Агония Победы

~ Эдвард       Эдвард закончил разговор с отцом и продолжал держать телефон в руке. Хрупкий прямоугольник казался ему почти неподъёмной ношей.       Он должен был позвонить Белле, но не решался набрать её номер. Ему казалось, что любое слово только усугубит текущую ситуацию.       Телепат всё ещё чувствовал вину. Рациональная часть его понимала, что бессмысленно вновь и вновь терзать себя — просто так сложились обстоятельства. Их пути разошлись, и его судьбой оказалась не Белла.       Но эмоции никогда не были его стихией. Эдвард мог заглушить их, мог спрятать в самые дальние углы сознания, но не мог изменить или отключить.       За его плечами больше века. Он был куда более зрелым, чем Белла — юная девушка, которая только вступала во взрослую жизнь.       Каллен искренне сожалел, что стал причиной её боли, но его возраст был также и мерилом опыта.       Эдвард знал — существует гораздо большее зло, чем разбитое сердце. И что время медленно, но верно, сглаживает самые острые камни.       Карлайл был прав — в какой-то мере Белла всё ещё его ответственность, и отмахнуться от этого невозможно.       Поэтому он решительно нажал на контакт с её именем.       Ждать долго не пришлось. Два гудка, и трубку на том конце сняли.       — Эдвард? — её голос звучал непривычно: как будто радостно и одновременно тревожно.       — Здравствуй, Белла, — произнёс он ровно, почти холодно. В его сердце больше не было прежнего трепета, лишь лёгкая тень нежности от ушедших чувств. — Что ты делаешь, Белла? Вольтури? Зачем?       Эдвард не хотел быть резким, но Элис предупредила, что это необходимо. Сестра сказала ему о том, что, если он позволит себе хотя бы немного поддаться и показать слабость, Свон пойдёт до конца.       Девушка решит, что таким образом она привлечёт его внимание снова.       Этого нельзя было допустить — она должна понять, что любые попытки вернуть его бессмысленны.       — Это моё дело, Эдвард. Моя жизнь. Вы не можете мне указывать, — он отчётливо слышал нотку страха в её интонации.       Часть его разума пыталась понять причину этого, ведь он знал: это не страх перед его сущностью. Она боялась чего-то иного.       Эти мысли отвлекали его, но Каллен не мог их просто проигнорировать.       — Можем, Белла. Если твои планы представляют угрозу для всего клана — мы вмешаемся, — Эдвард выдержал паузу и добавил мягче: — Что с тобой? Почему ты боишься говорить со мной?       — Что? Я не боюсь, я просто… Твой звонок… Это так неожиданно, и я… — она говорила быстро-быстро, но постоянно сбивалась, а потом в трубке раздался громкий шорох, и вампир услышал совершенно другой голос.       — Какое ты имеешь право звонить ей? Ты ведь свалил со своей рыжей. Забудь этот номер, — Джейкоб впервые на памяти Каллена звучал так агрессивно.       Эдвард кинул взгляд на часы, пусть это было и не нужно — он точно помнил, сколько сейчас времени в Форксе, но хотел убедиться, что его догадка верна.       22:48.       Не сильно поздно, хотя и не время для светских визитов. Особенно в дом Беллы.       Но Эдвард отбросил эту мысль. Её личная жизнь — это больше не его дело. У него действительно нет прав вмешиваться.       Только на этом можно было хорошо сыграть. Если Каллены не смогут повлиять на её решение, то, возможно, Джейкоб удержит её.       — Она не сказала тебе, что собирается отправиться в Италию? — его голос оставался спокойным, но каждая нота звенела сталью. — К Вольтури. Они не такие, как мы, Блэк. Ты понимаешь, что они сделают с ней?       — Этого не случится. Но я предупреждаю тебя, Каллен — держись подальше. Белла больше не твоя забота, — голос оборотня походил на рык.       — Джейкоб! — послышался возмущённый вскрик девушки где-то на заднем фоне.       Но они оба не обратили на это внимания.       — Хорошо, — тихо ответил Эдвард. — Если ты берёшь ответственность на себя, мы не станем вмешиваться. Следи за ней, Джейкоб, и не дай совершить ошибку. Прощай, — на этом Каллен оборвал звонок.       Эдвард испытал даже некоторое облегчение — о Белле есть кому позаботиться. Она отвергла их, Калленов, но оборотни будут рядом с ней и смогут защитить. В том числе и от собственных глупых поступков.       К тому же он знал, как сильно волк привязан к Свон. Телепат надеялся, что любовь Джейкоба сможет залечить эмоциональные раны, которые вампир нанёс ей.       Эдвард быстро отправил сообщение семье, описав им новости, и вернулся в комнату, где его ждала Виктория.       Его любимая являлась одной из причин, почему он был холоден и отстранён в общении с Беллой и Джейкобом.       Телепат стремился побыстрее закончить разговор и вернуться к ней.       Виктория всё ещё не пришла полностью в себя после того, как к ней вернулась большая часть её воспоминаний.       