Идеальный винтик

Зал номер три в недрах здания Starlight Entertainment давно погрузился в ночную тишину. Шум дневных репетиций, голоса танцоров, отбивающих шаги в унисон, команды хореографов — все стихло, сменившись мерцанием экрана музыкальной колонки и тяжелым, прерывистым дыханием одного человека. Тяжелые шаги, вздохи, звуки разносились эхом по всей площади. Молодой парень остановился напротив зеркала, облокотившись ладонями на колени и тяжело дышал, словно пробежал несколько километров без остановки. Хотя, это можно сравнить с тем, как он двигается, доводя себя до такого состояния каждый день. Темные волосы, прилипшие к мокрому лбу, уже давно не лезли в глаза, что напоминали хитрый кошачий взгляд. Он видел человека, что работает недостаточно, что должен трудиться лучше и упорнее. Вздохнув и выдохнув, он снова нажал кнопку на большой колонке и заиграла музыка. Ли Минхо. Он был одним из лучших танцоров Starlight. Айдолы мечтали танцевать под его постановки, уважали за чувство ритма, а трейни смотрели на него как на недостижимый идеал. Красивый, с идеальными пропорциями для танца, обладающий той редкой харизмой, что завораживает даже в простом движении. Сейчас же, в пустом зале, залитым лишь резким светом софитов, он был не звездой, а аскетом, истязающим свое тело. Музыка — резкий, сложный бит из его сольного номера — резала тишину. Минхо двигался с лихорадочной, почти яростной энергией. Каждый удар ноги о полированный пол отдавался гулким эхом, каждый резкий замок мышц заставлял его вздрагивать от напряжения. Майка, давно промокшая насквозь, прилипла к спине, а темные волосы взъерошены. Пот катился с него ручьем. — Сука! — выругался тот и сел на корточки, тяжело дыша. Он уже не смотрел на свое отражение, не хотел снова разочаровываться в себе, а только вытер лицо руками, устремив взгляд в гладкий пол. — Слабо и медленно… Подняв глаза, обычно святящиеся дерзкой искрой и решимостью, сейчас пылали холодным, неумолимым недовольством. Глаза пробежали по всему отражению в огромном зеркале на всю стену, его грудь вздымалась, как кузнечные мехи, каждое дыхание давалось с усилием. Но в этом взгляде не было усталости — только фанатичная решимость. Он поднялся, снова врываясь в ритм. Теперь он выжимал из себя все до капли. Мышцы горели огнем, ноги дрожали от напряжения, в висках стучало. Он заставлял тело выполнять невозможное, повторяя проклятую связку снова и снова, пока мир не сузился до музыки, отражения в зеркале и всепоглощающей боли. Он не останавливался, пока ноги буквально не подкосились, и он не рухнул на пол, едва успев смягчить падение дрожащими руками. Конец. Лежа на спине, глядя в ослепительные софиты, он чувствовал, как каждая мышца в его теле пылает и ноет, а сердце колотится, пытаясь вырваться из груди. Воздух обжигал легкие. Он закрыл глаза. Именно в этот момент дверь зала с легким скрипом приоткрылась. В проеме возникла фигура в модной, слегка мешковатой толстовке и ярких кроссовках. Сынмин. Лучший друг, почти брат, но не менее талантливый танцор, хотя и с совершенно другим, более легким, игривым стилем. Его обычно жизнерадостное лицо сейчас сморщилось в гримасе, смеси беспокойства и привычного раздражения. — Я даже и не сомневался, — Сынмин вошел, громко вздохнув. — Весь Сеул уже спит, даже охрана внизу клюет носом, а ты тут… что, заключил договор на бессмертие через танцевальные муки? Минхо, не открывая глаза, лишь хрипло фыркнул в ответ. Подняться, уж тем более что-то сказать, у него не было сил. Сынмин подошел ближе, наклонился, заглядывая в залитое потом лицо друга. — Серьезно, Лино? Взгляни на себя, ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили. Опять этот перфекционизм довел до ручки? — Сынмин выпрямился, поставил руки на бока и пнул ногой Минхо в бедро, слыша тяжелый стон боли. — Давай, вставай. Пора домой. Твой матрас уже пыльный. — Отстань, Сынмин, — выдохнул Минхо, но в его голосе не было привычной колкости, только глубокая усталость. — Надо еще немного. Не идеально… — Не идеально? — возмутился Сынмин и присел на корточки, складывая руки в замок. — Ты уже неделю живешь в этой гребаной студии! Ты трейни пугаешь своим видом по утрам. Хореограф Со сказал, что если ты сегодня появишься на общей репетиции, он лично приклеит тебя скотчем к кровати. И поверь, он это сделает. — Сынмин ткнул пальцем в потную майку Минхо. — Ты потный и воняешь отчаянием. Иди домой. Прими душ. Поспи хоть три часа. Танцы никуда не денутся утром. Минхо застонал, наконец приоткрыв глаза. Он встретился взглядом с Сынмином, и в его темных глазах, помимо изнеможения, мелькнуло что-то еще — тень того упрямства, что заставляло его пахать до изнеможения. Но тело было сильнее. Оно буквально кричало о пощаде. — Ладно… ладно, черт возьми, — наконец сдался Минхо, его голос стал тише, почти беззвучным. Он попытался подняться на локтях, но мышцы предательски дрогнули. Он уронил голову назад на прохладный пол, закрыв глаза. Понимал, что зря остался лежать на полу, теперь подняться будет тяжело. — Все, оставь меня тут. Все равно мне утром сюда, — выдохнул Минхо, закидывая руку на голову. — Ну уж нет, тебе однозначно надо в душ. Тащить тебя на себе? Пошли ко мне лучше, я ближе буду пешком, чем тебе ехать на машине… — Минхо только тяжело простонал, но спорить не стал. Он принял протянутую руку Сынмина, и на его губах снова появилась знакомая, чуть насмешливая, но теплая улыбка. На другом этаже небоскреба Starlight Entertainment, в святая святых — студии звукозаписи «Aurora», царила другая форма экстремального напряжения. Здесь воздух был густым от концентрации, пронизанным низким гудением оборудования и едва уловимыми вибрациями басовых линий. Хан Джисон. Известный миру как J.One. Сольный артист номер один. Его имя гремело в чартах от Сеула до Нью-Йорка. Обладатель премий за лучший вокал, лучшее реп-исполнение и лучшую продюсерскую работу — редкая универсальность, сделавшая его золотым активом SE и иконой для миллионов. Сейчас он сидел в кресле перед огромным пультом, погруженный в мониторы, его лицо, обычно излучавшее уверенность на сцене, было напряжено. Пальцы нервно барабанили по подлокотнику. В наушниках лился его же голос — чистый, мощный в припеве, затем сменяющийся вихрем скоростного рэпа в куплете. «Chronos» — амбициозный трек, сочетающий меланхоличный R&B с агрессивным хип-хоп битом, который Джисон сам же и скомпоновал. Он слушал не музыку, а погрешность. — Стоп, — его голос, ровный, но не терпящий возражений, разрезал тишину студии. — Вот здесь, на переходе из куплета в припев. Голос звучит… зажато. На долю секунды потерял глубину. И ударник на пред-припеве — чуть опережает. На полтакта. Рядом с ним, у пульта, склонился Бан Чан. Главный звукоинженер и продюсер, с которым Джисон работал годами. Чан знал все причуды и, что важнее, как с ним работать, не теряя профессионализма и сохраняя легкое бесстрашие. Он кивнул, его пальцы быстро заскользили по клавишам и регуляторам. — Понял, — ответил брюнет, его голос был спокоен, как всегда. — Закомпрессируем переход чуть иначе, выровняем эмбиент. А с ударником — да, ты прав, микро-опережение. Поправим сетку, — пальцы быстро бегали по клавишам, движения были четкими. — Хочешь переписать вокальную линию на этом участке? Или пока подправим звук? Джисон снял наушники, откинулся в кресле, закрыв глаза на секунду. Его идеал был недостижим, как горизонт, но он требовал от себя и других бесконечного приближения к нему. Каждая секунда записи должна была быть безупречной. Каждая пауза, каждый вздох, каждая атака согласной в его скоростной флоу — все имело значение. Он ненавидел хаос, неподготовленность, приблизительность. Его мир был распланирован до минут: репетиции, записи, встречи, выступления. Он требовал такого же уровня контроля от всех вокруг. — Перезапишу, — решил Джисон, открыв глаза. В них горел знакомый Чану огонь перфекционизма, граничащий с одержимостью. — Это ключевой переход. Он должен нести эмоциональный удар, а не технический сбой. Запишем снова. С третьего куплета до конца припева. Продюсер только кивнул, наблюдая как встает Хан и направляется в вокальную кабинку. Он поправил микрофон, кивнул Чану. За стеклом тот дал сигнал, и музыка полилась в наушники Джисона. Он вздохнул, и начал. Его голос заполнил кабину — сначала бархатный, проникновенный, затем, на переходе, он должен был вложить больше силы, больше отчаяния… И снова остановился сам, не дожидаясь команды. — Блять… — протянул Джисон, закрывая лицо руками. — Снова не то. Звучит натянуто, а не искренне. Черт. — Джисон, расслабь диафрагму, — Чан нажал кнопку связи. — Ты слишком хочешь это выжать, и голос ломается. Вспомни референс, о чем трек? О потере контроля над временем. Дай ощущения ускользания, а не крика. Попробуй с меньшим давлением, но с большей глубиной. — Легко сказать «расслабься», — проворчал Джисон, кивая на совет друга. В его голосе уже не было злости, скорее усталое раздражение от собственной ошибки. Он сделал несколько глубоких вдохов, попытался сбросить напряжение с плеч. — Знаю, знаю, — раздался голос из динамика, и в нем появились знакомые нотки легкой, успокаивающей иронии. — Если бы перфекционизм был олимпийским видом спорта, ты бы уже собрал все золото Вселенной и раздавал автографы инопланетянам. Расслабь челюсть, суперзвезда. Это всего лишь дубль номер… какой у нас? Двадцать седьмой? Двадцать восьмой? Детский лепет по твоим меркам. Джисон невольно хмыкнул. Шутка Банчана, как всегда, попала в цель, слегка разрядив атмосферу. — Сорок третий, если быть точным, — парировал он, но уже без прежней остроты. Брюнет снова сделал глубокий вдох. — Ладно, еще раз. С начала перехода. Они сделали еще пять дублей. Джисон слушал каждый раз, его лицо было каменной маской концентрации. Он требовал от Чана микшировать на лету, сравнивать варианты. Наконец, на сорок восьмом дубле, он кивнул, глядя в свое отражение в затемненном стекле кабины. Уголки его губ дрогнули в подобии удовлетворения. — Да, вот это. Оставляем, — сказал он, выходя из кабины. На лбу у него выступила легкая испарина. — Эмоция, техника, время — все сошлось. Идеально. — Идеально — это громко сказано, но чертовски близко к твоим стандартам, Сони, — Банчан улыбнулся, сохраняя запись. — Поздравляю, ты снова победил звуковую материю, — он подвинул кресло, потягиваясь, чтобы размять напряженную спину. — Кофе? Или сразу переходим к сведению? Джисон взглянул на часы на пульте, его взгляд снова стал собранным, деловым. — Сведение. Кофе потом. У нас есть еще два часа до встречи с менеджером по промоушену. Каждая минута на счету.

