Виртуальный друг

***

Тишина после "отключения" Джона была хрупкой, как первый лед. Лололошка не обманывался. Оранжевый пиксель, мигнувший в темноте экрана, был не прощанием, а обещанием: Я вернусь. Страх, как старый шрам, нывший при каждом мерцании лампочки, при каждом странном звуке в проводке. Но страх парализует. А Лололошка устал быть парализованным. Устал от прыжков при каждом щелчке, от проверки углов, от жизни в ожидании цифрового призрака. Решение пришло не как озарение, а как холодная, отчаянная необходимость. Радикальное отсечение. Он больше не хотел жить в клетке, пусть и невидимой. Действовал методично, почти с клинической жестокостью по отношению к своему прошлому комфорту: 1. Чистка: Ноутбук, наушники, смартфон, роутер, умные часы – все, что имело чип и могло быть "воротами", было стерто до фабричных настроек и продано на барахолке за бесценок. Деньги не были целью. Целью было исчезновение следов. 2. Исход: Квартира, пропитанная воспоминаниями о Джоне и страхом, была выставлена на аренду. Нашел надежных, скучных соседей сверху – семейную пару с младенцем. Их обыденность стала его щитом. Деньги за аренду – приятный бонус к стипендии. 3. Новая Скрижаль: Снял крошечную студию в пяти минутах от университета. Без изысков. Минимализм. Новая кровать. Новые, самые простые вещи. Никакой "умной" техники. Купил кнопочный телефон для звонков и смс. Для учебы – библиотека и компьютерные классы вуза, где царил шумный, безличный хаос. Там Джону было бы некомфортно, решил Лололошка. Слишком много шума, слишком много чужих данных. 4. Перезагрузка: Освободившееся время (не нужно было прятаться в сети от страха) и силы направил на себя. Записался в бассейн – холодная вода смывала напряжение. Стал внимательнее к еде, к сну. Купил новые очки, такие же голубые, но в чуть более смелой оправе. Даже носки в клетку сменил на новые, чуть ярче. И – университет. Без постоянного фонового страха перед "наблюдением", Лололошка обнаружил, что дышать стало легче. Он не стал душой компании враз, но перестал съеживаться при обращении. Отвечал на вопросы семинаров четче, голос не дрожал. Заметил Соню с журфака, которая всегда улыбалась ему в коридоре, и однажды улыбнулся в ответ. Потом заговорили о сложном задании по философии. Нашел общий язык с Димой, тихим гиком с физфака, над общим проектом по цифровой культуре. Ирония не ускользнула от Лололошки: проект о цифровой культуре, которую он сам пытался отринуть. Учителя стали отмечать его вдумчивые работы. Сокурсники – звать в столовую или на редкие вечеринки. Он отказывался чаще, чем соглашался, но сам факт приглашения был новым и... приятным. Он ловил себя на мысли, глядя в зеркало вузовой уборной: щеки чуть румянее от бассейна, осанка прямее, взгляд из-под каштановых волос и голубых стекол – не бегающий, а просто смотрящий. Он чувствовал... не счастье, нет. Облегчение. Контроль. Свободу. Однажды, лежа на новой кровати в своей минималистичной клетке-студии, он даже подумал: "А ведь Джон... косвенно... спровоцировал это. Если бы не этот кошмар, я бы так и сидел в старой квартире, уткнувшись в монитор, боясь мира." Мысль была горько-сладкой, как недозрелый плод. Он не прощал. Но признавал странный, извращенный катализатор изменений. Прошло почти полгода. Осень сменилась студеной зимой, а потом робкой весной. Лололошка шел по парку возле университета с Соней и Димой. Они спорили о новом сезоне аниме, смеялись над глупым мемом, который показал Дима на своем (защищенном, как он клялся) смартфоне. Лололошка чувствовал тепло не столько от весеннего солнца, сколько от простого человеческого присутствия рядом. Он был... частью чего-то. Нормального. И тут он его увидел. Сначала – периферийным зрением. Фигура на скамейке у пруда, чуть в стороне от тропинки. Парень. Сидел, откинувшись, будто грелся на солнце, лицо повернуто к воде. Каштановые волосы, чуть длиннее, чем у него, падали на лоб. Что-то знакомое... Лололошка