Разум вампирши пытался осмыслить их и распределить в голове, найдя для каждого своё место. И это было бы не так сложно, если бы не боль, которую они причиняли.       Эдвард никогда раньше не чувствовал такой силы ненависть и желание кого-то уничтожить. К сожалению или к счастью, у него нет возможности добраться до Авроры.       Те муки, которые пережила его любимая по вине бывшей подруги, заставляли зверя внутри него жаждать крови.       Не с желанием испить из чьей-то глотки. Отнюдь. Это было желание мести. Совершенно иррациональная для него, почти невыносимая потребность.       Но вампир мог надеяться только на высшую справедливость в том мире и дать клятву себе и Виктории, что больше ничто и никто не посмеют навредить ей.       Поэтому следующие недели Каллен посвятил тому, чтобы заменить её старые воспоминания на новые.       Эдвард организовал мини-путешествие: города и леса, горы и озёра, сотни новых красок, которыми он писал её память, стараясь помочь залечить ей душевные раны.       И Виктория позволяла ему быть частью каждого мгновения.       Каллен видел в её мыслях, что в той, другой жизни, она мечтала путешествовать, но так и не успела.       Девушка хотела реализовать себя, чтобы родители гордились ею, поэтому полностью отдавалась учёбе.       Но здесь, в её новой жизни, у них было всё время мира, и Эдвард решил использовать его на максимум.       Он много где побывал, многое знал.       То, чем раньше он занимался и чему учился, чтобы развеять скуку, наконец пригодилось.       Каллен планомерно, каждый день, каждую минуту заменял воспоминания Виктории на новые.       Чаще всего в них был он сам. Вампирша ставила мысли и воспоминания о нём на первый план.       Эдвард думал, что никогда не сможет привыкнуть к ощущению того, как его разум сливается с её.       Каллен с трепетом открыл для себя, что Виктория тоже это чувствует. Она всегда знала, когда он её слушает. Но никогда, ни разу, она не испытала даже толики отторжения к его дару.       Как часто его телепатия вызывала возмущение других вампиров, так же часто Виктория восхищалась ею.       Полное принятие — вот что она подарила ему.       Эдвард и сам не знал, что мечтал всегда не об идеальной любви, воспетой музыкантами, поэтами и авторами любовных романов.       Оказывается, он хотел взрослого чувства — честного, сильного и немного грязного.       Не когда ты слеп от силы и чистоты эмоций, а когда твои глаза, наоборот, широко раскрыты и видят всё.       Видят достоинства, которые покоряют сердце. Видят недостатки, которые до того раздражают, что не остаётся выбора, кроме как полюбить и их тоже.       Эдвард раньше думал, что больше никогда не сможет убить человека.       Никогда не выберет себе в спутницы кого-то, кто был бы хоть отдалённо похож на ту Викторию, прошлую, которую он встретил однажды на поле для игры в бейсбол.       Но Каллен ошибся.       Его безусловно отвращали убийства. Но он ни за что не хотел бы, чтобы его любимая менялась.       К своему ужасу он осознал, что любит в Виктории даже это — её тягу к человеческой крови. Потому что она делала вампиршу собой — его Викторией. Той, которую он полюбил.       Теперь он понял, о чём однажды ему сказала Элис.       Любимому, по-настоящему любимому — мы готовы простить что угодно.       И не просто простить, но и полюбить в нём то, что глубоко презираемо нами в себе и других.       Эдвард не мог не сравнить Викторию и Беллу.       Рыжеволосая крутила им просто безбожно.       Она так думала, так говорила, что иногда он диву давался, как может выносить её.       Но в глубине души понимал — вампирша так открыта только с ним. Лишь ему доступна она вся. Настоящая. Без купюр. Это было для него бесценно.       Тогда как Белле его зверь такого бы не простил. Эдвард — слишком джентльмен, закрыл бы глаза на недостатки.       Но хищник внутри не принял бы. Его прельщал образ, а не истинная суть Свон.       Викторию же его зверь принимал как есть. Иногда разрывался от желания укусить её или поцеловать.       И сходил с ума, когда она позволяла и то и другое.       Вампирша не играла и была с ним искренна и открыта. Только любила провоцировать своими мыслями.       Она раскусила его перфекционистскую натуру, его любовь к тому, чтобы всё было правильно, эстетично и бессовестно играла на этом.       И Боже! Как же ему это нравилось. Всё, что раздражало в других женщинах, в ней — вызывало восхищение: похотливые мысли, вызывающее поведение, грязные словечки и манипуляции.       Просто она делала это всё так… Так мило. Так игриво-забавно. Ему хотелось подыграть ей, а не одёрнуть.       Что, собственно, Эдвард и делал. Он всегда откликался и всегда будет.