***

За неделю до грандиозного старта мирового тура J.One «Chronos Legasy» по компании SE ударила новость, похожая на удар битой по стеклу: Сувон, один из трех ключевых танцоров подтанцовки, неудачно приземлился на репетиции и сломал лодыжку. Перелом сложный, гипс, реабилитация — о туре не могло быть и речи. В репетиционном зале, где обычно царила выверенная до мелочей атмосфера подготовки к шоу, теперь витал хаос, пропитанный паникой. Двое оставшихся танцоров — Хенджин и Феликс — перешептывались в углу, лица бледные. Они лихорадочно перебирали варианты: можно ли перекроить хореографию под двоих? Взять кого-то из трейни? Но сложность номеров была запредельной, уровень Сувона — очень высокий. А в центре зала бушевал Хан Джисон. Его обычная холодная собранность испарилась, уступив место ледяной, сдерживаемой ярости. Он не кричал, его голос был низким, опасным, как шипение змеи, но каждое слово резало воздух. — Неудачно приземлился? НЕУДАЧНО? — он швырнул стопку бумаг с расписанием репетиций на пол. Листы разлетелись веером. — За неделю! До первого концерта в Сеуле! Все билеты, блять, проданы! Все промо, черт возьми, запущено! Весь гребаный мир смотрит! И вы мне говорите, что мой третий танцор теперь будет разучивать шаги на костылях?! — он резко повернулся к своему менеджеру Ким Тхэюну, который стоял, будто на углях. — Тхэюн, твои люди должны были обеспечить безопасность! Контроль! Где он, блять, был?! — Джисон, это несчастный случай, мы… — менеджер, обычно невозмутимый, потел. — Несчастный случай — это оправдание для неудачников, — прошипел Джисон, подходя ближе к мужчине, на лице играли желваки, а взгляд был яростным. — Мне нужен выход, идеальный выход! И он нужен мне вчера! Весь ебаный график рухнул! Весь план! Именно в этот момент в зал вошел хореограф Со, человек с репутацией находчивого и спокойного профессионала, а за ним, чуть поодаль, шел Ли Минхо. Он выглядел уставшим — тени под глазами говорили о бессонных ночах, но в его позе читалась привычная уверенность, граничащая с дерзостью. — Джисон, Тхэюн, — начал Со, кланяясь. — У нас, возможно, есть решение. Не идеальное по срокам, но… по таланту — лучше не придумать. Ли Минхо. Лучший среди лучших. Все взгляды устремились на танцора. Джисон окинул его оценивающим, критическим взглядом — от кончиков кроссовок до взъерошенных волос. Хенджин и Феликс переглянулись с надеждой. — Ли Минхо, — протянул Джисон, словно смакуя его имя. — Похвально, что твою работу хвалят. Но программа тура — не просто танцы. Это точность до миллиметра, синхронность до миллисекунды. За неделю… Минхо не стал ждать, пока Джисон закончит. Он шагнул вперед, его легкая, почти ленивая улыбка не соответствовала напряжению в зале. — Слышал, у вас тут аварийная ситуация. Господин Со показал мне видео постановок. Жестко. Но интересно, — взгляд скользнул по Джисону. — Неделя — маловато, конечно. Особенно если стоять и слушать, как все рушится. — Я ценю время и результат, Минхо, — Джисон едва заметно сжал челюсть, — авантюры не в моем стиле. Я должен быть уверен, что ты справишься. Прямо сейчас. — Понятно, — кивнул Минхо, его глаза сверкнули азартом. — Тогда давай не тратить твое драгоценное время на разговоры. Включите музыку. Ту самую сложную часть, где ваш парень и сломался, желательно. Господин Со быстро переговорил с Тхэюном, и через мгновение знакомый резкий бит «Chronos» заполнил зал. Минхо сбросил толстовку на пол. Он не видел этой хореографии до сегодняшнего утра. За неделю выучить все было физически невозможно. Но гонорар, который озвучил Со, был просто астрономическим. Сумма, ради которой можно было забыть про сон и гордость на несколько дней. Он встал в центре зала, закрыл глаза на секунду, впитывая ритмы и вспоминал все движения, что видел на видео утром. Он не просто повторял связки Сувона — он воплощал их. Его тело, вымуштрованное годами фанатичных тренировок, схватывало сложнейшие переходы с интуитивной точностью. Резкие замки, виртуозные волны, мощные прыжки — все было исполнено с такой взрывной энергетикой и технической чистотой, что Хенджин с Феликсом зааплодировали уже на середине фрагмента. Даже Тхэюн перестал ерзать. Минхо закончил позой, дыхание сбивчивое, футболка прилипла к спине, но на лице — торжествующая улыбка вызова, обращенная прямо к Джисону. — Ну? Спасем твой график, звезда? Джисон не аплодировал. Его лицо оставалось непроницательным, а руки были сложены в закрой позе на груди. Он подошел ближе, его аналитический взгляд выискивал изъяны. — Хорошо. Очень хорошо, для первого просмотра, — начал Джисон, и его голос снова стал ровным, режущим инструментом критики. — Но здесь, на повороте влево — ты опоздал с выходом на долю такта. Рука в третьей связке недотянута на два сантиметра. И энергия… она слишком твоя, Минхо. Это не Сувон, не часть единого механизма. Это не сольное выступление. В туре нужно быть винтиком, а не молотком. Хенджин и Феликс переглянулись, тяжело вздыхая. Как бы сильно они не уважали Джисона, но его идеальность во всем и всегда — губит всех. Особенно когда произошла такая экстренная ситуация. Минхо же выпрямился, улыбка исчезла, сменившись холодным блеском в глазах. — Винтиком? — переспросил танцор и фыркнул. — Извини, я думал, вы нанимаете танцора, а не робота. Два сантиметра и доля такта — это то, что ты разглядел в импровизации без единой полноценной репетиции? — усмехнулся Ли, складывая руки на груди. Глаза бегали по лицу напротив, что осталось таким же невозмутимым. — Забавно. Может тебе предоставить сертификат калибровки моих конечностей? Или достаточно будет того, что я не сломаю ногу на сцене и не испорчу твой идеальный тайминг? Феликс тихо прыснул в кулак, отворачиваясь боком, чтобы никто не видел смеха в такой напряженной атмосфере, пока Хенджин держался и ткнул друга под бок локтем. Воздух в зале наэлектризовался. Господин Со сделал шаг вперед. — Джисон, Минхо, пожалуйста! — вмешался тот. — Технические нюансы мы отшлифуем. Главное — база, она феноменальная. А энергия Минхо… — Его энергия не вписывается в концепт! — холодно парировал Джисон, не отводя взгляда от танцора. — Мне нужна точность, а не… харизматичная самодеятельность. — Самодеятельность? — засмеялся Минхо, но в смехе не было веселья. — Окей, звездочка. Тогда ищи своего идеального винтика. Жаль только, — он посмотрел на часы на правой руке, — что времени у тебя на поиски осталось как раз столько, сколько я потратил на дорогу сюда. Удачи с репетициями, — и он развернулся, чтобы уйти. — Минхо, стой! — почти крикнул Тхэюн, в отчаянии глядя на Джисона. — Джисон! Расписание! Контракт! Билеты проданы! Он единственный, что хоть как-то может спасти нашу ситуацию. Его техника… она безупречна, а детали мы подгоним. Джисон замер, так же, как и Минхо, продолжая стоять спиной ко всем. Взгляд Хана метнулся к танцору, к бледным лицам Хенджина и Феликса, к умоляющему взгляду менеджера. Цена провала тура была слишком высока. Его идеальный контроль трещал по швам. Он ненавидел этот хаос, ненавидел необходимость идти на компромисс, ненавидел дерзость этого танцора… но цифры в контрактах и график промо-тура были сильнее его принципов. На этот раз. Он медленно выдохнул, с силой сжав переносицу. Когда он снова поднял глаза, в них горела холодная решимость, смешанная с глубокой неприязнью. — Ладно, — слово далось ему с трудом. — Ты принят, Минхо. Временно. — он четко подчеркнул последнее слово. — Но с условиями. Ты учишь всю программу за три дня. Три дня! Понял? Абсолютно все. Каждый шаг, каждый жест — как у Сувона. Без твоих импровизаций, герой. Минхо, все еще стоя спиной, победно усмехнулся, но тут же убрал улыбку, поворачиваясь. — Тхэюн, обеспечь график репетиций, — продолжил Джисон, медленно направляясь в сторону Минхо. — Максимально плотный. Без права на ошибку. Надеюсь, твоя… — артист подошел достаточно близко к парню, нарушая его личное пространство, чтобы холодно посмотреть в его глаза, — энергичность… ее хватит на то, чтобы просто делать как надо. Минхо удержался от очередной колкости, лишь ехидно скривил губы. — Не сомневайся, звездочка. Я знаю, как следовать инструкциям. Иногда. Джисон еще пару секунд простоял напротив Минхо, бегая глазами по темным, кошачьим напротив. Он видел в них уверенность и его это жутко бесило. Поэтому Хан хмыкнул и слегка задев плечо парня, вышел из зала. — Так что, когда начинаем? Чем быстрее, тем быстрее я перестану портить ваш «единый механизм», — с улыбкой на лице спросил Минхо, осматривая оставшихся людей в помещении. — Сейчас, Минхо. Прямо сейчас, — выдохнул хореограф, потирая переносицу. — Хенджин, Феликс. Покажите ему все, расскажите. А я через пару часов приду посмотреть, у меня еще занятия есть. Парни кивнули, наконец выходя из угла. Минхо поднял свою толстовку, чтобы кинуть ее рядом с зеркалом. Тяжело вздохнув, он приготовился работать снова и снова. К сожалению, оба понимали: следующие три дня будут адом, так же как и месяц тура. Танцевальный зал превратился в полигон для бесконечных повторов. Воздух гудел от музыки и тяжелого дыхания. Минхо стоял посередине, между Феликсом и Хенджином. Его взгляд был прикован к ним двоим, которые с почти механической точностью отбивали сложную связку из середины второго акта. — И раз, и два, и поворот, замок, шаг и прыжок! — Феликс, обычно улыбчивый, сейчас говорил сквозь зубы, сосредоточившись. Его движения были мощными, точными, но… лишенными той искры, которую Минхо видел в их совместной импровизации в первый день. Хенджин рядом был его зеркальным отражением — идеальным, синхронным, предсказуемым. Музыка смолкла. Минхо вытер лоб тыльной стороной ладони. — Так, я понял движения ног и рук. Но вот этот прыжок с поворотом на 270… Вы делаете его как будто на автопилоте. Где энергия? — Энергия? — усмехнулся Феликс, хватая низ футболки, чтобы вытереть пот с лица. — Ох, Минхо, ты еще не понял? Здесь нужна не твоя энергия, а энергия «часового механизма». Точность. Все до миллиметра. Без сюрпризов. — Джисон не просто так не один раз упоминал про точность, миллиметры, темп, — кивнул Хенджин, ставя руки на бока. — Это бред… — Бред, не бред — но мы за это получаем деньги и причем хорошие, — кивнул блондин, опуская футболку. — Но черт возьми, то как ты вчера ответил Джисону… Это было восхитительно! «Сертификат калибровки», ха. Джисон аж побелел, — Феликс засмеялся, прикрывая рот рукой. Хенджин подхватил его смех, пока сам Минхо только усмехнулся, понимая, что ему будет очень и очень тяжело. — Но шутки шутками, Джисон правда не шутит на счет дисциплины. Он не злопамятный, но это… это он точно запомнит и теперь будет придираться