Тайна Арджентов

Ночь была в самом разгаре, и он добрался сюда даже быстрее, чем предполагал. Погоня осталась далеко позади — охотники и полицейские сейчас заняты друг другом, и ему никто не помешает. Он еще немного подышал свежим воздухом, пытаясь успокоить нервы. Все же нелегко тащить своего злейшего врага, не убив и не покалечив его по дороге. В груди разливалось напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Парень раздраженно вытер запачканные в крови и грязи руки о свои брюки и тяжело выдохнул. Он слегка скривился, вспомнив неприятный запах, который ударил в нос, когда он недавно зашел в гараж и оставил там старика. Ему пришлось нелегко, пока он сковывал руки и ноги дорогому дедушке. Воспоминания о том, как старик смотрел на него, полным ненависти и презрения взглядом, вызывали у него мурашки по коже. Он чувствовал, как внутри него нарастает ярость, смешанная с отвращением к самому себе. Он размял руки, с досадой отметив, что бесполезно сейчас думать о запахах или чистоте, но это вошло в привычку. Обычно в это время он уже принимал душ и ложился спать. Но сегодня ему придется нарушить этот распорядок. В голове было пусто, словно в бездонной пропасти. Все подходило к концу, осталось только убить старика, но именно это было самым сложным в его плане. Он не знал, что будет дальше. Не мог отвечать за себя и за свою психику. Ведь он не самый психически уравновешенный человек. Так было в прошлом, и так будет всегда. Он приехал в этот город с одной четкой целью и не сворачивал с пути только потому, что давно принял решение убить себя. Не буквально, но весь план держался именно на нем самом. Отсюда и его желание избегать семьи и отрицать любые связи с другими людьми и существами. Он не из тех, кто вечно находится в депрессии и только и думает о самовыпиле, просто обстоятельства заставляют идти на крайние меры. Майк реалист и знает, что такая необычная зверушка, как он, не может просто так жить. Тем более на коротком поводке и с жестким контролем. Дело времени, когда выйдет из себя и начнется резня. Он четко помнил те ощущения и эмоции в обращенной форме. Была только ярость и желание убивать. А конкретно — одного старого урода. Он так долго терпел только ради одной цели — дать волю эмоциям, обратиться и убить его, а после… Если получится, вновь принять человеческий облик, если же нет — придется поступить радикально. Рябиновый круг и поджог. Выживет — отлично, нет — значит, так надо. Он достаточно пожил, но обеих жизнях так до конца и не ощутил вкус жизни. Только одно испытание за другим. Родился в бедной нелюбящей семье? Заработай и найди свою семью. Умер и снова родился, но уже в богатой и любящей семье, но вот беда, семья-то не обычная, а ты в ней неведомая зверушка? Зубами цепляйся за любую возможность и продолжай жить. Но… он устал. Слишком долго держался. Ни нормального человеческого общения, ни капли семейной любви, только очередные проблемы. Другой на его месте давно бы поехал кукушкой, и он не исключение. Майк никогда не был совсем нормальным человеком, а после всего случившегося замкнулся в себе. Правду иногда говорят эти мозгоправы — все проблемы идут из детства. А детство у него было не самое лучшее. Майк нервно повёл плечами, отгоняя плохие воспоминания, именно сейчас не время вспоминать алкаша-отца и бесхребетную мамашу, которые убили его как личность, сделав «нормальным» пацаном. Засунув руки в карман, он нащупал скомканную пачку сигарет. Именно сейчас он хотел только покурить. Очень медленно, смакуя, наслаждаясь каждой затяжкой. Ведь кто еще знает, не окажется ли это его последней сигаретой. В его душе разгоралась борьба — желание избавиться от старика и страх перед тем, что последует за этим. Он не знал, сможет ли вернуться к нормальной жизни, если вообще когда-либо жил такой жизнью. Сегодня решающий день, как для него, так и для его родных. Эти несколько месяцев все мысли были сосредоточены только на мести старику, все остальное ушло на второй план. После его смерти и обращения либо он умрет, либо наконец ощутит вкус новой жизни. Он закурил последнюю сигарету, медленно поднеся ее к губам и вслушиваясь в тишину ночи, размышлял о том, как отреагируют его семья, если он не сможет вернуться. Немного сожалел, что не встретился с Викторией и Эллисон