***

~ Белла       Я лежала в тёплых объятиях Джейкоба и пыталась разобраться в себе.       За короткое время моя жизнь перевернулась так, что я едва понимала, что происходит.       Люблю ли я всё ещё Эдварда? Или лишь воспоминание о любви?       Разум твердил — любимым не изменяют, сердце же не хотело слушать.       Да, он бросил меня. Но разве это повод искать утешение у другого?       В книгах пишут — одни лечат рану новым чувством, другие навсегда остаются верны прошлому. А я… я застряла где-то посередине.       Джейкоб был рядом. Его любовь и тепло делали меня значимой. Но я знала, что не могу ответить взаимностью. Моё сердце всё ещё принадлежало тому, кто больше не хотел меня.       Эдвард выбрал другую, и я не могла понять — почему? Мы с Викторией невозможно разные. Как он мог любить сначала меня, а потом уйти к ней?       Мысли метались. Я даже подумывала уехать к маме, взять паузу, когда вдруг зазвонил телефон.       Эдвард. Его звонок застал меня врасплох.       Разговор был странным. Я почувствовала — он волнуется обо мне. И это заставило сердце сжаться. Ему не всё равно!       Но стоило мне уловить надежду, как Джейкоб вырвал телефон и чуть ли не рыча, приказал ему забыть обо мне.       Я едва сдержала злость — он снова вмешался. Снова решил всё за меня.       — Джейкоб! — я выхватила у него телефон, но было уже поздно — линия оборвалась. — Зачем ты это сделал?       — Я защищал тебя, Белла, — нахмурился он. — Ты не должна больше слушать его.       — Защищал? — я сжала губы. — От чего именно? От того, что он хотел поговорить? У меня есть право самой решать, с кем общаться.       — Он причинил тебе боль! — в голосе Джейка звенела обида и гнев. — И теперь снова лезет в твою жизнь.       — Да, он причинил мне боль, — я резко выдохнула. — Но это моя боль, Джейкоб. Моё решение — разговаривать с ним или нет. Ты не можешь решать за меня.       Он хотел что-то возразить, но я не позволила.       — Мне нужно время, Джейкоб. Просто время, чтобы понять, чего я на самом деле хочу. А ты… ты давишь на меня. Вмешиваешься. Пожалуйста, оставь меня сейчас, уйди.       — Белла… — его голос дрогнул, но я лишь покачала головой.       — Уходи.       И он послушался.       Когда за ним закрылась дверь, тишина обрушилась на дом, на меня.       Я стояла посреди комнаты, сжимая телефон в руках так сильно, что пальцы побелели. Казалось, если отпущу — потеряю не только аппарат, но и последние остатки контроля над собой.       Я не злилась на Джейкоба… вернее, злилась. Да, злилась. Он хотел как лучше, я знала это. Но его «лучше» душило меня.       Сердце колотилось так громко, что я слышала его стук в висках. Словно кто-то барабанил в закрытую дверь, требуя впустить.       И я не знала, кого именно впустить — Эдварда, который всё ещё жил в моей памяти, или Джейкоба, который отчаянно пытался стать настоящим.       Я опустилась на постель и прижала ладони к лицу. Всё рушилось и одновременно начиналось.       Может, мне и правда нужно взять паузу.       Хотя внутри, где-то глубоко, я знала — от самой себя не убежишь.       Я закрыла глаза и позволила воспоминаниям вынырнуть на поверхность.       Голос Эдварда, его строгость и холодная решимость. В них не было любви — но была забота, тяжёлая, почти родительская. Он не хотел, чтобы я погибла. И это значило больше, чем я хотела себе признаться.       И рядом с этим — лицо Джейкоба. Тёплое, всегда живое. Его забота другая — земная. Он готов был бороться за меня, даже если я сама отталкивала его.       Две силы тянули меня в разные стороны. Два пути, и оба сейчас казались мучительно неверными.       Я вздохнула — решение не приходило. Лишь усталость затянула голову.       — Я не знаю, что мне делать… — прошептала в пустоту.       Дом молчал. Даже часы на стене, казалось, замерли, чтобы не мешать моим мыслям.       И только сердце продолжало биться — упрямо, громко, не давая забыть, что я всё ещё жива и должна выбирать сама.       На следующее утро ничего не изменилось. Я продолжала сомневаться и мучить саму себя.       