и лишь потом он понял, что спизданул. стало стыдно. именно поэтому он не хотел, чтобы юмин видел его когда-либо в таком состоянии — чонмин непредсказуемый и это больше всего навевало ужас. но красноволосый что до близости не боялся такого шина, что после. — прости меня, — хриплый и уставший шепот чонмина, он накрыл руки юмина своими. на душе становилось теплее. юмин лишь молча и совсем легонько, нежно поцеловал в спину. дышать стало намного легче. шин действительно был не один, он чувствовал все то, что хотел донести юмин, но не мог позволить ему видеть себя слабым, не мог позволить подпустить ближе к такой своей стороне. в этот момент чонмин неиронично удивился тому, как все успело поменяться. все вывернулось наизнанку, перевернулось с ног на голову. он бы никогда не подумал, что человек, в котором он больше всех сомневался, в котором видел чуть ли не врага народа, станет ближе всех за такой, казалось бы, короткий срок.

потому что я теперь осознал,

что худшее в тебе — это я.

— ты так и не рассказал, что у тебя тогда случилось, — юмин спросил это тихо, но эхо по ванной комнате все равно прошлось. шин лежал на юмине, вода под ними потихоньку остывала. он не спешил отвечать, тяжело было промолвить хотя бы слово. облокотившись макушкой об торс парня, чонмин прикрыл глаза и тяжело вздохнул. на время небольшого перерыва между репетициями он наконец-то мог выдохнуть и совершенно не хотелось возвращаться в этот поток бездушных мыслей. но и молчание ничего не сделает, тем более юмин больше не чужой. красноволосый все понял без слов и не думал на него давить, аккуратно поглаживая чонмина по влажной голове. в этот дивный момент у чонмина была только одна хорошая мысль — чтобы этот кадр с ними в ванной никогда не заканчивался, потому что он давно не чувствовал себя настолько в безопасности с кем-то. — я тогда сбежал от родителей, потому что больше не мог терпеть то, что терпелось половину жизни. бездумный и пустой взгляд блондина вернулся, смотря куда-то в неизвестную точку. это решение далось ему тяжело, однако он ни о чем не сожалел. это было лучше, чем продолжать жрать неуважительное и отнюдь от нормы поведение собственной семьи. он не говорил о них плохо, не поливал их дерьмом за их спиной. шин просто понимал, что это не поможет, да и к сожалению это его родная кровь. юмин лишь сочувственно нахмурился, решив чмокнуть чонмина в макушку. находясь так долго рядом с ним юмин и правда постепенно начинал понимать то или иное чувство, которое он ощущал. а вместе с этим и уходил гнев от неизвестности… юмин стал намного спокойнее и мягче. — но почему ты пришел именно ко мне? — чо перешел на шепот, этот вопрос его волновал больше всего. — потому что рядом с тобой я ощутил себя в безопасности впервые за всю свою жизнь, — блондин снова тяжело вздохнул, — как оказалось, у тебя я могу быть собой. у обоих в груди что-то возрастало… что-то родное, домашнее, душевное и в какой-то степени потерянное давным давно. в этот момент они окончательно поняли — их встреча не случайность, а судьба, привязав их друг друга к невидимой нити, с помощью которой они и обнаружились. чонмин дальше не особо горел желанием разговаривать, хотелось просто молча вдвоем валяться в остывшей воде, но резкая фраза красноволосого заставила задуматься вновь. — ты в любом случае молодец. слово «молодец» прозвучало в голове шина эхом. громким, звенящим по ушам. он искренне хотел в это верить, но увы мог только молча и устало кивать, выискивая подвох в сказанных словах. а его нет… нет здесь загвоздки. да и не было никогда.

и теперь, клянусь, я ослеп,

я ищу свет и никогда не нахожу.

я просто хочу жить, пока не умру

в своих мыслях — снова и снова…

…ведь я блядская бомба замедленного действия и твое время на исходе.