напоследок и не извинился перед Крисом. Вот кого он по-крупному подвел. План был таков — они сдают Джерарда совету, и на этом все. Он никак не отсвечивает, а Крис убеждает всех, что старик окончательно свихнулся и его маразму уже нет предела. Он сам предложил такой план, а наивный папа поверил и делал все, что ему говорили. Вот только Майк еще несколько месяцев назад все решил и просто подстраивался под обстоятельства. Крис сейчас точно ищет его, пытается понять, что задумал сын, но… Он даже не сможет об этом подумать. Чтобы придумать такой план, нужно быть полным психом. Даже друиды, которые принимали его заказ, вначале задавали лишние вопросы, но Майк заткнул им рты деньгами. Он выдохнул густой дым и наблюдал, как тот медленно растворяется в воздухе. Хоть с самого начала и до сих пор были проблемы, они оказались ему только на руку. Болтливый и докучающий арендатор комнаты оказался доброй старушкой, сумевшей хоть немного смягчить его характер. Суровый альфа — немного глуповатым и очень богатым союзником. Его малолетние беты — ребятишки, которым просто нужна хорошая и сильная опора. «Независимый» и «благородный» омега — хоть и бесячий, но все же полезный оборотень. Крикливый и надоедливый сосед — человек, на которого он может положиться, а если не кривя душой, то первый в этом мире настоящий друг. Про семью и упоминать не стоит, они в любом случае помогли бы. Но все же он не жалеет, что открылся им. Пусть хоть после его исчезновения они узнают, что умер он не из-за них, а по своей собственной прихоти. Он дал себе отсрочку на три дня. Если за это время не сможет вернуться, то Стайлз должен отдать деньги кому-то из Арджентов. Не важно кому, главное, в тайном кармашке он оставил письмо, в котором описал все без утайки. Он не хочет, чтобы Крис и Виктория продолжали корить себя из-за него. В том, что Стайлз сделает все, как он и просил, он не сомневался. Подросток не раз доказывал, каким он может быть верным и честным другом. На такого не грех положиться. Единственное, что он не успел сделать — нормально поговорить с сестрой. Он не хотел ее обделять, и раз уж открылся родителям, то и ей стоило все рассказать. Вот только не заладилось у них как-то. Мало кто может его понять, даже Крис и Виктория, услышав его причины, ничего не сказали бы, но точно не одобрили такое. Вот только для Майка хватило один раз поговорить с Эллисон и заметить в ней ту самую безбашенность Кэйт. С этой особой у него свои счеты, и пусть будет благодарна, что сдохла до того, как он до нее добрался, иначе он так долго терпеть, как со стариком, не смог, просто прирезал бы, и дело с концом. Майк шумно выдохнул через нос и отбросил окурок в глубь леса. Он слишком накручивает себя. И Эллисон не обязательно станет как чокнутая тетка, но все, что нужно было, он уже сделал. И пусть родители сами решают, сказать ей правду или же промолчать. Он не может контролировать все на свете. Эти несколько месяцев доказали ему, что он все же не черствый и тоже умеет испытывать простые человеческие эмоции. Уставать, злиться, ревновать и испытывать счастье. В его сердце, несмотря на всю тьму, все еще теплится искра надежды. Надежды на то, что, возможно, он сумеет изменить свою судьбу, что сможет стать тем, кем всегда мечтал быть. Но для этого ему нужно сделать последний шаг — шаг, который может стоить ему всего. Время подходило к концу, скоро сюда должен был добраться друид, и не желательно с ним встречаться. Он с ними договаривался, но лично не встречался. Одному нужно начертить несколько рябиновых кругов, второму вовремя поджечь гараж. Простой и действующий план. Да, в процессе полгорода вспыхнуть может. Потому он и нанял друида, а не просто обычного человека. Друид сдержит пламя, конечно, придется какой-то там участок леса сжечь, но это лучше, чем не контролируемый пожар. Он в последний раз посмотрел на небо, надеясь, что его исчезновение не вызовет слишком большой шумихи. Мадалин он еще пару дней назад сказал, что уедет по делам, Брюсу и его бетам просто сказал не переживать и следовать по плану, а другим и не нужно знать, где он и почему пропал. Пока он не начал вновь корить себя за поспешность и то, что не поговорил с семьей нормально, отбросил все мысли и вошел в гараж. Когда сомневаешься — просто нужно действовать.