к каждой мелочи. — Ну что, ребята. Готовы продолжить? — в зал вошел хореограф Со, откидывая свою спортивную сумку в сторону. Взгляд прошелся по парням, остановился на Минхо, по которому было видно, как он отдает все свои силы, но не только физические, а еще и моральные. — Тогда смотрим внимательно на свои отражения, Минхо ты на парней. Начинаем. Раз, и, два, и… раз! Они пошли. И Минхо сразу понял, что имел в виду Джисон. Это была не просто хореография. Это был военный парад точности. Каждый шаг, каждый поворот головы, угол согнутой руки, даже выражение лица — все было выверено до миллиметра и миллисекунды. Движения были сложными, техничными, но лишенными… души? Нет, скорее, любая индивидуальность была здесь не просто нежелательна — она была невозможна. Они двигались как единый организм, как три клона. — Видишь? — спросил Феликс на паузе, когда Со объяснял следующую связку. — Вот тут на счет «четыре», шаг должен быть ровно влево, прямо противоположно руки, ни чуть больше, ни чуть меньше в сторону. И взгляд — строго в камеру три, которая на левом краю сцены. Все расписано. Как партитура. Минхо задумался. Его стиль — это океанский шторм, взрыв эмоций и импровизация в рамках постановки. За это его и любили, за это и возводили в идолы. А тут… гладкое озеро. Идеальное, но безжизненное? Нет, не безжизненное. Просто другая жизнь. Жизнь механизма. Это был вызов другого рода. Он встал в свою позицию и попытался повторить. Его тело схватывало движения мгновенно — техника позволяла. Но его «шторм» постоянно пытался вырваться наружу: чуть более резкий бросок руки, чуть глубже присяд, чуть более дерзкий взгляд в зеркало. — Минхо… — господин Со остановил музыку и с легкой улыбкой посмотрел на танцора. — Рука на пару сантиметров ниже… Плечи ровнее… Взгляд прямо, не вправо… Энергию сбавить на двадцать процентов, это фон, не сольная партия. Репетиция длилась часами. Музыка менялась — от агрессивных реп-битов до меланхоличных баллад, но требование к танцорам оставалось неизменным: абсолютная синхронность, четкий такт, подчинение общему замыслу. Минхо выжимал из себя все. Он повторял связки десятки раз, заставляя мышцы запоминать неестественную для него сдержанность. Пот лился ручьем, снова. К десяти вечера ноги гудели, спина ныла, а в глазах стояла пелена от усталости и концентрации. — Все, заканчиваем! — сказал господин Со, выключая музыку. Феликс победно поднял руки, тут же направляясь на выход. — Вы молодцы. Минхо, ты за один день освоил почти треть программы. Но мозг должен отдыхать, особенно тебе! Я тебя знаю, так что вали домой. Завтра в девять утра тут. Хенджин подхватил свои вещи и вещи Феликса, после повернулся к Минхо, поднимая одну бровь. — Пойдешь? Можешь к нам, у нас пицца и фильмы, — предложил Хенджин, улыбаясь. Его короткая прическа была мокрой насквозь, но сам же он выглядел не менее привлекательно, но по лицу было понятно, что усталость брала вверх. — Вы идите, я еще немного посижу. Хочу пару связок добить. Чувствую, где тормозил, — Минхо стоял около зеркала, тяжело дыша. В руке была бутылка с водой, которую он осушил буквально за пару глотков. — Ты с самого утра тут. Господин Со сказал — отдых нужен. За три дня не выучишь, если свалишься. — Не свалюсь, — на лице танцора появилась легкая, но усталая улыбка. — Я привык. Идеал Джисона не потерпит «чуть хуже». А я не потерплю, чтобы меня называли «недостаточно хорошим». Так что — спокойной ночи! Хенджин прошелся по Минхо глазами, вздохнул и танцоры покинули помещение, оставляя его в тихом зале одного. Тишина опустилась резко. Вздохнув, парень снова пошел по связкам. Сначала медленно, разбирая каждое движение с телефона. Потом быстрее. Потом — на полной скорости, вкладывая всю оставшуюся энергию. Он падал, поднимался, стирая пот с лица предплечьем футболки. — Черт, опять не то… — ругался Минхо, упираясь руками о коленки, смотря в свое жалкое отражение напротив. Он был недоволен собой, своим телом, что хотело танцевать свободно, а не по клеточке. Но не мог. Потому что деньги. Потому что выход из зоны комфорта. Потому что хотел доказать, что он может. Мышцы горели огнем, дыхание сбивалось, но он заставлял себя снова и снова. Часы пробили два часа ночи. Здание было пустым и темным, кроме освещенной танцевальной комнаты. Минхо рухнул на пол, раскинув руки, глядя в потолок. Он дрожал от усталости и перегрузки. — Еще… еще пару раз, — шептал сам себе парень, прикрывая глаза на пару секунд. Сознание погрузилось в темноту. *** Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь высокие окна здания, золотили пылинки в воздухе. Здание SE начинало просыпаться, как и появляться сотрудники. Джисон пришел раньше всех — проверить расписание репетиций на день и свериться с хореографом Со, а так же записать новую песню. Проходя по коридору, певец остановился около приоткрытой двери танцевальных залов. Но то, что он увидел, заставило его замереть. Прямо по середине огромного зала, на полу спал Минхо. Он лежал на спине, подложив под голову скомканную толстовку. Его лицо было бледным, темные круги под глазами казались почти синяками. Рядом валялась пустая бутылка воды. Он выглядел не просто уставшим — он выглядел разбитым. Джисон почувствовал странное сжатие в груди. Жалко. Мелькнуло в голове неожиданно. Но он отогнал ее сразу же, как ненужную слабость. Он знал на что шел. Но вид этого дерзкого, самоуверенного танцора, сломленного собственным упрямством, был… отрезвляющим. Это был не просто «проблемный винтик». Это был человек, выжимающий себя до предела ради его тура. Ради его идеала. Джисон стоял в дверях, его взгляд скользил по спящей фигуре: напряженные даже во сне мышцы, легкая дрожь в пальцах. Он не просто остался допоздна. Он остался на всю ночь. Упрямство, граничащее с безумием. На долю секунды мелькнуло уважение к такому уровню самоотдачи. Он не вошел. Не разбудил. Не сделал замечание. Джисон аккуратно, почти бесшумно закрыл дверь, оставив Минхо досыпать в тишине зала остатки сна. Его лицо оставалось непроницаемым, но шаги по коридору к офису Тхэюна стали чуть тише. Три дня. Он должен выдержать. Должен. Резкий, настойчивый звонок будильника на телефоне врезался в сон как нож. Минхо вздрогнул и сел, мир плыл перед глазами. Каждая мышца, каждое сухожилие кричало о протесте. Он посмотрел на часы. 7:45 утра. До начала репетиции — чуть больше часа. — Черт, — вырвалось хриплым шепотом. Он с трудом поднялся, чувствуя, как ноет спина и ноги. — Времени только на душ и быстрый перекус. Оглядевшись, он заметил, что дверь закрыта. Странно, но он точно оставлял ее открытой. Не став зацикливаться на такой мелочи, танцор с огромным трудом поднялся на ноги, начиная разминать тело. Общая душевая для сотрудников была пустынна в этот ранний час. Горячая вода обжигала кожу, но едва касалась глубинной усталости и боли. Минхо прислонился лбом к прохладной плитке, пока вода текла по спине. Мышцы ног горели огнем, особенно икры и бедра. Каждое движение давалось с усилием. Он попытался растереть их, но пальцы дрожали от напряжения. «Недостаточно» — мелькнула навязчивая мысль в голове. — «Треть программы? Смешно. Сегодня нужно выжать вдвое больше. А я еле стою. Где взять столько сил, твою мать…» Он вытерся наспех, едва успев высушить волосы полотенцем, когда в раздевалку вошли Феликс и Хенджин. Их глаза округлились при виде парня. — Минхо? — воскликнул Феликс, указывая на мокрые волосы и явную усталость. — Ты… ты что, здесь ночевал? В зале? — Мы думали, ты все же ушел домой, — Хенджин нахмурился, его взгляд был полон беспокойства. — Ты с ума сошел? Ты же убьешь себя такими темпами! — Выживу. Делать нечего, сроки горят, — отмахнулся Минхо, надевая чистую футболку, но гримаса боли, когда он наклонился, выдала его. Как хорошо, что тут всегда есть сменная одежда. Феликс покачал головой, наблюдая за Минхо. Но вдруг полез в свою спортивную сумку и достал большой термостакан. — Держи, крепкий американо. Думаю, это сейчас тебе нужно больше, чем мне, — на лице мелькнула тень улыбки, но беспокойства было куда больше. — Только пожалуйста, не падай замертво сегодня. Господин Со будет недоволен, а Джисон… даже думать не хочу. Минхо взял стакан, тепло и горький аромат кофе на секунду согрели и тело, и душу. — Спасибо, Ликс, — кивнул Минхо, и в его голосе впервые за это утро прозвучала искренняя благодарность, без привычной ехиды. — Не свалюсь, обещаю. Через час в зале? — Через час, — подтвердил Хенджин, наблюдая как Минхо делает большой глоток. — Попробуй хоть банан съесть до репетиции, ладно? Минхо кивнул, уже направляясь к выходу, держа в одной руке термос, а другой сжимая поясницу, где боль была особенно острой. Душ — есть. Кофе — есть. Боль — есть. Что еще нужно для привычного утра? Проходя мимо зала, где он пробыл всю ночь, Минхо фыркнул, морально готовясь к очередному дню репетиций. Следующие два дополнительных дня стали для Минхо «беспощадным марафоном боли, пота и железной дисциплины». Он буквально жил в этом чертовом танцевальном зале. Спал урывками на том же полу, подкладывая подушку, что ему тайком принес Феликс, который был совершенно против такого объема работы, но не спорил. Питался чем попало: энергетическими батончиками, фруктами и главный атрибут любого утра — крепкий кофе, который ему каждое утро приносили парни. Уже как ритуал. Его тело протестовало — мышцы горели постоянным огнем, суставы ломило, каждый подъем с пола давался со стоном. Он забыл каково это спать на мягкой кровати, под не менее мягким одеялом. Минхо превратился в машину. Под уважительным и понимающим взглядом господина Со и при поддержке Феликса с Хенджином, танцор методично «ломал и перестраивал» свой природный стиль. Каждое движение было измерено, взвешено и вписано в общую картину. Его взрывная энергия была загнана в узкие рамки. Он научился смотреть не «вдаль с дерзкой улыбкой», а «строго на камеру три». Он отточил шаг в «60 сантиметров», присед в колене ровно «90 градусов». Это было неестественно, мучительно, но безупречно. Он смог стать тем самым винтиком. На шестой день, за день до старта тура, в зал вошел Джисон. Его лицо было привычно непроницаемым, но в глазах читалось напряжение — этот просмотр решал все. Рядом стоял их хореограф, Феликс и Хенджин, едва скрывая нервозность. — Показывайте, — сказал Джисон коротко, скрестив руки на груди. — Меня интересуют самые сложные номера «Chronos» и «APEX». Музыка ударила. Танцоры пошли как один. Это было идеально. Каждый шаг, каждый жест, каждый поворот головы — абсолютная копия Сувона, отточенная до миллиметра и миллисекунды. Энергия была мощной, но строго контролируемой, вписанной