Агония Победы

~ Виктория       Снег, повсюду снег. Было ощущение, что у меня заглючил мозг и отключил распознавание цветов и оттенков, оставив только белый. Хотя, должна признать, это был очень красивый баг.       Национальный парк Денали.       Меня немного забавлял тот факт, что вампиры придумывали названия для своих кланов по географическому признаку.       Каллены ведь поступили так же. Их клан — Олимпийский, так как ареал охоты — национальный парк Олимпик, расположенный на северо-западном побережье штата Вашингтон. И не забываем правящий клан Вольтури, который занял ни много ни мало целый город в Италии — Вольтерру.       Интересно, так со всеми вампирскими кланами? Надо будет уточнить у Эдварда.       Мы только что подъехали к большому дому из кирпича и дерева, который и сам по себе выглядел очень уютным даже снаружи, а уж если учесть, что он расположен посреди белоснежной холодной пустыни, то я, не заходя внутрь, успела вообразить идеалистическую картину — приглушённый свет в комнате, горящий камин и я с книгой в руках. Ну, может, ещё и Эдвард, в объятиях которого я с удобством устроилась.       — Мне тоже нравится эта картина, — с нежностью во взгляде и лукавой улыбкой ответил на мои мыслеобразы Каллен.       Ну конечно ему нравится, он ведь будет обнимать меня. Уже привычно, не утруждая себя произношением вслух, подумала я.       Эдвард снова улыбнулся, помогая мне, как истинный джентльмен, выйти из машины, а потом резко притянул в свои объятия и жадно поцеловал.       За время, что мы провели вместе после той самой охоты и пока добирались на Аляску, я выяснила забавный факт. Оказывается, он такой тактильный. Постоянно старается коснуться меня, обнять, поцеловать, погладить. Это очень приятно. Его внимание, забота и ласки.       Но я не успела в полной мере насладиться поцелуем. Дверь в дом открылась, и на порог вышли две прекрасные блондинки, которые явно ждали нашего приезда и хотели поскорее познакомиться.       Эдвард был прав — нас приняли очень радушно и тепло, несмотря на всеобщую температуру существ и пространства. Ха! Не знаю, что со мной такое, но меня часто пробивает на юмор. Особенно — околовампирский.       Интересно, я всегда была такой или сказываются обстоятельства моего нахождения здесь и мозг пытается адаптировать психику? Как бы ни было, нам вроде бы искренне обрадовались.       Только одно зацепило. Хотя, может, мне просто кажется, но Таня уж подозрительно грустно смотрела на меня. Она мило улыбалась и шутила, но глаза слишком выделялись, поблёкнув дымкой тоски и неуверенности.       «Вы были вместе?» — я решила мысленно уточнить у Эдварда.       Он посмотрел на меня и едва-едва покачал головой, но по его сложному выражению лица стало понятно, что какая-то драма между ним и Таней всё-таки была. Спрошу ещё раз потом, наедине.       А ещё не менее внимательно на меня смотрел Элеазар — единственный представитель мужского пола в клане. Я понимала причину такого взгляда, но всё равно было не по себе.       Эдвард рассказал, пока мы были в пути, что у Элеазара тоже есть дар — он видит способности, которыми обладают другие вампиры. И люди тоже. Прикольно, конечно, но не особенно полезно. По крайней мере с практической точки зрения.       После того как нас поприветствовали, а меня со всеми познакомили, мы плавно перешли в уютную тёмную гостиную с камином. Не таким, как я воображала, но тоже красивым.       Эта ситуация немного напоминала мне день знакомства с Калленами, только я не чувствовала напряжения и страха за свою жизнь, а инстинкты молчали. Скорее всего, я была так спокойна, потому что Эдвард всё время находился рядом.       «Спасибо, что ты со мной», — нежно поблагодарила я его в мыслях, а он в ответ сильнее сжал мою ладонь и оглядел меня до дрожи ласковым и собственническим взглядом.       Я себя одёрнула. Ну уж нет. Надо сосредоточиться на разговоре, а не предаваться мечтам о нём.       — Интересно… — протянул Элеазар, так и не отрывая от меня любопытных глаз.       Эдвард в ответ задумчиво смотрел на него и наверняка уже знал то, что ещё не произнесли вслух для остальных.       — Это не эмпатия в привычном понимании, скорее больше похоже на разновидность щита или даже… целой системы защиты, — обращаясь как будто только к Эдварду рассуждал вслух желтоглазый вампир.       