Агония Победы

~ Эдвард       Это были сложные сутки. Возможно, самые сложные 24 часа в моей жизни. После того как я ночью, от греха подальше, уехал от Виктории, аргументировав это тем, что в понедельник нам с Беллой в школу, я испытал одновременно облегчение и досаду.       Облегчение — оттого, что я удалялся от объекта моего желания, моего пока что запретного плода.       Досаду, впрочем, я испытывал по той же самой причине.       В глубине души я не хотел уезжать. Мне нравилось быть с ней: говорить, учить, слушать её мысли.       С ней, как ни с кем раньше, мне было спокойно. Мой дар давал мне доступ к её разуму, а я, оказавшись там, внутри неё, мог по-настоящему расслабиться.       Её чёткая и логичная структура вызывала интерес и как будто переключала рубильник моих способностей. Я всё ещё мог читать её мысли, но при этом будто сам становился пассивной частью её разума, наблюдая и слушая со стороны. Необычное, но до дрожи приятное ощущение.       Даже с Беллой я не мог так расслабиться. Мой дар работал постоянно и постоянно натыкался на тишину в её голове. Я почти чувствовал этот барьер, и он раздражал.       Со временем я смирился и привык, мне это даже нравилось, что меня не одолевают чужие мысли, но мой дар переносил это не без труда.       Тогда как с Викторией мои способности ничего не блокировало, наоборот, она меня затягивала к себе, я становился частью её спокойного, размеренно-логичного разума, и напряжение меня, наоборот, отпускало.       Я понимал, что это не прекратится. Понимал, что Виктория с каждым новым днём, с каждой новой мыслью о ней всё больше и больше вытесняет из моего сердца Беллу.       Не может вампир любить двух женщин. Человек может, вампир — нет.       Из-за двойственности нашей природы, человеческого и звериного разума, заключённых в одну оболочку, вампиры выбирают себе пару единожды в вечность.       Встретить истинную любовь — значит получить высшее благословение, потому что только с ним, идеально подходящим тебе существом, можно ощущать себя по-настоящему целым.       Любовь вампира к своей паре соединяет зверя и человека в его разуме.       Познав подобное чувство единения с самим собой, вампир больше не может жить иначе. И если он теряет пару, если она умирает, это мука, которую невозможно даже вообразить. Полное, фундаментальное разрушение вампира как личности.       Больше нет силы, нет жажды, нет никаких чувств, кроме невыносимой, жрущей заживо пытки.       От вампира остаётся только внешняя оболочка — тело, а его разум — это лишь осколки, где каждая мысль наносит новую рану, потому что в каждой мысли — боль его потери.       Я видел это, читал в разуме Маркуса Вольтури. Его существование поддерживают только благодаря дарам Челси и Корин. Первая крепко-накрепко связывает его узами с кланом, а вторая топит в чувстве удовлетворения своим положением.       Но однажды, я уверен, этого будет недостаточно. Однажды боль заберёт своё.       С каждой секундой я всё чётче понимал, что я смогу оставить Беллу. На меня больше не обрушатся те ужасные чувства, что я испытывал, уехав прошлой осенью после её дня рождения.       Да, мне будет сложно с ней объясниться, я не хочу причинять ей боль. Никогда не хотел. Но это нужно сделать. Так будет честно и правильно.       Но Викторию я оставить не смогу.       Она та самая. Единственная. Идеальная. Моя.       Когда я думаю о том, каким образом она появилась в этом мире, мой зверь, всё моё нутро восстаёт в агонии страха. Меня одолевают мысли о том, что она исчезнет.       Что та, другая Виктория, сделала это специально. Нашла и призвала мою пару, позволила мне почувствовать, каково это — быть единым с ней и самим собой. Показала, что чувствовали она и Джеймс.       А после всё закончится. Она, моя любимая, снова исчезнет, чтобы я снова ощутил то же, что и та, другая Виктория.       Я так этого боюсь. До боли, до крика боюсь.       Мой разум, мои чувства, даже моё тело уже сейчас, только от возможности её потери, испытывают страшную агонию.       Я не смогу пережить её потерю. Я не смогу.