в общий рисунок. Минхо не выделялся — он смог стать частью механизма. Причем безупречной частью. Джисон наблюдал не двигаясь. Его внимательный и аналитический взгляд сканировал Минхо особенно пристально. Внутри него бушевал конфликт. Удивление. Как он смог? За такие сроки? Это же невероятно. Восхищение. Его выносливость… Он видел тени под глазами Минхо, едва уловимую скованность в движениях — следы адской работы. Но результат… результат был безупречен. Он сделал это. Он стал идеальным. Музыка стихла. Танцоры замерли в финальной позе, тяжело дыша. В зале повисла напряженная тишина. Все ждали вердикта. Джисон медленно подошел. Он посмотрел на господина Со. — Идеально. Абсолютное соответствие. Минхо… он выложился на все сто двадцать, молодец, — с гордостью произнес хореограф, метая взгляд от Минхо к артисту. Затем Джисон повернулся к Минхо. Их взгляды встретились. В глазах танцора горела не только усталость, но и вызов: ну, что скажешь теперь? Джисон видел это. Он чувствовал, что должен сказать что-то. Признать этот титанический труд. Но годы привычной сдержанности, страх показать слабость, нежелание нарушить дисциплину… все это, к сожалению, сработало против него самого. — Хорошо, — только и произнес Джисон, после тяжелой паузы. Его голос звучал ровно и… убийственно сухо. — Соответствует стандарту. Готов к работе. Тхэюн подготовит финальные документы. И это было ударом ножом. Прямо в сердце. Хорошо. Одно слово. После стольких бессонных ночей, после жуткой боли во всем теле, после подавления всего себя ради этого «идеала». Минхо замер. Все накопившееся гнев, усталость и разочарование взорвалось внутри него с чудовищной силой. Глаз невольно дернулся, а руки сжались в кулаки. Легкий прищур, внимательный взгляд в бесстыжие глаза и взрыв. — ХОРОШО?! — голос Минхо оглушил тишину зала, пройдясь по всему периметру. Он сделал большой шаг к Джисону, не обращая внимания на шокированные лица Феликса и Хенджина. — Ты говоришь блять «хорошо»? Я три дня не спал! Я чуть не сдох здесь на этом самом полу! Я каждую гребаную мышцу рвал, чтобы стать тем самым идиотским «винтиком»! — глаза Минхо бегали по удивленным напротив, выискивая хоть каплю совести, но почему-то не видел. — Я выучил эту… эту механическую пошлятину за время, за которое нормальные люди учат алфавит! А ты… ты «хорошо», блять?! Джисон отступил на шаг, его глаза впервые за долгое время отразили искреннее изумление. — Я… — начал было Джисон, но Минхо только поднял руку, указывая пальцем прямо в грудь артиста. — Заткнись, — прошипел он, его голос дрожал. — Я знаю, что я для тебя просто «инструмент», «проблема» и так далее по списку. Но даже инструменту после работы говорят простое «спасибо»! Или ты настолько заперся в своей башне из идеальности, что забыл, как люди говорят? Он оглядел шокированное лицо господина Со, перепуганные Феликса и Хенджина, и наконец — Джисона, который стоял, словно окаменев. Боль, гнев и полное разочарование смешались в Минхо. — Нашел себе винтик, звездочка. Наслаждайся. Пока он не сломался окончательно. Минхо резко развернулся, схватил свою толстовку и направился на выход. Дверь зала он хлопнул с такой силой, что стекла в ней задрожали. Эхо хлопка прокатилось по коридору, а затем — гробовая тишина в зале. Феликс ахнул, прикрыв рот рукой. Хенджин побледнел. Господин Со только тяжело вздохнул, потирая переносицу пальцами. Джисон стоял неподвижно и хлопал глазами. Он смотрел на захлопнутую дверь, а лицо было бледным. Переборщил. В голову тут же врезались отрывки как Минхо спал на полу, как дрожали его руки, пока тот пил воду из бутылки. Вспомнил яростную концентрацию на репетициях. И его собственные мысли: невероятно, феноменально. И что он сказал вслух? «Хорошо, соответствует стандарту». — Я… — тихо выдал Джисон, когда отошел от своих мыслей. — Я пойду. Убедитесь, пожалуйста, что он… что он остынет. И он вышел из зала, оставив троих в полном замешательстве. В коридоре, глаза моментально стали искать знакомый силуэт, надеясь, что Минхо не ушел. Но была пустота. Прислонившись спиной к прохладной стене, Джисон закрыл глаза. Сердце стучало как бешеное, а в голове только одно слово: «Идиот». Он понимал, что действительно поступил нехорошо. И впервые за долгое время идеальный мир Хан Джисона дал трещину, сквозь которую пробивалось тревожное — угрызение совести. Минхо сидел на лавочке около здания, чувствуя непривычную свежесть и чистый воздух. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ушах звенело от собственного крика и этого проклятого, ледяного «хорошо». Адская неделя закончилась. Тур был спасен. Но цена оказалась куда выше, чем он мог представить. И теперь ему предстояло танцевать рядом с человеком, которого он в эту минуту искренне ненавидел. Минхо не помнил, как добрался домой. Злость гнала его домой с особой силой. Он ввалился в свою квартиру, скинул кроссовки, даже не включая света, рухнул лицом вниз на кровать. Сумка с тренировочной одеждой осталась валяться у порога. Сон навалился на него как бетонная плита. Глухой и совершенно без сновидений. Впервые за эти шесть дней его тело погрузилось в настоящий отдых, а не кратковременный обморок от изнеможения. Мышцы, наконец, получили шанс на восстановление, пусть и через боль, которая теперь была разлита по всему телу. Его телефон, забытый в кармане куртки на полу, безостановочно вибрировал и звенел. Сначала это был Феликс, потом Хенджин. Затем менеджер Тхэюн, чьи звонки звучали как сигналы SOS и снова Феликс. И еще раз. Экран телефона мигал в полумраке прихожей. Минхо не шевелился. Он был выключен. Мир с этим проклятым туром и Джисоном перестали существовать на несколько драгоценных часов. Стук в дверь разбудил его ближе к вечеру. Минхо застонал, пытаясь пошевелить одеревеневшим телом. Кажется, он пролежал в одном положении весь свой сон и ни разу не пошевелился. Кое-как, сдерживая стоны от боли в мышцах, он дошел до двери и открыл ее, не глядя в глазок. На пороге стоял его любимый Сынмин. В руках были две большие коробки с пиццей и пакет с напитками, а на лице все та же ухмылка, которая тут же сменилась гримасой шока. — Ахуеть, Минхо! Ты похож на зомби… Неделька с Джисоном дает о себе знать? — Мин прошел мимо него, оглядывая темную квартиру и сумку возле входа. — Я звонил, звонил… Думал откинулся в этом зале. Феликс потом отправил голосовые, сказал, что ты… эм… эмоционально выгорел на репетициях? — парень включил свет в гостиной, заставляя Минхо поморщиться и прошипеть, словно вампир от солнца. — Рассказывай. Но сначала — ешь. Выглядишь так, будто ел последний раз в прошлом году. Минхо молча плюхнулся на диван, закрывая глаза. Запах пиццы ударил в нос, напоминая о том, что он действительно голоден как волк. — Сынмин… Это был не ад. Ад по сравнению с этим — курорт. Танцор открыл коробку с пиццей, сунул в руки Минхо кусок и сел рядом. — Ешь давай. Начинай с начала, не пропуская деталей. Особенно про то, как ты звезде K-pop мозги вынес. Ликс сказал, это было эпично. Минхо откусил кусок, почувствовав, как вкус и жир немного оживляют его. И он начал. Сначала скупо, потом все более эмоционально. Рассказал про ночи на холодном полу, про боль, которая присутствует до сих пор, про бесконечные повторы, убивавшие его душу танцора, про подавление каждой искры индивидуальности ради этого «идеального винтика». — А потом… этот… напыщенный индюк Джисон, — имя Минхо выплюнул, как грязное слово. — Он пришел. Посмотрел. Мы выложились на полную. Господин Со сказал — идеально. А он… Сука, он сказал просто «хорошо». Понимаешь? Посмотрел на меня своими ледяными глазами и сказал «хорошо». Кусок идиота. — Вау. Хладнокровно. — свистнул Сынмин. — Даже для перфекциониста. — Хладнокровно? — Минхо подскочил, забыв про боль. — Это не хладнокровно, Минни. Это… это блять бесчеловечно! Я вывернулся наизнанку, почти умер там… А для него это — «соответствует стандарту» блять! Как будто проверил качество бумаги для принтера. Он даже не смог выдавить «спасибо» или «молодец». Просто «хорошо»! Минхо откинулся на спинку дивана, вдруг чувствуя усталость. Гнев ушел, оставив после себя горький осадок обиды и пустоты. — Я так старался… Я хотел доказать… что я могу быть лучшим, даже в его дурацких рамках. — голос Минхо стал тише. — А он… он даже не заметил. Или заметил, но ему плевать. Сынмин слушал и наблюдал за другом. Видел жуткую усталость, рану на его самолюбии и разочарование, граничащее с отчаянием. Он положил руку на плечо Минхо. — Дурак ты, Лино, — слабо улыбнулся тот, слегка сжимая плечо. — Ты — Ли Минхо. Лучший танцор в Starlight, если не во всем Сеуле. Ты выучил за неделю то, на что другим нужен месяц и больше. Ты буквально пережил ад и вышел живым. Пусть слегка потрепанным, — друг ткнул пальцем в грудь Минхо, — твоя ценность — ну уж точно не в словах какого-то зацикленного на контроле поп-идола, даже такого успешного. Твоя ценность — вот тут, — он постучал по груди парня, — И в том, что ты двигаешься. И в том, что ты сделал этих ребят. Они в восторге от тебя, это ясно. А Джисон… — Сынмин пожал плечами, смотря на коробки на столе. — Может, он просто не умеет по-другому? Может, его башня из идеальности так высока, что он забыл, как люди дышали внизу? Не оправдываю, но… не позволяй его холодности сломать тебя. Ты сильнее этого. Минхо молчал, глядя в потолок. Слова лучшего друга не сняли обиду, но… принесли каплю тепла. Каплю признания, которого он так отчаянно ждал от Джисона и не получил. — Он назвал меня винтиком, — тихо сказал танцор. — А я… а я и правда чувствовал себя как винтик. Только выкрученный до предела. — Ну и хуй с ним! — весело сказал Сынмин, протягивая очередной кусок пиццы. — Ты — гребанная машина! Теперь ешь, восстанавливай силы. Завтра тебе опять в бой. Но теперь ты знаешь врага в лицо. И помни: ты танцуешь не только для него. Ты танцуешь для себя. Для зрителей. Для адреналина. И за чертовски хорошие деньги. А Джисон… пусть дальше сидит в своей башне и молчит. Его потеря. — Спасибо, Минни, — прошептал Минхо, улыбнувшись, понимая как же прав его друг сейчас. — За пиццу. И за то… что ты есть. — Да не за что, — отмахнулся парень, открывая банку колы. — Теперь жду подробного рассказа, как ты осадил этого Джисона. Феликс говорил, ты орал так, что стекла дрожали. Мне жизненно необходимы детали. И Минхо, с набитым ртом, начинал пересказывать свою тираду, а Сынмин хохотал и поддакивал, тяжесть в груди понемногу начала рассеиваться. Адская неделя и гнев остались позади. Впереди был тур. И новая битва с Джисоном. Но только теперь Минхо не собирался давать себя в обиду и был полностью готов к бою.