Ой! А вот ещё что: Денали были бесконечно удивлены, когда увидели глаза Эдварда. Они ведь немного покраснели. После того как он слизывал человеческую кровь с моих губ и шеи, его привычный золотистый цвет потемнел до очень тёмно-оранжевого. Не такого ярко-алого, как у меня, а что-то между моими и его бывшими золотистыми.       Я не хотела обижать Эдварда, ведь для него очень важны его принципы и образ жизни, но, чёрт возьми, с глазами, налитыми кровью, он выглядел ещё более сексуально: хищно, опасно, возбуждающе.       Мне постоянно хотелось смотреть в них, что я и делала, никого не стесняясь. Он и так читает мои мысли и всё знает, поэтому глупо пытаться скрывать то, как мне нравится его новый образ.       Если бы его это задевало, он бы мне сказал. Что я точно поняла об Эдварде Каллене, так это то, что он не одобряет откровенную бессмысленную ложь и уважает правду. Горькую, неприятную, сложную — но правду.       «Ну вот, я снова на него отвлеклась». Покачав головой, я вернула своё внимание к разговору, но заметила насмешливый взгляд и улыбку, которые Эдвард поспешил скрыть, но не успел. Подслушивал меня. Опять.       Наши переглядки заметили и остальные тоже, но не стали акцентировать на этом внимание. Вообще, они были не особо любопытны. Видимо, Каллены успели многое рассказать им заранее.       — Так в чём конкретно заключаются её способности? — нетерпеливо спросила Таня.       Да, пожалуйста, ответьте, мне тоже очень интересно.       — Её дар — это щит. Он больше ментально-эмоциональный, но направлен на физическую защиту самой себя. Виктория способна нивелировать почти полностью негативные чувства, направленные на неё, а любые проявления положительных эмоций — усиливать. Это выглядит как целая система защиты. Но знаешь, мне приходит на ум одно идеальное сравнение: твоя способность — это как развитый до небывалого уровня способ выживания, — смотря на меня пояснил Элеазар.       — Но я ничего такого не чувствую и ничего не делаю, — я была очень озадачена. Если моя способность настолько развита, то почему я её не ощущаю? Как мне этим управлять?       — Ты делаешь всё неосознанно. Это ещё одно проявление способности, которая слишком тесно связана с твоими инстинктами и телом, — медленно и вдумчиво говорил вампир. — Твой дар — это не просто сверхспособность, он как будто дополнительный орган чувств, ещё одна степень восприятия окружающего мира. Он неотъемлемая часть твоего разума и тела, и в результате взаимодействия этих трёх составляющих: тело-разум-дар — они, получая инстинктивный сигнал об опасности, начинают работать одновременно, и в тот момент ты, весь твой организм, воздействует на окружающую среду, подавая сигналы о том, что ты не опасна, наоборот, специально усиливая чувство приязни к тебе, чтобы исключить вероятность нападения. И чем больше положительных эмоций ты вызываешь у объекта, от которого хочешь защититься, тем сильнее и быстрее твой дар вытаскивает это на поверхность его восприятия, — закончил Элеазар.       — То есть, в первую встречу с Эдвардом и его семьёй дар Виктории усилил их эмпатию по отношению к ней, а чувство опасности, наоборот, снизил, верно? — заинтересованно спросила Кейт.       — Да. Инстинкты с самого начала наверняка подсказали вам, что Виктория не собирается вредить, но вы оставались настороже, испытывая любопытство и, возможно, жалость от того, в какую она попала ситуацию. А тем временем она сама находилась в опасной, как сама считала, ситуации, поэтому её дар повлиял на ваши чувства, не изменяя их, не навязывая новые, иначе вы бы заметили, особенно Джаспер, а просто усиливая и настраивая на положительную для неё динамику.       Эдвард слушал его очень внимательно. Наверное, он, как и я, переживал, что всё происходящее — это последствия ритуала или что там сделала прошлая Виктория, а оказалось, что это я, именно я влияю на отношение вампиров ко мне.       Я глубоко вздохнула и наконец смогла по-настоящему расслабиться. Информация, которую нам рассказал Элеазар, действительно вызывала облегчение.       Именно я владею этим телом и ситуацией, меня никто не направляет, ну, кроме моего инстинкта самосохранения.       