Мысли теснились в голове, как пассажиры в переполненном поезде, каждая требовала внимания.       Сквозь занавеску пробивался бледный свет, и вместе с ним в комнату вошло ощущение пустоты.       Не было больше звонков от Эдварда, и Джейкоб тоже не пришёл утром, как раньше бывало, с улыбкой и запахом леса на одежде.       Никто не дёргал меня, не заставлял выбирать. Были только я и тишина.       «Может, действительно стоит уехать?» — снова подумала я, готовя кофе и глядя, как пар поднимается над кружкой. Горячие облачка быстро таяли в воздухе, и это казалось символичным.       Так и мои чувства — сильные, обжигающие, но слишком хрупкие, чтобы держаться долго.       Я представляла, как сяду на самолёт, услышу знакомый голос Рене, увижу солнечные улицы Джексонвилла.       Там не будет ни шёпота леса, ни тени Эдварда, ни настойчивого тепла Джейка, в котором я безумно нуждалась ещё вчера. Зато там я смогу хоть немного передохнуть.       Но мысль о том, что я сбегаю, грызла изнутри. Сбегаю не от Форкса — от самой себя.       Сидя у окна, поджав колени, и смотря на серое небо, я так и не приняла окончательное решение.

***

~ Джейкоб       Квилет уехал от Беллы стремительно, почти на автопилоте.       Сердце гудело внутри, как мотор, работающий на пределе. Злость и разочарование переплетались, и дорога перед глазами расплывалась.       «Почему она не понимает? — думал волк. — Я же только хочу её уберечь. От него. От всего этого!»       Но чем дальше он отъезжал, тем сильнее грызло сомнение. Её голос, твёрдый, сдержанный, звучал в ушах, будто эхо: «Это моё решение. Пожалуйста, уйди».       Джейкоб не мог понять, почему Белла отталкивает его снова.       Блэк надеялся, что после их близости всё изменится. Он понимал — всё произошло слишком спонтанно, но думал, что для Беллы это значит так же много, как и для него. Ещё несколько часов назад внутри него всё кричало: «Она выбрала меня!».       Но реальность больно ударила по носу. Джейкоб чувствовал себя так, будто он был заменой. Или, что хуже, способом отомстить.       От собственных мыслей ему становилось тошно.       И вдруг — резкий запах горелой резины и металлический визг тормозов.       На обочине — смятый кузов машины, аварийные огни которого мигали, как отчаянные сигналы бедствия.       Джейкоб мгновенно вывернул руль мотоцикла и остановился.       Всё в нём, каждая жилка, каждая клетка, требовала броситься на помощь. И он бросился.       Несколько человек стояли рядом, кто-то кричал, кто-то звонил в скорую.       Джейкоб вытащил из машины девушку, которая едва-едва находилась в сознании.       Её тёмные волосы прилипли к лицу, губы были бледные, дыхание неровное.       И в тот миг, когда он поднял её на руки, мир замер.       Все звуки исчезли. Шум людей, сирены вдали, даже биение его сердца — всё отступило. Осталась только она.       Джейкоб встретил её взгляд, когда девушка слабо приоткрыла веки. Серые, глубокие, полные боли и удивления.       И всё.       Запечатление.       Будто невидимая сила прошила его насквозь, разорвала на части и собрала заново. Он знал — теперь его жизнь навсегда связана с этой девушкой.       Белла, её гнев, её отказ — всё это отошло на второй план.       Теперь он видел только её. Ту, которая, по случайности, оказалась на дороге Форкса. Ту, ради которой он готов был отдать всё.       Её пальцы дрожали, когда девушка в порыве благодарности дотронулась до его руки. Мягкий голос, хриплый от шока, произнёс «Спасибо» так тихо и проникновенно, что Джейкоб почувствовал, как внутри него пробежал электрический ток.       Квилет помог ей встать на ноги, проверил, нет ли сильных повреждений и посадил в машину скорой помощи, одновременно разговаривая с ней, чтобы не дать её сознанию уплыть в туман боли.       Девушка отвечала прямо и немного смущённо, а он говорил твёрдо, но без выпендрёжа.       Когда машина скорой уехала, Джейкоб стоял у края дороги и смотрел, как она исчезает за поворотом.       В груди что-то разрывалось — не от боли, а от решимости.       Всё его прошлое отступило в тень и перед ним появился новый, верный, путь.