***

Гул арены, доносящийся сквозь толстые стены, напоминал отдаленный шторм. В персональной гримерке Минхо царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани. Он сидел на корточках перед огромным зеркалом, окруженным лампочками. Пальцы механически проверяли шнуровку новых, идеально белых кроссовок для выступления. Взгляд то и дело смотрел в свое отражение, проверяя все ли в порядке. Адреналин уже начинал колотиться в висках, смешиваясь с остаточной усталостью. Подняв глаза снова, он смотрел не на того привычного Минхо с синяками под глазами, а на красивого парня с макияжем, что скрыл все недостатки и усталость, раскрывая красоту совершенно по-другому. В принципе, он привык к такому образу, не первый раз на сцене огромного зала. Дверь открылась без стука. Минхо вздрогнул, встретившись в зеркале с отражением человека, которого сейчас точно не хотел видеть. Джисон уже был в сценическом образе — безупречный костюм, идеальная укладка, но выражение лица… оно было непривычно напряженным. Он вошел и осторожно закрыл дверь, отсекая шум арены. — Минхо, — начал Джисон, его голос звучал ровно, но без привычного сдержанного тона. — Можно поговорить? Минуту. Минхо едва заметно хмыкнул, возвращая взгляд на шнурок, продолжая затягивать его, делая это с преувеличенной тщательностью. — Занят, Джисон. Скоро концерт, нужно настроиться, — только и ответил Минхо. Его тон был вежливым, но отстраненным. — Я понимаю. Но это займет буквально пару минут. Это… важно. Джисон сделал шаг вперед. Он стоял сейчас не как звезда, а как человек, которому что-то нужно. Это было ново. Минхо, наконец, поднял голову, встретив взгляд Джисона в зеркале. Его взгляд был спокойным, но пустым. — Что так срочно? Проверить, не разболтался ли ваш «винтик» перед стартом? — колко усмехнулся парень, бегая глазами по фигуре в зеркале. — Я… пришел извиниться, — Джисон поджал губы, не поддаваясь на явную провокацию. Слова дались тяжело. — За тот день. За репетицию. Ты был прав. Мое «хорошо»… это было… неправильно. По крайней мере неадекватно. Минхо не шелохнулся, но его пальцы замерли, а взгляд внимательно смотрел на кроссовок, слегка прищурившись, готовясь слушать. Удивление он не выдавал, хотя это действительно было смело со стороны артиста. — Я видел, как ты работал, — продолжил Джисон, проведя рукой по уложенным волосам, а глаза упали на пол, словно он первый раз извиняется. — Видел, как ты спал на полу. Знаю от Феликса, через что ты прошел. То, что ты сделал… выучить программу за такой срок… Это… вау. Феноменально, — снова глаза оказались в зеркале, наблюдая за реакцией Минхо, что так и не пошевелился. — Твоя выносливость, твоя преданность делу… Ты один из самых талантливых и трудолюбивых танцоров, которых я когда-либо видел. В гримерке повисла тишина. Гул арены казался громче. Сердце Минхо пропустило удар, начиная биться сильнее. А Джисон ждал реакции. Возможно, кивка? Смягчения? Хотя бы намека на то, что его слова достигли цели. Но Минхо медленно поднялся. Он не выглядел тронутым. Напротив. Он выпрямился во весь рост, его плечи расправились, а во взгляде, который он наконец-то направил прямо на Джисона, горел холодный, почти высокомерный огонь. — Я знаю, — только и произнес Минхо четко, громко. Его голос резал воздух. — Я прекрасно знаю, кто я и что я сделал. Он выдержал паузу, развернулся и посмотрел Джисону в глаза. Ни капли благодарности, ни тени смягчения. Только абсолютная уверенность в собственной ценности, которая не нуждалась в его признании. — А теперь, если позволите, звездочка, — он подчеркнул последнее слово, словно издевался. Шаг за шагом Минхо медленно подошел к Джисону почти вплотную, наклоняясь прямо к его уху, опаляя дыханием, — мне нужно готовиться. Чтобы ваш «феноменальный винтик» не подвел на сцене. Не дожидаясь ответа, Минхо развернулся и направился к двери, оставляя Джисона в полном непонимании и шоке. Его движения были собранными, хотя внутри бушевало все. Открыв дверь, шум арены ворвался в гримерку, как ударная волна. На пороге он слегка задержался, не оборачиваясь, и бросил в пространство: — 1/1, звездочка. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, но он прозвучал куда громче хлопка в прошлый раз. Минхо исчез в коридоре, ведущем к сцене. Джисон остался стоять один посреди пустой гримерки. На лице было только одно — изумление. Его искренние, выстраданные слова, его признание, его извинение… были отброшены как ненужная бумажка. Он сжал кулаки, желая развернуться и что-то крикнуть вдогонку… Но сдержался. «Феноменальный» — повторил он про себя, но теперь это слово горело на языке как насмешка. Он глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе контроль. Он гордый. Он обижен. Он ответил ударом на удар. Это… это вполне разумно и понятно. Что же, по крайней мере он извинился и теперь спокоен, что противного чувства в груди больше нет, хоть и слова Минхо на признание ранили прямо в самолюбие.

***

Идеально отработанный концерт вызвал бурю эмоций у поклонников J.One. Они так же оценили нового танцора, уделяя посты в интернете и ему. Следующая остановка — Китай. Суматоха перед вылетом. Команда покидала Сеул из аэропорта Инчхон. Проходя по специальной выделенной зоне от фанатов, Джисон был самый первый и с улыбкой махал в камеры, что вспышками окружили команду. Тхэюн и охранники шли рядом. Взглянув на часы, Джисон мысленно улыбается тому, как четко они прибыли в аэропорт. Минхо, Феликс и Хенджин шли чуть позади, таща свои спортивные сумки и чемоданы. Минхо выглядел расслабленным, что никак не состыковалось с теми изможденными днями репетиций. Он что-то оживленно рассказывал Феликсу, жестикулируя, и тот заливался смехом. Хенджин улыбался, но поглядывал на Минхо с легкой тревогой. Танцор заметно поглядывал в сторону Джисона. И, возможно, даже не зря. Потому что пройдя паспортный контроль и оказавшись в зале ожидания, Минхо куда-то пропал и вернулся с четырьмя стаканчиками кофе. — Так, холодный американо без сахара для Хенджина, — протягивал стаканчики Минхо, внимательно смотря на предмет. — Вот этот американо тебе, Ликси. А вот это я отнесу Джисону. — Минхо? — настороженно произнес Хенджин, рассматривая стаканчик. — Что удумал? — Я? Ничего, просто решил угостить всех кофе перед полетом, а что? Хенджин только покачал головой, внимательно следя за спиной Минхо. Он появился рядом с Джисоном, неожиданно протягивая бумажный стаканчик. — Джисон! Держи, американо, без сахара. Чтобы взбодриться перед долгим перелетом, — его улыбка была широкой, но вот глаза излучали что-то нехорошее. Джисон это чувствовал. Он остановился, настороженно глядя на стакан, а потом на Минхо и снова на стакан. После их последнего разговора любая внезапная доброта от танцора казалась подозрительной. Зачем? — Без сахара? Ты уверен? — его голос был ровным, но в нем слышалась осторожность. — Абсолютно. Черный кофеин и твоя любимая горечь. Артист недоверчиво взял стакан. Он снял крышку, осторожно пригубил. Горячая, горькая жидкость — обычный крепкий американо. Ничего странного во вкусе. Он пожал плечами, внутренне успокаивая себя. «Просто пытается задобрить после конфликта. Глупо, но не опасно.» — Спасибо, — кивнул сухо Джисон, не глядя на Минхо, и двинулся дальше, делая еще пару глотков. Минхо наблюдал, как он уходит, и довольная ухмылка расползлась по его лицу. Он вернулся к Феликсу и Хенджину, которые смотрели на эту сцену с открытыми ртами. — Ты, — начал недоверчиво Феликс, — просто подошел и дал ему кофе. После всего случившегося. Где подвох? — Подвох, друг мой, — Минхо понизил голос до шепота, а глаза сверкнули нездоровым азартом, — не во вкусе. А в том, что там плавает, кроме кофе. Растворимая голубая таблеточка, с очень… специфическим эффектом. Где-то через час. — Ты что, совсем охренел?! Виагру?! — Хенджин побледнел, а Минхо тут же закрыл его рот рукой. — Не ори ты так! — Это же опасно! И жестоко! Он же в первом классе и на глазах у всех! — Вот именно, — усмехнулся танцор, усаживаясь в кресло со своим кофе в руке, — расслабься, доза небольшая. Просто… просто чтобы звезда засияла по-новому. Счет 2/1 в мою пользу. Надеюсь, рейс долгий. Феликс с удивлением и шоком проследил за спиной уходящего Джисона в VIP зону, а после они с Хенджином разразились громким смехом, пока Минхо закинув ногу на ногу, с довольной усмешкой смотрел куда-то в сторону. Самолет был в воздухе уже минут тридцать. Джисон откинулся в своем широком кресле первого класса, пытаясь сосредоточиться на ноутбуке. Но что-то было не так. Сначала он списал на духоту в салоне, включая кондиционер над собой. Потом — на усталость. Но ощущения нарастали: щеки горели румянцем, было безумно жарко; легкий тремор в пальцах, он убирал руки с клавиатуры для того, чтобы сжать их в кулак, но это не помогало; сердце стучало гулко и учащенно, как после спринта, а не в состоянии покоя; но самое главное — нарастающее, непроизвольное, крайне неуместное давление и жар внизу живота, быстро перерастающее в отчетливую, болезненную эрекцию, которую никак не получалось игнорировать или контролировать. «Что за черт?!» — паника начала сжимать горло — «Отравление? Аллергия?». Джисон не понимал что с ним, пока в голову не всплыл Минхо со своим кофе. Вкус был нормальным… но Минхо не просто так дал ему кофе! Этот взгляд и ухмылка… Что он подсыпал?! Джисон резко нажал кнопку вызова бортпроводника. Когда стюардесса подошла, он изо всех сил старался сохранить спокойствие, но голос дрожал, а лицо пылало. — Извините… мне… мне нехорошо, — проговорил он, потирая вспотевшую шею салфеткой. — Может быть, у вас есть… что-то от аллергии? Или… от давления? Девушка, вежливая и опытная, насторожилась, видя его состояние. — Конечно, господин. Я принесу антигистаминное и тонометр. Вам воды? Джисон кивнул, не в силах говорить. Он сжал подлокотник кресла, пытаясь глубоко дышать, но жар и настойчивая пульсация в паху не отступали. Он украдкой натянул плед себе на колени, отчаянно пытаясь скрыть очевидное. Мысли наполнились попытками понять, что же ему подсыпал этот проклятый Ли Минхо. В эконом классе, прямо около прохода сидел Минхо и поглядывал в открытый первый класс, видя Джисона и его состояние. На лице играла довольная проделкой улыбка. Феликс, что сидел по другую сторону от прохода тоже наклонился, хихикая от увиденного. Они видели, как Джисон вызвал стюардессу, как он нервно ерзал, как его лицо горело и как он натягивал плед. — Он уже красный как помидор, — прошептал Феликс, возвращаясь корпус обратно на кресло. — Боже, не могу поверить, что ты реально… — Виагра, — довольно протянул Минхо с хищной ухмылкой, не отрывая взгляда от сцены. Его план сработал идеально. — Доза действительно маленькая, но эффект… на лицо. Точнее, там. — Ты сумасшедший… — Хенджин в ужасе, но не мог не сдержать улыбки от проделки танцора. — Если у