Эдвард усмехнулся, услышав мои мысли, и посмотрел на меня сияющими теплом и радостью глазами. Он тоже был рад узнать, что прошлая Виктория не стоит за моими постепенно строящимися отношениями с Калленами, что это всё я. Настоящая я.       Правда, мы ещё должны будем поговорить об этом, о моём даре. Лучше, если все Каллены тоже будут присутствовать. Так будет честно.       Несмотря на радушное отношение Денали, мы задержались у них лишь на несколько дней. И то скорее всего потому, что Эдвард очень горел идеей показать мне величественную красоту горы Мак-Кинли (горы Денали) и живописные пейзажи национального парка с богатой дикой природой, а особым сюрпризом для меня стало северное сияние — это была настоящая магия.       Я навсегда, навечно запомню тот момент, когда стояла на вершине горы, спиной опираясь на грудь Эдварда, чувствовала, как его руки нежно обнимают меня, как он вдыхает мой запах и оставляет поцелуи в волосах, и не могла оторвать взгляд от волшебного, безумно красочного взаимодействия заряженных от солнца частиц с магнитосферой в верхних слоях атмосферы нашей планеты. Потому что это невозможно забыть. Ни Эдварда, ни чудесное природное явление.       Покинув Денали, мы временно решили остановиться в районе северо-западных территорий Канады — достаточно далеко от границ с Америкой и Аляской, чтобы до меня не добрались оборотни и чтобы я могла охотиться, не напрягая дружественный вампирский клан.       Но наши планы, включающие в себя небольшое путешествие и приятное времяпрепровождение друг с другом, были неожиданно и жестоко разрушены.       Мы гуляли по вечернему Йе́ллоунайфу, когда внезапно, на соседней улице раздались дикие крики, а в нос ударил резкий запах горелой человеческой плоти.       Здание ресторана. Оно полыхало ярко-оранжевым, плотным пламенем. Часть людей успела выбежать на улицу, но не все, далеко не все.       Мы с Эдвардом их слышали. Слышали оглушающие крики боли, плач и даже молитвы тех, кто не успел, кому огонь перекрыл пути к спасению. К сожалению, мы не могли вмешаться, нам нельзя было выдавать себя.       Но невозможность помочь стала не самым страшным моим испытанием. Глядя на пожирающие здание и людей языки пламени, я осознала, что чем пристальнее я смотрю в огонь, тем больше мои мысли наполняются воспоминаниями.       Меня сожгли заживо. Безжалостно. Бесчеловечно, жестоко. Самый близкий и родной мне человек.       Аврора. Моя лучшая подруга, почти сестра. Мы жили по соседству, росли вместе, ночевали друг у друга, поддерживали, делились тайнами и мечтами. Даже договорились, что будем крёстными нашим детям.       Я любила её, как никого другого.       А потом появился Он. Джеймс. Красивый, умный, успешный. Она сразу в него влюбилась, но он видел только меня. Ухаживал настойчиво, но аккуратно, не давил. Говорил, что будет ждать от меня взаимности, сколько потребуется. А я ему отказала. Не дала и одного шанса, потому что не хотела ранить Аврору.       Она бредила им. Это было похоже на одержимость. Иногда я по-настоящему боялась, что она совершит какую-то глупость, переживала. Предлагала свою помощь. Любую, какую она попросит.       И однажды она попросила.       Позвонила, сказала, что у неё не заводится машина, а она находится в летнем домике её родителей. Говорила мне, что уехала побыть в одиночестве, что переосмыслила свои чувства и приняла решение. Она собиралась вернуться, но вот машина подвела.       Конечно, я поехала. Купила по дороге её любимые пирожные и сок. Радовалась, что она смогла найти в себе силы и преодолеть горечь безответной любви, я ехала к ней с лёгким сердцем, и даже мысли не возникло, что это моя последняя поездка.       Мы пили яблочный сок на веранде домика, лопали вкуснейшие пирожные и говорили о том, как на самом деле просто нам дался первый год в университете. Классные новые знакомства, интересные дисциплины и наша дружба и поддержка, которая продлится всю нашу жизнь.       А потом я ощутила, что моё тело больше меня не слушается. Я не могла двигаться, только видеть, слышать и чувствовать.       Услышала слова Авроры о том, как же сильно она меня ненавидит, что, по её мнению, мне всё даётся слишком просто: учёба, дружба и любовь. Она говорила, что без меня ей и Джеймсу будет лучше.       