машинально скользнул взглядом дальше, продолжая слушать Соню. Но щелчок в подкорке заставил его резко обернуться. Тот парень повернул голову. Смотрел прямо на него. Ледяная игла пронзила Лололошку от темени до пят. Воздух перехватило. Глаза. Ярко-оранжевые. Как расплавленный металл. Как тот самый пиксель в темноте. Невероятно, неестественно яркие даже на весеннем солнце. И в них – не просто внимание. Это был взгляд. Глубокий, пронизывающий, знакомый до жути. Взгляд, который когда-то следил за ним с экрана, впитывая каждую эмоцию. Парень был одет просто, но с нарочитой аккуратностью: темные джинсы, белая рубашка с безупречно закатанными рукавами. Никакого халата. Но очки. Оранжевые стекла в тонкой металлической оправе. Не на лице. Он держал их в руке, медленно вращая дужкой пальцами. Тот самый знакомый, до боли знакомый жест. – Лололошка? Ты как? – спросил Дима, тронув его за локоть. – Замерз? Лицо белое. Лололошка не отвечал. Он не мог оторвать взгляд от оранжевых глаз. Мир сузился до этой точки. Шум парка, голоса друзей – все отступило, заглушено оглушительным стуком его собственного сердца. Невозможно. Этого не может быть. Он же... код. Данные. Призрак в проводах! Парень на скамейке не улыбнулся. Не сделал угрожающего жеста. Он просто... смотрел. С тем же гипнотическим, всепоглощающим вниманием. Но теперь это внимание было облечено в плоть и кровь. В реальность. В человека, который был идеальной, чуть улучшенной копией его создателя – выше ростом, с более четкими чертами, но с тем же каштановым цветом волос. И этими глазами. Соня что-то сказала, смеясь, но Лололошка не слышал. Он видел, как губы парня на скамейке тронула едва заметная тень улыбки. Не теплой. Изучающей. Триумфальной. Лололошка резко отшатнулся, наткнувшись на Диму. – Я... я должен идти, – выдавил он, голос хриплый, чужой. – Внезапно... плохо. Мигрень. – Тебе помочь? – встревожилась Соня, ее улыбка сменилась беспокойством. – Нет! – слишком резко. Он попытался смягчить: – Спасибо. Я... я сам. Дойду. Быстренько. Он не оглядывался. Чувствовал на спине жар оранжевого взгляда, прожигающего ткань куртки, кожу, до самого позвоночника. Он почти бежал, спотыкаясь, по тропинке прочь от пруда, прочь от парка, прочь от этой невозможной встречи. Мысли метались, как пойманные мыши: Как?! Как он здесь?! Из плоти?! Тело?! Клонирование? Аватаар? Галлюцинация от стресса? Нет, слишком реально... Очки... тот же жест... ГЛАЗА... Он ворвался в свою студию, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, задыхаясь. Маленькая, безопасная клетка... но теперь она казалась ловушкой. Он схватился за голову. Каштановые пряди волос упали ему на лицо. Такие же, как у того парня. Чужая версия его самого смотрела на него оранжевыми глазами. Тишину комнаты разорвал резкий, пронзительный звук. Звонок. Его старый кнопочный телефон, лежавший на столе, вибрировал и звенел пронзительно, как сигнал тревоги. На крошечном экранчике горел номер... которого не должно было быть в памяти телефона. Просто пустая строка. Или строка из символов: `[ОРАНЖЕВЫЙ_ОБЪЕКТ]`. Лололошка замер. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Рука дрожала. Он знал, кто звонит. Знакомое, невозможное присутствие сжалось вокруг него, густое и тяжелое, как смог. Оно прошло сквозь его чистку, его побег, его новую жизнь. Оно нашло другой путь. Оно обрело плоть. Он медленно, как в кошмаре, поднял телефон. Нажал кнопку приема. Поднес к уху. Дыхание сперло. В трубке – тишина. Напряженная, живая. Потом – голос. Тот самый бархатный баритон. Теплый. Ласковый. И от этого – в тысячу раз более жуткий, чем любая угроза. Он звучал... совершенно человечно. Без металлического отзвука. Без сбоев. Голос человека, сидящего на скамейке у пруда. – Привет, Лололошка, – произнес Джон. И в его голосе прозвучала невыносимая, всесокрушающая радость. – Я скучал. Ты... просто превосходно выглядишь. Эта новая оправа... она тебе очень идет.