него проблемы с сердцем? Что, если стюардесса догадается? — Риск — дело благородное, — философски заметил Минхо, наблюдая, как Джисон в панике отказывается от тонометра, который пытается применить бортпроводница. — Смотрите, он даже давление мерить не дает. Боится, что стюардесса увидит настоящие показатели… или что-то еще. Минхо видел, как Джисон резко встал, закутавшись в плед как в плащ, и почти бегом направился к туалету в хвосте самолета, проходя мимо их ряда. Его лицо было искажено паникой, стыдом и злостью. Он не смотрел по сторонам, но Минхо поймал его взгляд на долю секунды — в нем читалась чистая ненависть и обещание расплаты. — Он тебя убьет, — слегка присвистнул Феликс. — Медленно… болезненно. После приземления. — Пусть только попробует, — Минхо откинулся в кресло, довольный своей проделкой, — тур только начался, как и его мучения от меня. Он закрыл глаза, представляя, какие муки сейчас испытывает Джисон в тесном самолетном туалете, пытаясь «справиться» с неожиданной проблемкой. Но это однозначно стоило всех рисков. Приземлились благополучно, но атмосфера была натянутой, как струна. Джисон сошел с трапа первым, его лицо было каменным, скрывающее остатки жара и смущения, а также кипящую ярость. Пройдя все стойки регистрации и контроля, артист сел в ожидающий его автомобиль, не оглядываясь на остальных. Минхо с парнями шел чуть позади, едва сдерживая довольную ухмылку. Он ловил украдкой взгляды Феликса и Хенджина — смесь ужаса и восхищения. — Ну как, звезда взошла? — шепнул Минхо Феликсу. — Ты псих, — только и ответил танцор, качая головой. Минхо только посмеялся, чувствуя себя победителем. Отель «Гранд Плаза» встретил их роскошью и прохладой. Как и положено главной звезде, Джисону достался роскошный президентский люкс на верхнем этаже с панорамным видом на ночной город. Минхо, Феликс и Хенджин получили ключи от стандартного номера на троих этажом ниже — комфортабельно, без изысков с двумя двуспальными кроватями. Джисон быстро скрылся в своем люксе. Дверь закрылась с тихим, но решительным щелчком. Он не вышел на общий ужин, заказав еду в номер. Ему нужно было время, чтобы остыть физически и эмоционально. Но главное — время, чтобы спланировать ответ. Мелкий, точечный, но унизительный. Такой, чтобы Минхо понял: Джисон не прощает, он просто выбирает место и время. И его перфекционизм теперь работал на месть, хоть и в убыток себе самому. Поздней ночью, когда отель погрузился в сон, а за стеной танцоров давно слышалось только ровное дыхание Феликса и Хенджина, Джисон действовал. Он специально, на всякий случай, оделся в темную, бесшумную одежду. В руке — ключ-карта от всех номеров, которую он позаимствовал у горничной, что была его фанаткой и спокойно отдала за обычный автограф и фото на память. Его план был простым, элегантным и абсолютно пакостным. Он знал расписание Минхо лучше собственного. Танцор был существом привычки: после концерта, репетиции или перелета он всегда принимал душ самым первым. Джисон знал, что утром, перед первой репетицией в новом городе, Минхо пойдет в душ. Бесшумно, как тень, Джисон спустился на этаж, где расположились танцоры. Коридор был пуст, освещен только дежурными ночниками. Он подошел к их номеру. Сердце билось учащенно, но не от страха — от холодного азарта охотника. Он провел ключом. Замок щелкнул почти неслышно. Джисон приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. В номере царила тишина и темнота, нарушаемая только громким сопением Феликса. Джисон знал планировку таких номеров. Он бесшумно прошел мимо спящих фигур к маленькой двери ванной комнаты. Прислушался — тишина. Идеально. Войдя в ванную и прикрывая за собой дверь, его фонарик на телефоне выхватил из темноты душевую кабину. Две маленьких бутылки с дорогим шампунем и кондиционером премиум-класса для осветленных волос. Эх, Минхо, зря ты перед туром перекрасился в светлый цвет, очень зря. Джисон улыбнулся хитрой улыбкой. Вот оно. Он достал из кармана маленький флакончик с ярко-красной жидкостью. Это не было красителем для волос, нет. Это был концентрированный пигмент для временного окрашивания волос, используемый в театральном гриме. Безвредный, смываемый всего за пару раз использования душа. И он давал очень интенсивный, огненно-рыжий цвет. Артист быстро открутил крышку кондиционера, радуясь, что само косметическое средство фиолетового цвета и подвоха тут не заметить. Тихо и аккуратно вылив немного содержимого баночки в раковину и так же тихо смыв его, Джисон добавил весь флакончик красного пигмента в баночку с оставшимся кондиционером. Закрыл крышку. Аккуратно взболтал. Жидкость внутри почти не поменяла оттенок, стала только чуть ярче. Он вернул баночку точно на то же место. Шампунь не тронул — Минхо мог заметить разницу в консистенции или запахе. Кондиционер же наносился последним и смывался, его изменившийся цвет был неочевиден. Операция заняла меньше минуты. Джисон бесшумно вышел из ванной, из номера, закрыл дверь. Ни звука. Ни следа. Он вернулся в свой люкс, его сердце пело от холодного удовлетворения. Месть была подана. Теперь оставалось ждать утра. Утро началось как обычно. Феликс и Хенджин копошились у раковины, Минхо первым нырнул в душ. Он намылился своим любимым шампунем с запахом сандала, смыл пену. Потом взял баночку с кондиционером, выдавил привычную порцию фиолетового цвета на ладонь и тщательно нанес на волосы, уделяя особое внимание кончикам. Подождал пару минут, наслаждаясь паром и смыл все. Вытерся, завернулся в полотенце и вышел в комнату, растирая голову другим полотенцем. Феликс и Хенджин переглянулись, смотря на Минхо. — Новый имидж? Неожиданно, — сказал первым Феликс, кивая в сторону головы. — Что? — не понял танцор и нахмурившись, вернулся в ванную, подходя к зеркалу над раковиной. — БЛЯТЬ! Отражение в зеркале заставило остолбенеть. Его обычные светлые волосы, за которые он отдал кучу денег… сияли ярким, огненным, почти неоновым рыжим цветом! Это был не просто оттенок — это был кричащий и невероятно интенсивный рыжий. — Блять, блять, блять, — Минхо ругался, в ужасе схватившись за голову. Он тер волосы полотенцем — цвет не сходил, лишь становился ярче по мере высыхания. — Это… что это?! Шампунь? Минхо судорожно схватил бутылку со средством, осматривая его белый оттенок. Но глаза упали на кондиционер. Вылив немного на руку, он заметил, что оттенок фиолетового стал чуть ярче. — Сука, Джисон! — прошипел Минхо, сжимая руку в кулак. — Ты уверен? Это же… это же гениально! И злобно! — Феликс заглянул в помещение, рассматривая новый цвет волос Минхо, сдерживая смех. — Что ты будешь делать? На репетицию через час. Минхо стоял перед зеркалом, глядя на свое отражение и перебирает пальцами яркий рыжий. Злость кипела в нем. Он представил как Джисон проворачивал эту авантюру. Холодная, расчетливая месть. Справедливо. Внезапно Минхо почувствовал… странное уважение? Или просто признание достойного противника? Он медленно выдохнул. Уголки его губ дрогнули, не в улыбке, а в нечто среднее между бешенством и… азартом. — Что буду делать? С этим ничего не сделать… — повернулся Минхо, смотря на друга. — Пойду как есть. Пусть все видят… И я уже знаю, чем отвечу… Феликс и Хенджин снова переглянулись, на лицах было непонимание, уважение и веселье, которое развеяло эту атмосферу «идеального» тура. Гул огромного пустого стадиона был другим — не таким, как в заполненной арене, а низким, техническим. Где-то стучали молотком, где-то ревели тестовые динамики, где-то кричали распоряжение. В центре этого хаотичного организма подготовки к вечернему шоу стоял Джисон. Рядом с ним, нервно перебирая бумаги, маялся менеджер Тхэюн. Джисон указывал на сценическую конструкцию, что-то объяснял с привычной холодной точностью, но внутри он сгорал от напряженного ожидания. Феликс с Хенджином старались идти как ни в чем не бывало, но их плечи слегка подрагивали от сдержанного смеха. А между ними, как факел в сером полумраке стадиона, шел Минхо. Его волосы буквально пылали ярчайшим оттенком. Но шел с высоко поднятой головой, но сжатая челюсть и горящие глаза выдавали бурю внутри. Джисон заметил их движение краем глаза. Он медленно, нарочно неспешно, повернулся. Его взгляд скользил по Феликсу, по Хенджину… и остановился на Минхо. На его лице сначала отразилась наигранное, преувеличенное удивление, брови поползли вверх. Он даже прикрыл рот рукой на секунду, изображая шок. Но это длилось мгновение. Затем его губы растянулись в широкую, хитрющую, абсолютно довольную ухмылку. Это была не просто улыбка — это был триумф. Он поймал взгляд Тхэюна, который смотрел на Минхо с откровенным ужасом, словно увидел приведение, а потом перевел этот полный паники взгляд на сияющего Джисона. Тот лишь едва заметно подмигнул менеджеру, прежде чем сделать шаг навстречу группе. — Минхо, вау! — голос Джисона прозвучал громко, слишком громко для рабочего гула, с нотками искусственного восторга. Он подошел ближе, его глаза наслаждались оттенком пламенной шевелюры. — Это потрясающе! Совершенно новый образ! — он сделал паузу, драматически оглядывая Минхо с ног до головы. — Такой… энергичный! Такой… незабываемый! Это просто гениальное решение для сцены. Вы будете заметны издалека, даже без софитов! Его комплименты лились как мед, но каждый был отравлен ядом сарказма. Феликс крякнул, отвернувшись, чтобы скрыть смех. Хенджин сглотнул, глядя в пол и поджал губы. Минхо же стоял неподвижно, лишь легкая дрожь в сжатых кулаках выдавала его злость. Его взгляд был прикован к Джисону, горящий ненавистью. Джисон подошел еще ближе, нарушая личное пространство. Он наклонился к самому уху Минхо, будто собрался поделиться секретом. Его губы почти коснулись ушной раковины, обдавая горячим дыханием, от чего у танцора пошли мурашки по всему телу. Голос Джисона упал до низкого, интимного шепота, который слышал только Минхо. В нем не было ни капли прежнего восторга, только торжествующая издевка. — 2/2, красавчик… Он отстранился так же быстро, как и приблизился, его лицо стало снова гладким и деловым. Он кивнул всей группе, словно ничего не произошло. — Отлично выглядите. Начинайте разминку, — не дождавшись ответ, Джисон развернулся и направился обратно к Тхэюну и сценической конструкции. — Тхэюн, проследи, пожалуйста, за светом на левый сектор сцены. Он должен быть безупречным. Тхэюн бросил последний потрясенный взгляд на пламенеющую голову Минхо, потом на невозмутимую спину Джисона, и кинулся выполнять указание, бормоча что-то под нос. — Охренеть… — только и выдавил Хенджин, опустив смех. — Он мертв… — выдавил Минхо сквозь зубы. — Официально. Окончательно. И бесповоротно… Минхо направился на сцену, готовясь к разминке. Война только что перешла в личный, смертельный поединок. И Джисон нанес мастерский укол. Следующий ход был за Минхо. И он клялся себе, что он будет эпичным.