Я не понимала её. Мои родители были холодными людьми, не особо много уделяли мне времени, я была чаще предоставлена сама себе.       С учёбой тоже были сложности — мне никогда не давались точные науки, поэтому Аврора часто мне помогала, она была гениальна в расчётах.       Любовь? Какая любовь? Мне нужна была карьера — я хотела быть успешной и независимой.       Будучи слишком яркой, цельной и харизматичной личностью, я мечтала о нежном, понимающем партнёре, который бы принимал моё скачущее настроение, иногда смахивающее на лёгкое СДВГ, и при этом был бы мне надёжной опорой. Среди школьников и ребят из университета я такого не встретила. Джеймс же меня отталкивал своей излишней самоуверенностью и чувствами Авроры к нему.       Так что мне легко давалось? Я была самой обычной, как миллионы других девчонок.       Но я могла только думать эти мысли, так как возможности говорить тоже была лишена.       Аврора перенесла моё обездвиженное тело в дом, всмотрелась в мои полные слёз глаза, чиркнула зажигалкой и подпалила плед, на который меня уложила, а затем молча вышла.       Она не обернулась.       А я медленно умирала, наедине с эмоциональной и физической мукой. Не пошевелиться, не закричать.       Когда воспоминания обрушились на меня, я обмякла в руках Эдварда. Он держал меня и читал мои мысли. Переживал со мной этот чудовищный коктейль из предательства и невообразимой боли.       Вампиры не плачут, но я рыдала. Выла в голос, цепляясь за лацканы его пальто и содрогаясь всем своим существом, чувствуя фантомную боль от пламени, в котором сгорело моё человеческое тело.       Эдвард нежно и одновременно крепко обнимал меня, гладил по щекам, волосам и плечам, целовал мои глаза, дрожащие губы и носик. Он повторял и повторял, что всё закончилось, что я теперь здесь, с ним, что он никогда меня не предаст, никому не позволит обидеть.       Я ему верила, наверное, потому что очень хотела верить. Вопреки тому, что прямо сейчас я нуждалась в утешении, после того как вспомнила об ужасном предательстве, я цеплялась за него и свою веру в его слова и обещания. Он, за наше короткое знакомство, ещё ни разу меня не подвёл, всегда только помогал мне. Я была так иррационально рада его присутствию прямо сейчас, его словам утешения, да просто его голосу, ласковым рукам и запаху, который проникал глубоко внутрь и укутывал меня в кокон безопасности.       Спасибо, Эдвард. Спасибо, что ты сейчас со мной. То, что началось между нами с интереса и флёра запретного желания, сегодня, после того как он разделил со мной агонию правды моей человеческой жизни, преобразилось во что-то светлое и глубокое. Пока ещё слишком ранимое и хрупкое, но такое щемяще тёплое и желанное.

***

~ Белла       — Я поняла, Джейкоб. Спасибо, — прикладывая огромные усилия, чтобы сдержать громкость голоса, хотела уже попрощаться, но Джейк перебил меня:       — Я приеду, хочу навестить тебя, ладно? — спросил мой самый лучший друг. Его интонация была мягкой, очень просящей.       Сначала хотела отказать, но потом что-то дёрнулось внутри меня, и я согласилась. Пусть приедет. Джейкоб всегда умел меня поддержать и утешить. Возможно, от его присутствия мне станет лучше.       Особенно после новостей о том, что Эдвард куда-то увёз Викторию. Не просто спрятал, а уехал вместе с ней.       Волки выследили её до дома Калленов в Сиэтле, но ко времени их появления он оказался пуст. Остался только шлейф запахов вампирши и Эдварда.       Он был с ней наедине, в отдельном доме. А потом они вместе уехали неизвестно куда. Если меня и терзали какие-либо сомнения, то теперь их точно нет. Всё кристально понятно.       Моё дыхание было слишком быстрым и хриплым, а в груди снова кровоточила и ныла старая рана, которую нанёс мне Эдвард ещё в прошлый мой день рождения, когда бросил ради моей же безопасности.       Теперь же он оставил меня ради другой девушки. По-настоящему оставил. Навсегда оставил.       Я больше не могла обманываться и считать, что у него временное помутнение рассудка из-за ритуала или каких-то особых способностей рыжеволосой вампирши. Нет. Это не временно. Эдвард сделал выбор. И выбрал он не меня.