***

Джерард открыл глаза в темном пространстве, осознав, что не может двигаться. Не потому что его руки и ноги были скованы, а потому, что его уже не молодое тело болело, и каждое движение отдавалось невыносимыми ощущениями. Неизвестно, сколько он так пролежал на холодном полу — может час, может день, или всего минуту, но этого хватило, чтобы старые болячки вновь напомнили о себе. Он не стал сразу шевелиться, просто лежал с открытыми глазами, хотя это мало чем помогало — вокруг царила лишь мгла. Свое пробуждение он никак не демонстрировал, даже дыхание оставалось спокойным. Это дало ему время для размышлений. За последние дни он постоянно находился в напряжении, и из-за этого многое упустил. Мальчишка умело сыграл на этой слабости. Сначала заставил отвлечься от себя, а потом одна проблема за другой обрушились на него. В этой битве он с самого начала проиграл. Но одно можно сказать точно: под его руководством вырос монстр похуже него самого. Сожаление, злость или страх — ни одна из этих эмоций не овладела им, только смирение. Он уже увидел свою смерть, как только заглянул в холодные голубые глаза. Или, возможно, просто не осталось сил сопротивляться. Снаружи его искали охотники и полиция, а здесь, в темноте, затаился озлобленный зверь. Этим даже можно гордиться. Да, пока глотку не перегрызли. Но все же, где он просчитался? Когда из-за эгоистичного интереса оставил ребенка в живых? Или когда взял его под свое крыло? Был ли он слишком жесток с ним? Не убедился до конца, что тот действительно мертв, даже после прямого выстрела в сердце и поджога? Или… Думать об этом уже бесполезно, все, что касается этого выродка — его самая огромная ошибка. Он сделал глубокий вдох и поджал губы, тут же резкая боль пронзила от подбородка к виску. Шевелить нижней челюстью было неудобно, наверняка она опухла после удара. И все, что он мог сделать прямо сейчас — это откусить себе язык и сразу умереть или попытаться сбежать, полагаясь на удачу. Но… он знает, что раз попал в плен, есть только одна дорога — смерть, и можно выбрать только умереть сразу и не мучиться, или же позволить пытать себя. Самое верное ему сейчас на зло мелкому уроду откусить себе язык и дело с концом. Вот только он не может так просто сдаться. Все что угодно, только не трусливое отступление. Он шел по головам не ради такого конца! Сразу после этой мысли раздался скрип открывающейся металлической двери, и в следующий момент темнота начала постепенно рассеиваться, впуская тонкую полоску света откуда-то сбоку. Джерард прищурился, но упрямо продолжал смотреть прямо туда. Дверь полностью распахнулась, и в свете луны появился знакомый силуэт. Он не мог разглядеть лица Майка, но точно ощущал, как тот злобно ухмыляется. Внутри Джерарда нарастало чувство безысходности. Сейчас — подумал он, собираясь с силами, и решил, что лучше выбрать быструю смерть, чем продолжать это мучительное ожидание. Прошла секунда, потом вторая, третья, но он все еще не двигался. Как и парень в дверях. Майк стоял, словно статуя, его фигура четко выделялась на фоне лунного света, а тень от него растягивалась по полу. Он смотрел на Джерарда, ждал, явно наслаждаясь моментом. В следующий момент он коротко рассмеялся, и этот смех, как ледяной ветер, пронзил Джерарда до глубины души. — А я тебе дал шанс, — произнес Майк слегка рычащим голосом, и в его словах звучала не только насмешка, но и уверенность в своей власти. Джерард почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу, а сердце забилось быстрее. Все же не зря ему показалось странным, что он хоть и был скован по рукам и ногам, но рот ему не зафиксировали. Знал гаденыш, что как бы плохо не было, Джерард не убьет себя. Парень зашел, щелкнул выключатель возле двери, и помещение озарилось светом от единственной лампочки. Джерард зажмурился, отгоняя расплывающиеся пятна перед глазами. А в это время Майк с грохотом закрыл дверь и неспешно приблизился. Привыкнув