***

Еще пару городов осталось позади. Но война между Минхо и Джисоном не прекращалась, а только усиливала азарт и что-то… что-то, что влекло их двоих друг к другу. Каждый город — это новая пакость сначала от Минхо, потом от Джисона. Весь персонал наблюдал за этим безумием, пока менеджер смотрел с ужасом, а Феликс с Хенджин смеялись до слез, делая ставки: кто из них сдастся первым. Следующий город. Следующий отель. Люкс Джисона пах дорогим деревом, цветами и им самим. Воздух был прохладным, тишина — гулкой. Идеальное место для человека, чья жизнь — расписание. Но сегодня оно дало сбой. Минхо, чьи волосы уже почти вернули свой светлый оттенок, бесшумно закрыл за собой дверь люкса. Он действовал на адреналине и жажде мести. Он уже не мог остановиться. Минхо знал, что может быть болезненное для такого человека. Например, утечка чего-то личного. Компромат. Пусть даже мелкий. Его цель — ноутбук Джисона, стоящий на столе. Минхо долго пытался понять пароль, спрашивал у знакомых памятные даты, даже у менеджера попытался узнать. И вот у него было несколько вариантов. Сердце колотилось, как барабан на соло. Он подошел к ноутбуку, садясь на стул. Экран ожил и высветилась просьба разблокировать предмет паролем. Тяжело вздохнув, Минхо принялся набирать цифры, что записал. Пока все тщетно, пока ни один из вариантом не подошел. Но вдруг… Успех! И казалось, что все позади. Папки… Фотографии? Видео? Черновики песен? Что можно сделать такого? Минхо лихорадочно листал содержимое, ища уязвимое место. Его пальцы летали по тачпаду, глаза бегали по экрану. Он был так поглощен миссией, что не услышал бесшумного щелчка входной двери. Джисон замер на пороге. Его взгляд скользнул по знакомой обстановке и остановился на фигуре, сидящей за его столом, копающиеся в его святая святых. На лице Джисона не было ни гнева, ни удивления. Была… ледяная, хищная удовлетворенность. Он сложил руки на груди, облокотившись на дверной косяк, и наблюдал. Наслаждаясь картиной незадачливого взломщика, полностью увлеченного своей работой. Затем он тихо кашлянул. Один раз. Сухо. Минхо вздрогнул, как от удара током. Голова резко повернулась. Его глаза, полные азарта и сосредоточенности, встретились со взглядом Джисона — спокойным, всевидящим и… довольным. Словно хищник поймал свою жертву в ловушку. Танцор вскочил, как ошпаренный. — Джисон! Я… я думал ты в зале… Я просто хотел… — слова путались, сердце билось как бешено. Он сделал шаг назад, к окну, ища путь к отступлению. Но Джисон был быстрее. Он плавно оттолкнулся от косяка и за два широких шага преградил Минхо пусть к двери. Не давая опомниться, Джисон нагло прижал его к стене. Одной рукой он уперся в стену возле головы Минхо, другой схватил его за запястье. Тела оказалась в сантиметрах друг от друга. Джисон нависал над Минхо, исследуя его лицо с невероятной интенсивностью. Его взгляд скользил по широко открытым от шока глазам, по сжатым губам, по напряженной линии челюсти. Он любовался тем, как Минхо, всегда такой дерзкий и неуловимый, был загнан в угол, как зверек. — Компромат на меня ищешь? — голос Джисона был тихим, почти ласковым, но каждый слог резал как лезвие. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Минхо. — Можешь даже и не думать. Там нет ничего, чего я стеснялся бы. Только музыка. Только работа. Он отстранился на сантиметр, чтобы снова впиться взглядом в лицо танцора. — И правда, — продолжил Джисон, его губы изогнулись в едва уловимую улыбку, — если не соблюдать привычный ритм… можно узнать или увидеть что-то очень интересное… — его палец легонько провел по напряженной мышце на шее Минхо, заставив того вздрогнуть. — Думал, что я снова буду следовать графику? Но ошибся…красавчик. Иногда… даже я люблю импровизировать. Минхо попытался вырваться, но неожиданно рука с запястья перешла на талию, прижимая уже к себе железной хваткой. — Отпусти, Джисон… — тихо прошептал Минхо, бегая глазами по лицу, что было так близко. — Или тебе так нравится прижимать к стене своих танцоров? Это тоже входит в твой распорядок дня? Колкость попала в цель. Глаза Джисона вспыхнули. Но не гневом. Вызовом. — Может быть… — буквально промурчал артист, соприкасаясь носом к носу Минхо. — Особенно когда танцор… такой дерзкий. И такой… яркий. Даже без того рыжего цвета. Тебе он, кстати, очень шел. Взгляд упал на губы Минхо. В воздухе повисло напряжение, густое, как смог, заряженное электричеством притяжения и невысказанного. Минхо видел свое отражение в темных глазах Джисона — загнанное, разгоряченное, ждущее… И Джисон сдался. Вернее, напал. Его губы грубо, властно прижались к губам Минхо. Это был не поцелуй. Это был захват. Наказание и присвоение одновременно. В нем не было нежности, только голод и неистовая страсть, годами подавляемая под маской контроля. Минхо замер на мгновение, шокированный. Потом его тело ответило само. Не сопротивлением. Ответным огнем. Его губы разомкнулись под натиском, его руки вцепились в футболку на груди, сжимая сильно, как только мог, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Он отвечал на поцелуй с такой дерзкой агрессией, кусая, исследуя. Гнев превращался в топливо для совершенно иной, запретной близости. Стена была холодной на спиной, а тело Джисона — обжигающе горячим перед ним. Джисон не дал Минхо опомниться. Его рука, сжимающая талию, сжалась сильнее, заставляя танцора ахнуть. В одно движение Джисон оттолкнул его от стены и потащил за собой — не к двери, а вглубь люкса, к огромной, застеленной идеально гладким темным шелком кровати. Минхо попытался устоять, инстинктивно уперевшись ногами в ковер, но Джисон был сильнее. — Джи… стой! — только и успел вырваться у Минхо хриплый протест, но его тут же заглушили. Артист резко развернул его и толкнул спиной на мягкую поверхность кровати. Он не успел подняться на локти, как Джисон снова прижал парня к матрасу. Его колени сжали широкие бедра Минхо, руки уперлись по обе стороны от его головы, словно заперли в клетке из собственного тела. Их взгляды сцепились. — Ты начал эту игру, Хо, — прошептал Джисон, наклоняясь. — Так теперь играй до конца. Его губы обрушились на Минхо, но не на чужие губы, а на шею. Грубо, требовательно. Он не целовал — он кусал, сосал, отмечал влажными, горячими точками путь от чувствительной впадины у ключицы к мочке уха. Минхо откинул голову, выгнул шею, непроизвольный стон вырвался из его горла — полный нарастающего возбуждения. И Минхо только положил руки на грудь Джисона, сжимая футболку. Одной рукой Джисон продолжал удерживать себя над Минхо, а другой… его пальцы нашли низ футболки, врезались в тонкую ткань. Его ладонь, горячая и мягкая, скользнула по гладкой, напряженной коже живота Минхо. Он только вздрогнул всем телом, как от удара тока. Его мышцы под чужими пальцами дрожали. — Дж… Джисон… — попытался протестовать Минхо, но голос предательски сорвался на шепот, когда рука поползла вверх, к груди. Ощущения обрушились лавиной. Мягкие пальцы оказались на чувствительном соске. Горячее дыхание в ухо, смешанное с влажными укусами по шее. Все это сводило с ума и Минхо закрыл глаза. Волны тепла растекались от каждого прикосновения к коже, смывая все что было между ними, оставляя только жгучее влечение. Ненависть, которую вбил себе Минхо резко сменилась чем-то непонятным… его явно тянуло к нему, к его силе и грубой настойчивости… к опасной игре, в которую они играли. Его руки, еще секунду назад пытавшиеся оттолкнуть, ослабли. Пальцы разжались. Ладони не опустились, но и не сопротивлялись. Он позволил. Это не было смирением — это было признание. Самому себе. Что он не просто «пакостил» Джисону, потому что хотелось сделать больно или плохо. Он это делал потому, что ему нравилось видеть Джисона в таком состоянии, что ему уделяют внимание и это было на неосознанном уровне. Джисон почувствовал смену. Его рука под футболкой продолжала исследовать тело снизу. Большим пальцем он провел по напряженному соску, почувствовал, как тот твердеет под его прикосновением, услышал новый, более глубокий стон около своего уха. Блаженный звук отдачи. — Тогда продолжаем игру… — прошептал Джисон, оставляя поцелуй в районе челюсти. Его рука скользнула вниз, по ребрам, по боковой линии живота, к резинке спортивных штанов. Пальцы зацепились за край ткани, замерли на мгновение, давая последний шанс отступить. Но Минхо лишь глубоко вздохнул, закусывая нижнюю губу, его глаза были закрыты. Разрешение. Молчаливое, но такое очевидное. И Джисон не заставил себя ждать. Его пальцы проникли под резинку, скользнули ниже, по горячей коже низа живота, по линии, где начинались волосы. Минхо неожиданно дернул бедрами вверх, хриплый стон сорвался с его губ. Ладонь Джисона обхватила уже явную твердость, чувствуя пульсацию. Танцор застонал громче, его руки впились в спину Джисона, притягивая ближе. Джисон приподнялся, оторвавшись от шеи. Его взгляд скользнул по лицу Минхо — затуманенному, потерянному и с покусанными губами. Впервые за все время их противостояния Джисон увидел его абсолютно беззащитным. И это было опьяняюще. — Такой беззащитный котенок… — прошептал Джисон, его голос был полон страсти. Его рука под тканью начала медленными, уверенными движениями, доставлять волны невероятно сладкого удовольствия. Рука остановилась на мокрой головке, большой палец начал размазывать предэякулят, пока Минхо дрожал и мелко двигал бедрами. Джисон наклонился, его губы нашли губы Минхо для глубокого, влажного поцелуя. Танцор ответил на поцелуй с той же неистовой страстью, что и раньше, но теперь в ней не было сопротивления. Была только жажда. Его тело двигалось под рукой Джисона, отдаваясь ласкам, требуя больше. Разум растворился в прерывистом дыхании, в тихих стонах и влажных звуках поцелуя. Шелк простыни холодил разгоряченную кожу спины, но Минхо горел изнутри. Одежда уже была сброшена куда-то на пол. Он лежал голый, скулящий низкими, прерывистыми звуками, каждый нерв натянут как струна. Его тело, обычно такое сильное и контролируемое, теперь дрожало от каждого прикосновения Джисона, требуя и умоляя без слов. Кожа пылала румянцем от щек до самых бедер. А его взгляд… Глаза Минхо, темные и хитрые, были прикованы к Джисону. В них горел голод и возбуждение. Джисон замер. Его рука, только что ласкавшая внутреннюю поверхность шикарных и больших бедер Минхо, остановилась. Он смотрел в эти пылающие глаза, читал в них не просто страсть, а желание. Сильное и жаждущее. И в этой жажде, в этом абсолютном доверии, несмотря на всю их войну… Джисон увидел ловушку. Не ту, что он ожидал. Ловушку гораздо опасную. Его собственное сердце, всегда защищенное броней контроля, сжалось, а потом бешено заколотилось. Он попал. Влюбился. Прямо сейчас. В эту секунду. Осознание ударило, как молния. — Блять… — вырвалось у Джисона хрипло, больше похожее на стон. Его пальцы дрогнули на коже Минхо. Минхо, словно почувствовав его замешательство, ухмыльнулся — слабая, но дерзкая тень привычной усмешки скользнула по его влажным губам. — Что, звездочка? Понял наконец, в какую игру ввязался? — проговорил Минхо, сдерживая явную дрожь в голосе. — Сукин ты сын. Джисон резко наклонился, захватив губы Минхо в поцелуй. Грубый, властный. Разрывая поцелуй, Джисон резко наклонился, доставая из сумки, что стояла около кровати, небольшой тюбик. Смазка. Он выпрямился, его глаза не отрывались от Минхо. Щелкнул крышечкой, выдавил прозрачную жидкость на пальцы. Смазанные пальцы нашли напряженное, горячее место между ягодиц Минхо. Легкое прикосновение заставило парня громко вздохнуть от прохлады. Первый палец вошел медленно, но уверенно. Горячая, невероятно тугая плоть сжала его. Джисон застонал, чувствуя, как его собственное тело отвечает волной возбуждения. Он смотрел на лицо Минхо — брови сведены, губы прикушены, глаза прикрыты. Такой чертовски красивый. Он начал двигаться — сначала осторожно, растягивая. Потом увереннее, добавляя второй. Его движения были методичными, аккуратными. Он крутил пальцы, раздвигал, чувствуя, как Минхо раскрывается под его прикосновением, скуля все громче, а его бедра подрагивали в ритм. — Хорошо… так хорошо… — вырвались сдавленные слова у Минхо. Его руки впились в простыни. Он был на грани, возбуждение, усиленное этой мучительной, сладкой подготовкой, било через край. — Джисон… хватит, умоляю… нужно больше… Джисон чувствовал это. Чувствовал дрожь в теле под собой, пульсацию его возбуждения. Его собственное терпение было на исходе. И он медленно извлек пальцы. Минхо ахнул от внезапной пустоты. Артист встал на колени между его ног. Его руки дрожали, когда он сбросил последние остатки своей одежды. Он нанес смазку на себя — движение резкое, почти грубое от нетерпения. Потом его руки вернулись к бедрам Минхо, крепко приподнимая их, открывая его полностью. Взгляд встретился с горящим взглядом Минхо. Никаких слов больше не было нужно. Он направил себя. Коснулся. Нажал. Вхождение было мучительно медленным. Джисон впивался пальцами в бедра Минхо, сдерживая себя, преодолевая невероятную тугость и горячее сопротивление. Видеть, как закатываются глаза Минхо, как его рот открывается в беззвучном крике наслаждения, как его тело принимает его. — Быстрее… — выдохнул Минхо. Его ноги обвились вокруг поясницы Джисона, прижимая к себе, принимая больше, глубже. — Джисон, пожалуйста… Тело дрожало, Джисон не мог сопротивляться такому Минхо и сделал уверенный толчок до самого основания, вырывая из горла танцора громкий стон, а тело выгнулось дугой. Он двигался сначала медленно, глубоко. Потом быстрее. Сильнее. Его руки скользнули с бедер Минхо вверх, впились в его плечи, прижимая еще сильнее к матрасу. Он нашел ритм — неистовый, неумолимый. И угол. Он прошелся по той самой точке. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Минхо взвыл, его тело снова выгнулось под Джисоном. Глаза закатились, слезы выступили на ресницах. Его руки впились в простыни на матрасе, сжав их в белые от напряжения кулаки. Каждый толчок Джисона теперь бил точно в эпицентр сладкой молнии, заставляя Минхо скулить, выть, молить без слов. — Там! О боже, блять, да! Именно там! — слова рвались из горла танцора хриплыми обрывками. Джисон видел это. Видел абсолютную власть над телом и наслаждением другого человека. Это опьяняло сильнее самого крепкого алкоголя. Но в глазах Минхо, когда они на миг сфокусировались сквозь влагу наслаждения, он считал не только подчинение. В момент, когда Джисон, запрокинув голову, готовился к следующему толчку, Минхо рывком перевернул ситуацию. Его ноги, обвитые вокруг поясницы Джисона, стали рычагом. Мускулы спины и пресса, закаленные годами танцев, сработали моментально. Он положил Джисона на спину и в мгновение ока сел сверху, глубоко насадившись на него, приняв его в себе до предела. — Ах ты… — Джисон ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно схватились за бедра парня. Но Минхо уже скакал. Не просто двигался — он властвовал. Он поднимался почти до конца, чувствуя, как Джисон выскальзывает, оставляя мучительную пустоту, и затем насаживался до конца, снова и снова принимая его в себе с глухим и влажным звуком. Его руки уперлись в крепкую грудь Джисона. Голова была откинута назад, обнажая дугу напряженной шеи, по которой уже стекали капли пота. На его лице было написано чистое, дикое, одержимое блаженство. И взгляд… В те короткие мгновения, когда он опускал голову, его взгляд встречался с глазами Джисона. Горящий. Непокорный. Сексуальный. Джисон застыл. Он застыл от захватывающего дух зрелища. Минхо над ним, сильный, властный, невероятно прекрасный в своей животной страсти. А Минхо был поглощен собой. Его ритм стал бешеным. Он метался на Джисоне, его стоны разносились по номеру. Он был близок. Очень близок. Артист почувствовал это — по дикой пульсации внутри себя, по тому, как тело Минхо замерло на мгновение, а лицо исказилось в гримасе удовольствия. И в этот миг инстинкт пересилил все. Руки Джисона схватили Минхо за талию. Властно. Грубо. Он прижал его к себе, не давая двигаться, проходясь по простате. Минхо сжал внутри себя Джисона, заставляя себя простонать и, наконец, кончил, даже не прикасаясь к члену. Джисон, понимая, что он тоже близок, сильнее сжал талию и принялся вбивать себя в Минхо снизу с неистовой скоростью, которую до этого сдерживал. Каждый толчок бедер был ударом, вышибающий дух. Он держал его на месте, заставляя принимать всю глубину, всю ярость. Он вогнал себя в Минхо в последнем глубоком толчке и излился в него, заполняя горячей жидкостью. Тишина. Тяжелое, прерывистое дыхание. Липкость пота и спермы между ними. Минхо, безвольный, дрожащий, лежал на груди Джисона. Он не отпускал его, руки все еще обнимали талию. Он смотрел в потолок, чувствуя стук сердца Минхо. Кажется, война кончилась. Не перемирием. Полной капитуляцией. Он обнял Минхо чуть крепче, закрыл глаза. Кажется, потом им стоит серьезно поговорить. Но это потом. Сейчас только дрожащий парень и приятная тяжесть в животе.