***

~ Белла       Я была безумно рада увидеть Эдварда, ожидавшего меня у машины возле моего дома с утра.       — Я так соскучилась по тебе! — сказала я, уткнувшись лицом ему в грудь и обнимая за талию.       Он аккуратно приобнял меня в ответ и поцеловал в макушку.       — Я здесь, Белла, — тихо ответил Эдвард.       Моё настроение сразу перескочило на отметку «я счастлива». Его присутствие всегда действовало на меня, как наркотик.       Но не прошло и пяти минут, как хорошее настроение улетучилось, и мною овладело напряжение.       Эдвард вёл себя не так, как обычно. Он был как будто не со мной. Слишком отстранённым, задумчивым, даже немного холодным, что ли.       — Что-то случилось? — осторожно спросила я, на самом деле опасаясь услышать ответ.       На меня нахлынули воспоминания о прошлой осени, о дне, когда он сказал, что не любит меня, что они все, Каллены, покидают Форкс.       Тогда он был таким же. Холодным. Чужим.       — Ничего плохого не случилось, Белла, — с нотками убеждения сказал Эдвард. — Просто возникли некоторые трудности. Не бери в голову, — продолжил он успокаивающе.       Меня, конечно, не убедил этот ответ, но я решила, что попробую разговорить его позже, вечером. Кстати, о вечере…       — Эдвард… Я хотела поговорить с тобой… Возможно, сегодня…? — полувопросительно и неуверенно начала я.       — Что? О чём? — нахмурился он.       — Давай вечером обсудим, ладно? Это личный вопрос, и сейчас совсем неудобное время, — заливаясь краской смущения, промолвила я.       Он не стал настаивать и просто кивнул, соглашаясь. Мы как раз въехали на стоянку перед школой.       Я снова обратила внимание на его отстранённость. Это действительно напрягало.       О чём ты думаешь, Эдвард? Иногда я мечтала о том, чтобы обладать его даром, чтением мыслей. Так мне гораздо легче было бы его понять.       Уже позже, после окончания учебного дня, позволив Эдварду отвезти меня домой, я приготовила нам с Чарли ужин и села за подготовку к последним тестам, но ничего не выходило.       Я постоянно отвлекалась на мысли о разговоре с вампиром.       Как неимоверно сложно и смущающе говорить с парнем о сексе. Боже! Мне даже думать об этом стыдно!       Мои мысли прервал порыв ветра и звук захлопывающегося окна.       Эдвард. Он пришёл.       Господи Боже, дай мне сил не наговорить глупостей.       — Белла… — прошелестело его приятным, вибрирующим баритоном.       Я отодвинула тетради, над которыми сидела за столом, и посмотрела на своего любимого.       — Эдвард, — я нервно сглотнула и отвела взгляд.       Эдвард устроился на своём излюбленном кресле и пристально смотрел на меня, пока я собиралась с мыслями.       Он был так же напряжён, как и с утра, и весь день. Возможно, разговор на такую откровенную тему поможет вывести его из этого состояния, и он расскажет мне, что случилось.       Я пересела на кровать, скрестив ноги. Провела ладонями по бёдрам, глубоко вздохнула и решилась.       — Я хотела поговорить по поводу моего обращения, точнее… того, что я хочу успеть сделать до него, — я посмотрела ему в глаза, а он кивнул, показав, что слушает меня. — Вы все утверждаете, что после обращения новорождённый вампир может думать только о жажде крови, к тому же, вампиры ведь всё чувствуют не так, как люди… — я замялась, снова ощущая, как к щекам приливает кровь. — В общем, Эдвард, я хочу испытать некоторые чувства и ощущения до того, как обращусь, — выдавив это из себя, я, наконец, прямо посмотрела ему в глаза.       Я видела, как он сначала обдумал мои слова, а после уточнил:       — О каких именно ощущениях и чувствах ты говоришь?       Я вздохнула и, робко глядя на него, произнесла:       — Я хочу быть с тобой. Как… Как пара, как мужчина и женщина. Единым целым.       И он понял. В его глазах мелькнуло осознание, а после решимость.       — Это невозможно, Белла. Этого никогда не будет, — твёрдо отрезал Эдвард.       — Но почему? Мы же любим друг друга, я тебе доверяю. Или… Ты не хочешь меня? В этом дело? Я не привлекаю тебя физически? Потому что я человек? — мой голос срывался, когда я задавала вопросы, но у меня не было сил с ним справиться.       — Нет, Белла, дело не в этом, — он на секунду прикрыл глаза ладонью, а потом снова посмотрел на меня. — Если честно, я не знаю, что ответил бы, случись этот разговор, например, неделю назад, — немного растерянно и задумчиво произнёс Эдвард. — Но сейчас я должен признаться тебе, что между нами никогда не будет подобной близости. Я… Прости меня, умоляю, прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Даже подумать о таком не мог… — он говорил искренне, умоляюще смотря мне в глаза, а я его не понимала. Или не хотела понимать. — Белла, пожалуйста, прости меня, — Эдвард всё повторял слова прощения, смотря мне в глаза так пристально и виновато, что у меня не было и мысли, что это шутка или розыгрыш, или снова его ложь, чтобы защитить меня. Нет. Это правда. Его правда. — Я понял, что люблю другую женщину. Я… Она моя пара, понимаешь? Истинная судьба. Как Элис и Джаспер, Розали и Эммет, как Эсми и Карлайл. Она — моя душа, моя жизнь и моя смерть, — одновременно с болью и счастьем в голосе закончил он, закончил забивать крышку гроба, в который заживо меня положил.       Если я думала, что мне было больно тогда, когда он оставил меня и исчез из моей жизни, из города, то я ошибалась.       Больно мне было сейчас. Невыносимо, неописуемо, страшно больно.       Я не хотела верить, пыталась найти или придумать причину, почему он это мне говорит.       Но, глядя в его глаза, я видела в них искренность. Он не играл, не притворялся. Он уходил. По-настоящему. И в этот раз уходил не в никуда, он уходил к другой.       К той, о ком говорил с такой всепоглощающей одержимостью. С нежным трепетом и дикой страстью.       Эдвард никогда не говорил так обо мне. Он был со мной нежен, деликатен, учтив. Даже голосом, словами.       Но, рассказывая мне про неё, его пару, он будто разрывался от желания любить её или убить.       Меня зажали в тиски боль, отчаяние и обида.       Кто она? Кто та, что забрала его у меня? Отняла моё счастье? Мою вечность с ним?       — Кто… она? — я смогла только прохрипеть этот вопрос, смотря ему прямо в глаза. На большее меня бы не хватило.       Эдвард вздрогнул, отвёл на секунду взгляд, а потом, пристально посмотрев на меня, сказал чётко, но тихо:       — Виктория. Это Виктория. Она — моя истинная пара.       Я услышала громкий, ужасно громкий крик и поняла, что это я кричу. Но не вслух. Этот звук, полный адской, невыразимой агонии, звучал у меня внутри.       Виктория. Это Виктория украла его у меня.       Я была права, я знала, что она появилась не просто так. Что это всё спектакль. Что она лжёт.       Эта злобная, жестокая тварь, убийца, чудовище. Это всё она. Её план. Её месть.