к свету, Джерард дернулся, чтобы встать, но руки и ноги были скованы не просто наручниками, а еще и цепями, которые крепились к кольцам в полу. Даже в таком положении он успел подметить, что место это пустое, но судя по цепям на полу и стенах, парень давно готовился. Дальше рассматривать обстановку он не смог, внезапно получил ощутимый удар ногой в бок. Джерард согнулся и, стиснув челюсть и терпя дикую боль, бросил на парня злобный взгляд. Джерард не успел опомниться, как парень вновь ударил его, и так еще несколько раз. Три удара в живот, от которых внутренности сжались в комок; кровь хлынула наружу, заливая опухшие губы и подбородок, стекая теплыми струями по шее и пропитывая воротник рубашки. Перед глазами старика не просто начало темнеть, а заплясали черные пятна, расходящиеся как круги по воде, а в ушах зазвенело — нет, это был мучительный гул, смешанный с пульсацией крови в висках. Он тяжело дышал, с хрипом глотая воздух сквозь сжатое горло, дрожал всем телом, пытаясь откашляться — кашель вышел судорожным, с бульканьем, выбрасывая сгустки крови на пол перед ним — и «дорогой» внучок в это время снял куртку медленными, демонстративными движениями, бросив её куда-то в сторону с небрежным шуршанием ткани, присел рядом на корточки, схватив Джерарда за волосы цепкой хваткой — пальцы впивались в седые пряди, выдирая несколько волос — и поднял голову, заставляя посмотреть на себя, держа шею в неестественно вывернутом положении. — Спрошу один раз: зачем тебе нужна опасная зверюшка? — произнес он холодным, расчетливым тоном. Его голосом был ровным и спокойным, как у палача, разглядывающего инструмент пытки. Джерард не сразу понял вопрос — разум туманился от боли — и поэтому задержался с ответом. Но Майк не мелочился. За молчание старик получил оглушительную пощечину — ладонь врезается в щеку со звонким шлепком, кожа вспыхнула, наливаясь фиолетовым; удар был настолько сильным, что он почувствовал, как сломалось несколько зубов — верхний ряд треснул с сухим щелчком, осколки разлетелись внутри рта, царапая внутреннюю щеку и язык острыми краями, как стеклянные иглы; рот тут же наполнился кровью — солоноватой, густой, смешанной со слюной, которая булькала при каждом вдохе и вытекала через угол губ, стекая по подбородку и капая на пол с тихим «кап-кап». Про онемевшее пол лица он вообще молчал — та сторона лица пульсировала тупой болью, словно туда влили раскаленный свинец. — Для чего пытался поймать Кенему? — продолжал Майк, не давая ему отдышаться, вновь хватая за волосы и дергая голову вверх, чтобы Джерарда смотрел прямо в его холодные глаза. Джерард почти захлебнулся собственной слюной и кровью, скопившейся во рту — горло сжалось в спазме, вызывая рвотный позыв, а кровь смешалась с воздухом, поднимаясь пузырями в легких. Он что-то нечленораздельное булькнул сдавленным стоном, несколько капель крови попало на лицо парня — горячие, липкие, скользнув по нижней губе и подбородку — но тот и бровью не повел, лишь смахнул их небрежным движением тыльной стороны ладони, не прерывая зрительного контакта. Следующий удар был еще сильнее и жестче — кулак впился в скулу с тупым звуком, как молот по мясу, хотя казалось, куда еще; но парнишка не знал пощады. Он задавал одни вопросы за другими, начиная с того, зачем ему вообще такая сила — и как он потом держал бы в узде таких опасных существ — при этом нанося удары по ребрам. Хруст костей под кожей, каждый вдох превращался в пытку из-за острой боли, ломающейся волнами по всему телу. — Кенема еще понятно, эта тварь сама ищет себе хозяина. Но жеводанский зверь… Вопросы сыпались, как рога изобилия — голос Майка монотонный, но с каждым словом он дергал голову Джерарда за волосы, заставляя смотреть то вверх, то вниз, то в стороны — но ответить на них старик не мог. Это была просто причина, чтобы избить его. Джерард понял это, когда на пятой пощечине потерял сознание, его тело обмякло, глаза