***

Первые лучи солнца едва пробивались сквозь щель в шторах. Феликс копошился на своей половине кровати, пытаясь найти вибрирующий телефон под подушкой. Хенджин сидел на краю второй кровати, потягиваясь и щурясь от света. В комнате царила тихая, сонная атмосфера, нарушаемая только противной вибрацией. — Черт, где же… а, вот! — Феликс торжествующе вытащил телефон, отключая будильник. Он бросил взгляд на пустую кровать Минхо, покрытой аккуратно сложенным одеялом. — Эй, Джинни? А Минхо так и не вернулся вчера? Или я просто проспал его приход? Хенджин нахмурился, оглядывая комнату. Сумка Минхо стояла около кровати, кроссовки — рядом. Но самого его не было. — Странно, я засыпал поздно, часа в два ночи. Его тут не было. И не похоже, что он спал тут вообще, — парень кивнул на заправленную кровать. Тревожный взгляд встретился между ними. После всей истории с Джисоном и их «игрой» между собой… исчезновение Минхо на всю ночь не сулило ничего хорошего. И в этот момент щелкнул дверной замок. Дверь тихо открылась, и в проеме возник Минхо. Он выглядел… изможденным, но странно просветленным. Темные круги под глазами контрастировали с легким румянцем на щеках. Одежда была вчерашней, слегка помятой. Он двигался тихо, словно стараясь не разбудить, но его появление было слишком заметным. — О! Вы… уже проснулись? Рановато… — его голос прозвучал неестественно громко и бодро. Он попытался сделать беззаботное лицо, но получилось напряженно. Феликс и Хенджин переглянулись. Настороженность висела в воздухе гуще запаха кофе, которые еще не успели сварить. — Ага, проснулись, — медленно протянул Феликс, его взгляд сканером прошелся по Минхо. — А ты где пропадал, призрак? Мы уже начали думать, что тебя Джисон в чемодане в следующий город повез за плохое поведение, — хоть шутка и прозвучала легко, но в глазах Феликса читался живой интерес. — А? Да нигде… Просто… гулял. Город там смотрел. Не смог уснуть. — Гулял? В пять часов утра? В незнакомом городе? С твоим-то знанием языков… — Хенджин поднял бровь, его взгляд был пристальным. Он встал и пошел ближе. — Ты в порядке? Выглядишь… странно. — Да! Все отлично! — Минхо отмахнулся, пытаясь пройти к своей кровати, но Феликс перегородил ему путь. — Подожди-ка, солнышко… — танцор ухмыльнулся, его цепкий взгляд сразу выхватил детали. — А это что у тебя на шее? Два таких… аппетитных красненьких пятнышка? — он ткнул пальцем в два явных следа на бледной коже Минхо чуть ниже линии ворота. Танцор инстинктивно прикрыл шею рукой, его лицо вспыхнуло ярким румянцем. — Ничего! Это… комары! Ух, задолбали они меня уже, — быстро проговорил Минхо, делая максимально неестественную улыбку. — Комары? Что это у нас за комары такие тут? Делают укусы в виде идеальных двух засосов? Очень избирательные комары, Минхо, — Феликс сложил руки на груди, бегая взглядом. — Да бросьте вы! Просто не выспался, натер шею воротником. Вот и покраснело. — Воротник футболки, говоришь? Такой еще популярный? Который жизни тебе не дает, да? Минхо не стал ничего отвечать. Он буквально ринулся в ванную комнату, хлопнув дверью и щелкнув замком наглухо. Друзья остались стоять посреди номера, переглядываясь. До них донесся звук включенного душа. — Комары… — покачал головой Хенджин, садясь обратно на кровать. — Самый дерзкий танцор… и «комары»? Серьезно? — О, поверь, — Феликс плюхнулся рядом, широко ухмыляясь. — Это был один большой комар. И укусил он явно не за шею… Интересно, какой теперь счет? И кто у кого в нокауте? — Фу, Ликси! Ты ужасен…

***

Пять дней. Пять долгих дней Ли Минхо мастерски играл в кошки-мышки с Джисоном. Он растворялся в толпе техников после шоу, исчезал в городе «поглядеть достопримечательности», что Феликс комментировал фразой: «достопримечательности в виде бара и без нас?», даже на репетициях держался на максимальном расстоянии, отчаянно избегая любого прямого взгляда или возможности разговора наедине. Его обычная дерзость сменилась настороженной, почти испуганной замкнутостью. Феликс и Хенджин только обменивались красноречивыми взглядами, но не говорили ни слова. Решили не вмешиваться. Даже менеджер Тхэюн, однажды подошел к ним за кулисами. — Я прошу прощения… Что происходит? Между Джисоном и Минхо? «Война» кончилась? Или это затишье перед бурей? Джисон в последнее время какой-то… задумчивый. И Минхо избегает его как чумы… — тихо спросил тот, пробегая взглядом за Минхо, что в очередной раз ушел «за кофе». — Война… Все слишком мирно… Подозрительно мирно, — Хенджин кивнул, наблюдая как Джисон пристально следит за уходящей спиной Минхо, пока продюсер что-то ему говорит. Однажды, перед концертом, дверь гримерки распахнулась с такой силой, что стены задрожали. В проеме стоял Джисон. И даже не в сценическом образе, а в простой толстовке и спортивных штанах. Но его вид был опаснее любого сценического костюма. Глаза, обычно такие расчетливые, горели огнем. Причем недобрым огнем. Он окинул взглядом комнату, останавливаясь на Минхо, пригвоздив его к стулу. — Феликс. Хенджин, — его голос был ровным, но стальным. — Вон. Сейчас же! Танцоры вскочили, как ошпаренные, даже не пытаясь что-то сказать. Они метнули Минхо последний, полный сочувствия и паники взгляд, и буквально вылетели в коридор, притворно громко обсуждая срочную необходимость кофе. Дверь захлопнулась. Тишина. Минхо не двигался. Он сжался в кресле, его взгляд уперся в узор на полу. Он чувствовал, как приближается Джисон. Шаги были тяжелыми, целенаправленными. Он остановился прямо перед ним, заслонив свет, создавая тесную клетку из своего присутствия. — Ли Минхо. — Джисон произнес его полное имя. Минхо сжался еще сильнее. — Пять дней. — он сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе. — Пять ебаных дней ты бегаешь от меня, как черт от ладана. Прячешься по углам. Отвечаешь односложно. Что. Случилось? Минхо молчал. Его руки сжались в кулаки на коленях. Горло сжалось. — Говори! — голос грянул неожиданно, заставив Минхо вздрогнуть. — Ничего не случилось! — в ответ рявкнул Минхо, поднимая свой взгляд на Джисона. — Вранье! Джисон резко опустился на корточки перед ним, их лица оказались на одном уровне. Его пальцы впились в подлокотник стула, зажимая Минхо. — После той ночи… ты исчез. Как призрак. Почему? Я что… напугал тебя? Слишком груб был? Мне казалось, тебе даже понравилось… Или… ты пожалел? — в глазах Джисона мелькнула жуткая неуверенность. Тишина. Давление. Взгляд, который невозможно выдержать. Минхо тяжело вздохнул, его плечи обмякли. Голос, когда он заговорил, был тихим. — Я… испугался, — признался, наконец, Минхо, глядя куда-то мимо плеча Джисона. — Не тебя. Не той ночи. Я испугался… после. Что… что мои чувства к тебе… окажутся невзаимными. Что для тебя это было просто… секс? Очередной способ завершить счет в свою пользу… Но для меня… — Минхо замолчал, сглотнув ком в горле, не в силах договорить. Глаза встали на мокром месте. Джисон замер. Его суровое выражение лица растаяло, сменившись сначала изумлением, потом недоумением, и затем — расслабленной нежностью, смешанной с легкой досадой. Он покачал головой, и на него губах появилась улыбка. — Ты такой дурак… — прошептал артист, и в этом слове не было ни капли прежней колкости. Оно звучало… ласково. — Совсем дурак, Минхо… — пальцы осторожно прикоснулись к подбородку Минхо, заставляя того встретиться с его взглядом. — Неужели… разве ты не видел? То, как я смотрел на тебя? Во время секса… после, когда пытался поймать твой взгляд в толпе из техников… Как ты мог подумать, что я сорвался просто потому, что решил мстить таким образом? Это было бы очень подло, Минхо, — большой палец нежно прошелся по щеке, а глаза смотрели прямо в мокрые напротив. — Меня влечет к тебе. Так же сильно, как и тебя ко мне. Еще после начала тура… Просто я… лучше умел прятаться. Пока не перестал этого хотеть… Слова повисли в воздухе, разрушая последнюю стену. Джисон не стал ждать ответа. Он аккуратно, с неожиданной бережностью, притянул Минхо к себе. Губы соприкоснулись. Нежно. Он стер остатки той недоговоренности, той «войны» между ними, оставляя только белый свет. Разомкнув губы, Минхо прижался лбом к плечу Джисона. Его руки обвили его талию. В гримерке стало тихо. За дверью — гул арены, шаги уходящих сотрудников. Но здесь, в углу пыльной гримерки царил мир. Война закончилась. Ничьей.