закатились, а дыхание стало поверхностным хрипом. Его «нежно» привели в себя, ломая пальцы на руках — Майк встал, придавил грудью к полу, схватив левую руку Джерарда двумя ладонями, и начал медленно, методично сворачивать пальцы, начиная с мизинца: кость хрустнула с отчетливым звуком, как орех, трескающийся под давлением, сухожилия лопнули, а кожа и мышцы расплющились в мясистую кашу; боль взорвалась белым светом в мозгу, вернув сознание с криком, вырвавшимся из горла как вой раненого животного. Затем безымянный — еще один хруст, и палец повис неестественно, завязанный в узел из плоти и кости. На правой руке Майк повторил, ломая сразу два пальца одновременно, ладонью сдавливая кисти, пока косточки не треснули с серии щелчков, а Джерард дергался в спазмах, слезы и кровь смешиваясь на лице. Ему не давали отдышаться — рот был наполнен кровью, капающей оттуда, а тупая мука в руках пульсировала, сливаясь с болью в лице, где каждый вдох вызывал треск сломанных зубов; казалось, во рту больше не осталось зубов, а лицо стало одним большим синяком — кожа вспухла, покрылась сетью вен, фиолетовыми и черными пятнами, один глаз почти полностью заплыл, превращая вид в узкую щель. — Х-хватит, просто… убей… меня! — наконец, сумел он выдавить из себя, слова вышли булькающими, с кровью на губах, которые уже не слушались. Майк на мгновение перестал хлестать по лицу — остановил руку покрытую кровью и слюной соперника — и слегка склонил голову в бок, изучая его, как насекомое под микроскопом. Медленно поднял брови и сделал непонимающий вид, улыбаясь уголками губ — хищной, насмешливой улыбкой. — Что такое? Устал? Уже? — произнес он с притворной невинностью, голосом мягким, как шелк, но тон не предвещал ничего хорошего — в нем сквозила угроза, словно рычание зверя за стеной. — Что же ты так? Я еще не обо всём успел спросить. Для хорошего допроса нужно много времени, а также, — его глаза вспыхнули голубым светом — ярким, нечеловеческим сиянием, прорезающим тьму комнаты, а в голосе проскользнули рычащие нотки, низкий рокот, от которого все внутри него от ужаса сжалось, — усилий. Ты же это прекрасно знаешь, сам же не раз пользовался такими гнусными методами. Через туман боли мысли ползли медленно, как черви в грязи. Джерард подумал, что это сейчас ему намекают на недавние пытки, которые он устроил оборотням и тому подростку. Но быстро отбросил эту мысль — это было слишком личным, слишком мстительным. Не могло такого быть. Этот парень, как холодная глыба, не привяжется ни к кому, даже через несколько лет, не говоря уже о парочке месяцев. Он думал, что «внучок» просто мстит за себя. Как бы там ни было, больше часа его держали на грани обморока и сознания — время тянулось бесконечно, а удары чередовались с вопросами, затем с ломанием ногтей — Майк отрывал их по одному, с хрустом отделяя от матрицы, кровоточащие ранки, пульсирующие огнем. Джерард уже не мог терпеть, тело тряслось от адреналина и шока, а разум сопротивлялся. Он решился откусить язык в момент очередного удара, когда губы разошлись от боли, но зубов не осталось, лишь обломки, царапающие язык; боль напомнила о себе искрой, но ощутимый вред он не нанес. Видимо, поняв, что во рту у него ничего не осталось, Майк перестал его избивать — отступил, вытирая руки о брюки, оставляя алые следы. Он встал прямо, отошел на пару шагов — шаги эхом отозвались в комнате, твердо и уверенно — и, глубоко выдохнув, произнес: — Я мечтал об этом моменте так долго, но… Если честно, ты разочаровал. Думал, сопротивления будет побольше, и я смогу вдоволь избить тебя. Все же не стоило забывать, что ты просто дряхлый старикашка. Джерард, издав то ли вой, то ли скулеж и дрожа от злости и боли, с трудом поднял голову. Шея затекла, глаза полуприкрыты от опухолей. Он ненавидел этого выродка, его мерзкую мамашу, но больше всего он ненавидел то, что действительно постарел и позволил всяким ничтожествам измываться над собой. Прошло то время, когда от одного его вида все трепетали, начиная от обычных людей и заканчивая сильными существами. Теперь же он лежал на полу, скованный, избитый и беспомощный, а мальчишка, у которого и молоко еще на губах не обсохло, смотрел с презрением — презрительный взгляд, полный удовлетворения от вида переломанного тела. Он издал душераздирающий крик, больше похожий на ультразвуковой визг — пронзительный, режущий уши звук, полный отчаяния и ярости, эхом разнесшийся по комнате. И последнее, что он увидел — как парень улыбается. Так ярко, так радостно и блаженно, закрывает глаза, наслаждаясь его отчаянием. — Даже короли джунглей стареют, — прошептал он и в следующий момент согнулся в неестественной позе, словно его позвоночник сломался пополам — позвонки затрещали, как ветки под ногами, ребра выгнулись наружу, ломаясь с серией хрустов; даже характерный звук появился — низкий, животный рык, смешанный с треском плоти, — и вокруг него появился легкий дымчатый черный туман — густой, маслянистый, клубящийся у ног, скрывая форму тела. Джерард все еще бился в истерических конвульсиях на полу в то время как в паре метров от него обращался жеводанский зверь. Туман густел, формы изменялись — шерсть прорастала с шорохом, как трава под ветром, но с влажным, кровавым звуком, когти вырывались из пальцев с рвущим треском, мышцы набухали, разрывая кожу с мокрым лопаньем, а глаза светились голубым пламенем.

***

Превращение для Майка было адом. Он чувствовал, как его тело начинает ломаться изнутри, словно невидимая сила разрывает его на части, чтобы собрать заново в нечто чудовищное. Боль накатила огненной волной, пронизывающей каждую клетку — от кончиков ушей, которые удлинились и заострились, до пяток, превращающихся в мощные лапы. Кровь кипела в венах, словно лава, шерсть вставала дыбом, а пасть наполнялась клыками, острыми и кривыми, готовыми разрывать плоть. Голубые глаза вспыхнули нечеловеческим сиянием, а из горла вырвался низкий, животный рык, эхом отразившийся от стен. Но Майк не колебался ни на секунду — это был его выбор, его долг перед самим собой. Старик заслужил это. Он заплатит за каждую секунду агонии, которую он испытал за те четыре года. Как только форма приняла окончательный облик, мир вокруг Майка изменился. Ощущения стали чисто животными, отчего невозможно стало игнорировать запах крови Джерарда — металлический, густой, смешанный с потом, страхом и мочой от потерянного контроля над телом. Он ударил в ноздри, разжигая первобытный голод. Сердце забилось чаще, но не от ярости, а от инстинкта хищника, готового к охоте. Он видел окровавленное тело на полу — сломанное, беспомощное, как добыча, которую оставили на растерзание. Голова старика была запрокинута назад, рот раскрыт в немом крике, а из многочисленных ран сочилась кровь, образуя лужу под ним. Майк не стал медлить — он прыгнул вперед, мощные лапы ударили о пол с грохотом, когти заскрежетали по бетону. За секунду его челюсти сомкнулись на глотке Джерарда, зубы вонзились глубоко, разрывая плоть с влажным хрустом. Кровь брызнула фонтаном, горячая и соленая, заливая морду Майка. Тело Джерарда дернулось в конвульсии, пальцы скованных рук заскребли по полу, оставляя алые следы, но он даже не успел захрипеть — шея подалась как бумага под ножницами. Майк рванул сильнее, отрывая голову с треском ломающихся позвонков и сухожилий, словно разрывая курицу на части, и та откатилась в сторону. Глаза остекленели, рот все еще раскрыт в гримасе ужаса, а из обрубка шеи хлестнула последняя струя крови, разбрызгиваясь по стенам гаража. Майк стоял над ним, тяжело дыша, шерсть вздыблена, когти впиваются в плечи трупа, раздирая кожу и обнажая кости. Он тряхнул головой, сбрасывая капли крови с морды. Внутри него разливалась пустота, как после долгого бега, когда силы на исходе. Он опустил морду, принюхиваясь к остывающему телу и в следующий момент издал оглушительный победный вой.